Глава 26. Объятия смерти

Я помню, как грудную клетку сковывает тяжесть под натиском соленых вод. Как я с головой погружаюсь в ледяную пучину, не имея возможности всплыть. Как легкие жжет от нехватки воздуха и как в нос, рот и горло заливается вода, вместе с холодом принося предсмертную агонию. Киран погружается в воду следом, быстро преодолевает расстояние между нами и моментально вытягивает меня из объятий воды. Его тело настолько горячее, что разительно отличается от холодного океаном и моего окоченевшего тела. Морская пена захлестывает нас, волны беснуются, пытаясь отбросить нас на острые пики скал. Я захлебываюсь, кашляю и давлюсь соленой водой, которая жжет рассеченную губу и коленку. В глазах темнеет, горло режет от каждого вздоха и кашля, сотрясающего тело в попытках прочистить легкие от воды. – Лайла! – кричит Киран, и его голос – единственное, что заставляет меня оставаться в сознании. Его лицо искажено ужасом и болью, но он изо всех сил гребет к берегу, покрытому черным песком. Мое мокрое платье и кандалы с ошейником тянут нас вниз, отчего Кирану приходится прилагать больше усилий. И хотя мои руки и ноги слушаются плохо, я кое-как пытаюсь грести, чтобы помочь ему и поскорее выбраться на сушу. В какой-то момент силы покидают меня, и я отпускаю его. С головой погружаюсь в воду, но Киран рывком выбрасывает меня на берег, и я хватаю ртом воздух, стуча зубами от холода. Он выползает следом и обессиленно падает на спину рядом со мной. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, а по груди и рукам расползлись следы красных ожогов. От соприкосновения с моей кожей на теле Кирана появились волдыри. – Лайла… – хрипит он, и его тихий голос полон боли. Он с усилием поворачивается ко мне, и я тону в бездне его сапфировых глаз, чувствуя, как мое сердце бьется все медленнее и медленнее. Киран поднимается на ноги и берет меня на руки. Прикосновения ко мне разъедают его плоть, но он, покачиваясь, отчаянно идет вперед, в замