Глава 25. Обрыв

Я не верю в то, что моя няня была Первой ведьмой. Это все неправда, это Киран что-то напутал. Я складываю свои немногочисленные вещи, купленные Лили за период моей «тишины», потому что днем мы отбываем из дворца. Лили бы справилась сама, но мне хочется занять свои руки. Я спала всего три часа – заснула только на рассвете, поскольку эмоции не давали мне покоя. После разговора с Кираном я чувствовала себя так, словно распалась на мелкие куски, а потом собралась заново. Я не знала, что он увидел в моих глазах, когда я все-таки взяла его перстень, но понимала, что это подарило Кирану надежду. Надежду на нашу любовь. В нее верила и я, но… смерть моей семьи и ложь все-еще маячили бестелесными призраками. Собрав вещи, я выхожу из покоев и киваю двум стражникам, которых утром ко мне приставил Киран. Они настораживаются, а потом один из них следует за мной в библиотеку. Я не понимаю, чего опасается Киран. Что на меня нападут во дворце или Барбара окончательно сойдет с ума? Но как тогда обычный человек – а этот стражник точно человек – сможет меня защитить? Разве что стать жертвой, пока я убегаю. Возле дверей библиотеки мы останавливаемся, и я прошу стражника подождать меня здесь, стараясь придать своему голосу как можно больше властных ноток. Оказавшись внутри книжного хранилища, я неожиданно ловлю себя на мысли, что случится, когда во дворец прибудет князь Вэльска и по совместительству брат Барбары. Легенды – которые оказались вовсе не легендами, – гласили, что он тоже не человек. Оборотень, как и Барбара. Князь волков. Барбара хочет стравить волков на вампиров, и у нее это получится, как только Блайдд узнает, что его сестра теперь гибрид. Но стала ли Барбара им по принуждению? Я направляюсь к нужным стеллажам, быстро нахожу сборник с легендами Таксодонии и вновь перечитываю историю о Первой ведьме. О Лейле – она же богиня Ночи. И о пяти ее братьях, ставших первыми вампирами и Пятью богами в пантеоне Саяры. И о шестом, который ушел в леса и вернулся к жизни оборотнем. Я решаю узнать о шестом брате побольше и, пока у меня есть время, принимаюсь изучать уже известные мне фолианты. Вместо этого нахожу любопытные строчки, не связанные с личностью брата-оборотня. Первая ведьма была очень сильна – даже создала шабаш, существующий и по сей день. Правда, саярские ведьмы ныне угнетаются Одаренными, но я по-прежнему не могу понять, поэтому другим вампирам выгоден тот факт, что Пятеро заперты в саркофагах. Неужели они хотят управлять всем сами, пока первородные вампиры спят в гробах? Впрочем, зная Дарэя и его жажду единоличной власти, это звучит логично. Вот только Империя слишком маловата и ее расширению мешают Вэльск и Таксодония, которые точно не хотят быть угнетенными Одаренными и их Императором. Значит, мирное население даже не подозревает о том, что сожительствует с вампирами и оборотнями? И просто перекладывает всю свою ненависть на других существ вроде ведьм, которые изначально были на стороне людей? В «Легендах Таксодонии» столько всего интересного. Жаль, что ее нельзя забрать с собой – Барбара точно заметит пропажу, ведь в прошлый раз она застала меня именно с этой книгой. Я возвращаю фолианты на место и покидаю библиотеку. Стражник идет за мной следом. На повороте я немного сбавляю шаг, встречаясь с Барбарой, которая шествует по коридору с довольно большой свитой. На ее алых губах играет легкая улыбка, а красные глаза… снова обратились голубыми, как прежде. Она свежа, и на ней не осталось ни следа того, чему я стала свидетельницей этой ночью. Барбара подмигивает мне, поправляя подол кроваво-красного платья, а я лишь поджимаю губы в ответ. Голос разума кричит мне, что случившееся той ночью большая ошибка, о которой я точно пожалею. Но я лишь обращаю внимание на то, что глаза ее служанок, фрейлин и сопровождающих их процессию стражников подозрительно остекленевшие. *** Мы выезжаем из дворца после обеда. Я надела под платье штаны, полагая, что мне придется держать путь обратно верхом, и крайне поразилась карете, в которую слуги складывали собранные мной и Лили пожитки. Джонатан и Рейнольд проверяли все перед нашим отбытием, а Киран молча стоял рядом со мной. Ни он, ни Рей не смогут сопровождать нас сегодня, поэтому в путь отправляемся только я, Джонатан и Лили в сопровождении четырех вооруженных и хорошо обученных воина из личной охраны герцога. Через связывающую нас магическую нить я чувствую недовольство Кираном – он считает, что четверых стражников мало. – Все будет хорошо, – тихо говорю я впервые после нашего ночного разговора. – Охраны недостаточно. Надо прислать еще двоих. – Не надо. Они только будут привлекать внимание. – Давай отложим отъезд еще на один день, чтобы Рей или я мог сопровождать тебя. Лайла, пожалуйста. Когда он поворачивается, я замечаю в его глазах тревогу, но все равно не могу согласиться на предложение. Каждая секунда, проведенная в этом месте, только туманит мне голову. – Я больше не могу оставаться в этих стенах. – Я думала, что мои слова прозвучат жалко, но голос довольно тверд. – Я уже все решила. Киран печально улыбается уголками губ, кивая, и переводит взгляд на карету. Конечно, мне трудно расставаться с ним, но я и правда уже все решила. Я нуждалась в передышке, а также сбежать от этого дворца как можно дальше. Я сажусь в удобную карету, Джонатан с Лили забираются следом, а кучер запрыгивает на козлы. В последний момент Киран подходит ближе, берет мою ладонь и мягко целует. Затем оставляет на макушке легкий поцелуй, от которого у меня по телу пробегает легкая дрожь, и закрывает дверцу. Не выдерживав, я смотрю через окно на Кирана, стоящего рядом с невозмутимым Рейнольдом. Связывающая нас магия дрожит, словно и над ней берет вверх плохое предчувствие Кирана. Потом я отворачиваюсь и решительно выдыхаю, выбрасывая из головы все мысли. Я не должна сомневаться в своих поступках и вестись на глупые чувства и крики сердца, поэтому позволяю карете увозить меня подальше от дворца и герцога несмотря на то, что плохое предчувствие гложет уже меня… Через два дня пути я начала понимать, почему Киран так не любит ездить в карете. Впрочем, как и Джонатан. Он часто пропадал снаружи, и мы с Лили оставалась одни. Она рассказывала мне смешные истории, но я слушала ее вполуха. Чем дальше мы отдалялись от дворца, тем больше росла моя печаль по Кирану. Да, он поступал ужасно, но мое сердце отказывалось считать его плохим, зная, что все это было ради меня. К тому же моя глупая влюбленность переросла в более сильное чувство. Лили предлагает мне засахаренные фрукты, и я принимаю угощение, но совершенно не чувствую вкуса лакомства. По мере приближения к лесам герцогства мне становится все хуже и хуже. – Тебя что-то тревожит, Лайла? – интересуется промокший Джон, залезая к нам в карету. Лили сразу начинает причитать, что он сейчас все намочит, но тот лишь нахально ерошит пальцами мокрые волосы и ухмыляется, как довольный кот. – Нет. Все хорошо, – отвечаю я и невольно улыбаюсь, наблюдая за Лили и Джоном. – Почему ты мокрый? Дождя даже нет! Что, все кусты облазил? – спрашивает Лили, а когда он решает ее обнять, взвизгивает: – Не подходи ко мне. Не смей, Джонатан. Джон! И вообще, мне надо выйти! Лили, вся раскрасневшаяся, стремглав выскакивает наружу и уносится в сторону кустов. Мы успеваем увидеть лишь ее хрупкое тело в сером одеянии и мелькнувший между стволами кончик темной косы, прежде чем она скрывается в зелени леса. – Сама же теперь мокрой будешь! – кричит ей вслед Джон, и я начинаю улыбаться во весь рот. Он подмечает мою реакцию и озорно подмигивает, после чего стягивает мокрую одежду, облачаясь в сухую рубаху, которую Лили заботливо подготовила несколько часов назад. За время поездки мы все сдружились: маленькое пространство хорошо сплачивает людей. Если бы не Джон и Лили, я бы постоянно думала о Киране, и это сожрало бы меня с потрохами еще в первые сутки пути. – Итак, Лайла. Скучаешь? – спрашивает Джон, развалившись на сидении напротив меня. Карета пока стоит – мы ждем возвращения Лили, – так что я могу насладиться временным спокойствием без качки и прочих «прелестей» поездки. – С чего ты так решил? – У тебя взгляд отсутствующий. – Но я ведь здесь. И даже разговариваю с тобой. – Ты думаешь о Киране. – С какого перепуга? – отвечаю я слишком эмоционально и замечаю довольную улыбку Джона. – Я чую ложь, Лайла. А ты сейчас вре-е-ешь! Врушка! – Он показывает язык. О, Великая Ночь! Не удержавшись, я пинаю Джона ногой, и тот беззвучно смеется. – Никакая я не врушка. И как это ты чуешь ложь? – Я чувствую запахи твоих эмоций. А когда кто-то врет, слышу это по биению его сердца. Я застываю, пронзенная внезапным осознанием. Блайдд и Барбара родные дядя и тетя Джонатана! Значит ли это, что Джон тоже оборотень? Кажется, он читает все по моим глазам, потому что тут же отвечает: – Да, Лайла, я оборотень. – Почему сразу не сказал? – спрашиваю я, но тут же мысленно ругаю себя за глупый вопрос. – Серьезно? – Джонатан нахально выгибает бровь. – Мне стоило тебе в библиотеке шепнуть, что ты водишь дружбу с волком? – Да какой из тебя волк! Так, волчонок. От услышанного он раскрывает рот. – Ты вообще видела когда-нибудь волка-оборотня? – Нет… – Тогда лучше не называй меня волчонком, Лайла. – От его низкого и вкрадчивого тона у меня по спине бегут мурашки. Его глаза на мгновение вспыхивают голубым, но потом Джон снова становится знакомым мне пареньком. – Что, испугалась? – Да ну тебя! – дуюсь я и перевожу взгляд на окно. Внезапно я задумываюсь о том, что Лили слишком долго нет. Кажется, такими же думами терзается и Джонатан, потому что мы одновременно говорим: – Пойду поищу Лили! – И тут же начинаем препираться друг с другом. – Лайла, ты должна оставаться в карете. Мало ли какая опасность поджидает в лесу, а тут все-таки стража, – выпаливает Джон. – Нет, Джон, – качаю головой. – Пойду я, потому что у меня от сидения уже спина затекла. Да и вообще! Мне тоже надо! – Тоже в кусты? – издевательски уточняет Джон, отчего мои щеки розовеют. – Ладно. Но давай сначала я сбегаю, все разведаю, а как Лили вернется – отойдешь. Иначе, если с тобой что-то случится, мне Киран голову открутит. И даже не посмотрит, что я племянник его друга. Я соглашаюсь, тем более что про надобность я солгала, а за окном начинает моросить дождь. В такую погоду выходить наружу не особо хочется. Джон быстро выскальзывает из кареты, оставляя дверцу открытой, а я высовываю голову наружу. С моих губ срывается облачко пара – сегодня прохладно и туманно, – но запах хвойного леса во время дождя мгновенно поднимает мне настроение. Пейзаж вокруг тоже удивителен: изумрудные ели, сосны и хвойный покров на земле, приглушающий шаги. Дикая, туманная красота. Несмотря на мелкую морось, я продолжаю озираться и замечаю, как лошади беспокойно переминаются, а стража хмуро оглядывает окрестности. Насмотревшись и замерзнув, я закрываю дверцу кареты и кутаюсь в плащ, как вдруг слышу звонкий птичий крик, а затем волчий вой. Стража распознает это как какой-то условный сигнал: кучеру отдают резкую команду, а затем карета срывается с места, заставляя меня больно приложиться затылком о стенку. – Что происходит? – спрашиваю я у поравнявшегося с каретой стражника по имени Уэлс, чуть приоткрывая окошко кареты. – Джонатан и Лили еще не вернулись! – Джонатан подал сигнал увозить вас, госпожа. Он что-то заметил. – От его слов у меня в душе начинает зарождаться склизкий страх. – Но вам не стоит переживать. Все будет хорошо. Уэлс пришпоривает коня, уносясь вперед, а его место занимает другой стражник. Я нашариваю на бедре ножны с кинжалом, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Я слышу окрики стражников снаружи, топот копыт и грохот кареты, качающейся из стороны в стороны. Потом на крышу что-то падает, заставляя меня тихо пискнуть от неожиданности. Свист стрелы. Крики. Звуки борьбы. Я хватаюсь за кинжал, падая на пол кареты, и готовлюсь защищаться. Но, как назло, мой Дар не откликается и не помогает мне скрыть себя. Через мгновение дверца распахивается, и я даже не успеваю закричать, прежде чем меня с нечеловеческой скоростью вытаскивают из кареты, зажимая мне рот ладонью. Я извиваюсь в стальной хватке, бью по слабым местам, но захватчик никак не реагирует на мои попытки вырваться. – Тише, крошка, – шепчет мне на ухо незнакомец, а потом кричит: – Она у меня! Уже на улице я вижу мертвые тела стражников, заляпанные кровью и пеной бока лошадей и двух вампиров во всем черном, которые приближаются к нам. На их шеях покачиваются металлические амулеты в виде медвежьих голов, а глаза мутные, странного сероватого оттенка. – Неужели это она? – интересуется один из них: худой блондин с красными, как стекающая с его губ кровь, глазами. Стражи Кирана были Одаренными, и все же их так быстро убили. – Миленькая какая. Йен! На это имя откликается рыжий мужчина с густой бородой и выходит из-за ствола сосны неподалеку. В отличие от остальных, взгляд его зеленых глаз ясный и осмысленный. – Готовь наживку, – говорит блондин Йену, кивая на меня. Я судорожно пытаюсь вернуть контроль над Даром, который может меня спасти. Стоит захватчику убрать руку от моего рта, я начинаю кричать, взывая о помощи, но мой крик быстро сменяется хрипом, когда рыжий бьет меня в живот. Я складываюсь пополам и сплевываю на землю кровь. Ни выучка, ни Дар Ночи не помогают мне избежать того, что мне на руки и шею надевают кандалы с длинной цепью, которую тут же хватает один из похитителей. – Заткнись и иди за нами. Не успеваю я сделать и шага, как за спиной слышу волчий рык и чувствую, как вибрирует земля от мощного удара. Еще не отошедшая от боли в животе, я падаю на колени и оборачиваюсь, чтобы увидеть, как двое вампиров сражаются с белым волком. Он в разы превышает размеры любого другого зверя, но его костяк недостаточно окрепший, что выдает в нем подростка. Вампиры валят волка на землю, и его белая шерсть быстро покрывается пятнами крови. Когда он пытается подняться, один из захватчиков наносит мощный удар в спину, и зверь заваливается набок, не в силах пошевелиться. В этот момент он смотрит на меня, и я узнаю эти голубые глаза. Джонатан. У меня наворачиваются слезы. Я пытаюсь высвободиться, пробудить Дар от спячки или хоть как-то спасти положение, чтобы не оставлять Джона умирать, но все безуспешно. Вампир дергает за цепь и заставляет меня встать на ноги. – Пошли, шлюха. Псина и без нас подохнет. Меня мутит от запаха крови, пропитавшего все вокруг, и от осознания того, что Джон погибнет из-за меня. Я плетусь следом за похитителями, не понимая, что им от меня нужно. Когда пытаюсь обернуться на Джона, меня больно бьют по лицу и заставляют идти быстрее. Какая же дура! Надо было послушаться Кирана и никуда не ехать. Дар не откликается, и я чувствую себя ничтожеством. Я ничего не могу без своих сил. Ничего не могу без Кирана. Захлебываясь от слез, я не сразу осознаю, что похитители мысленно друг с другом переговариваются. Потом чувствую острую боль в районе затылка и падаю в безмолвные объятия мрака. Первое, что я слышу, когда прихожу в себя – это шум волн, разбивающихся о скалы. Я медленно разлепляю веки, будто налившиеся свинцом, и замечаю, что мы находимся на краю обрыва, внизу которого бушует океан Бурь. Ледяной ветер с ревом носится по открытой местности и пронизывает до костей, явно намереваясь сорвать с меня последнюю одежду, заляпанную грязью, кровью и еловыми опилками. Йен резко поднимает меня на ноги, и я с трудом удерживаю себя в вертикальном положении: тело слушается плохо, а кандалы на руках и шее кажутся непомерной ношей. Мои зубы стучат, в висках ломит, губа опухла, как и колено – оно явно вывихнуто. Я пытаюсь понять, что происходит, переводя взгляд с одного похитителя на другого. Со мной их осталось трое: рыжий – Йен. Тот, кто вытащил меня из кареты – Люк. И блондин по имени Гаррет – это я узнаю из их переругиваний. – Он заглотнул наживку! Все идет по плану, ему нужна эта девчонка! – с безумием доказывает Гаррет Люку, тыча в меня пальцем. – Он придет за ней! – Ее нельзя оставлять в живых! Приказа отдавать ее Кирану от Хозяина не было. Только обменять на перстень. Я не сразу понимаю, о чем идет речь. Вскоре, когда сквозь замутненное сознание начинают пробиться мысли, я догадываюсь, какой перстень им нужен. Перстень Ночи. Артефакт Первой ведьмы. Но зачем? Согласно информации в книгах, его может использовать только Одаренный Ночью. – Угомонитесь! Она и так откинет ноги, – смеется Йен, привлекая к себе внимание. Он хватает меня за шиворот и встряхивает, как слабого немощного котенка. – Вы только гляньте на нее! Вампиры застывают и медленно поворачиваются к нам. От их синхронных и быстрых движений, от черных прожилок под глазами мне становится страшно. Вот они – настоящие чудовища. Беспощадные, смертоносные и непредсказуемые. Гаррет и Люк переглядываются, безумно улыбаясь, а потом соглашаются с Йеном. – Да, ты прав. Девчонка нежилец. Может, стоит перекусить перед серьезным разговором? Мое сердце замирает в груди, оледеневшее от страха. Обветрившиеся губы кровоточат, зубы все так же стучат, а я дрожу как перепуганный олененок. Вампиры молниеносно оказываются рядом и с такой силой заламывают мои руки назад, что из моего горла вырывается стон боли. Я вижу, как блестят их белоснежные клыки, едва касаясь моей кожи. Тяжело дышу, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы. А потом… – Уберите от нее свои руки! Знакомый голос с ветром разносится по местности, и Люк с Гарретом нехотя отстраняются, чтобы обернуться на Кирана, растрепанного и в располосованной окровавленной рубашке. На его коже еще даже не зажили багровые полосы от когтей. Через мгновение он нападет на моих похитителей, но ему дорогу преграждает Гаррет. Он отбрасывает Кирана назад, а Люк тем временем хватает меня за ворот платья, молниеносно оттаскивая к краю обрыва и приставляя к горлу кинжал. – Не приближайся! Иначе я сброшу ее с обрыва. Будешь потом собирать свою шлюшку по кусочкам, герцог! – кричит Люк. – Не смей, – рычит Киран. Его глаза сверкают, клыки удлиняются, но хотя сейчас им движет клокочущая злость, я понимаю, что он обессилен и не сможет выстоять против двоих сильных, отдохнувших соперников. Йен подходит к Кирану, нацеливая деревянный кол прямо в сердце: – Отдашь нам артефакт, и мы ее отпустим. Киран молчит; грудь быстро вздымается и опадает в такт его гневу. – Вы слышали, Ваша Светлость? Отдавайте перстень, иначе я столкну девчонку в океан, и вы не успеете ее спасти! – сквозь ветер кричит Люк. Он случайно касается моей открытой кожи и с шипением отодвигается от меня, не ослабляя хватку. Я чувствую запах паленой кожи и, скосив глаза, вижу, что его пальцы покрылись волдырями. Я пытаюсь устоять на краю обрыва, но из-под ног продолжает вырываться земля и мелкие камни. От неосторожного движения Люк рассекает лезвием кожу на моей шее, и алая капля стекает вниз, падая на примятую ногами траву. Ноздри Кирана расширяются, выдавая его состояние. «Он готов подчиниться им ради меня…» – проносится у меня в голове. – Перстень, Киран, – вкрадчиво повторяет Люк. – Я устал ждать. Считаю до трех и отпускаю ее. Он отводит руку назад, и я, потеряв опору под ногами, взвизгиваю от страха. Это отрезвляет Кирана. Он молниеносно снимает с руки перстень с черным камнем и протягивает Гаррету, тихо рыча: – Отпустите Лайлу. Люк рывком ставит меня на край обрыва, и мое сердце, сделав кульбит, начинает с такой силой колотиться о ребра, что еще чуть-чуть – и пробьет грудную клетку. Лезвие кинжала вновь колет мою шею, вызывая вспышку боли. Кандалы отягощают шею, оставляя синяки на коже. Неистовый ветер обдувает нас, норовя столкнуть в пучину вод. Время будто замедляется. Люк снова что-то кричит, но я не разбираю слов. Мои ноги отрываются от земли, в грудь бьет воздушный поток, и я больше не чувствую опоры и хватки Люка. Ошейник и кандалы тянут меня назад, прямо в пропасть. Я замечаю неподдельный ужас на лице Кирана, когда он в агонии бросается вперед, переламывает шею Гаррета словно тростинку и вырывает его сердце. Замечаю его сапфировые глаза. Взгляд, полный боли. Слышу истошный крик ужаса и отчаяния: – Лайла! Вижу, как Киран подбегает ко мне, но хватает лишь воздух. Его магия тянется ко мне, но тоже не успевает – я уже камнем падаю с обрыва. Все органы внутри меня сжимаются, а ветер хлещет в лицо, заставляя мои глаза слезиться. Киран, не раздумывая, бросается следом и пытается дотянуться до меня, но, в отличие от него, я несусь вниз гораздо быстрее из-за кандалов. Мне не страшно. Я больше не боюсь смерти. Мы мчимся навстречу острым пикам и облизывающим их ледяными волнами океана Бурь. Я смотрю на красивое лицо Кирана, на такие любимые черты, сейчас искаженные ужасом, смотрю на смоль его волос и сапфиры его глаз. Молю все силы в этом мире, чтобы он остался жив. Мой Киран. Моя судьба. Мое предназначение. Моя погибель. Из последних сил протягиваю закованную руку и успеваю коснуться его щеки, по которой катятся слезы. Перстень Кирана на моем пальце блестит, словно яркая звезда, озаряя ненастный, затянутый тучами день. Я напоследок улыбаюсь ему, понимая, что не так я хотела закончить свою жизнь и похоронить все, что было между нами. Но времени уже не осталось. Я спиной чувствую холодные брызги. Вот и все. Надеюсь, смерть придет быстро. – Я люблю тебя… – кричу я, прежде чем морская пучина принимает меня в свои объятия и утягивает на дно.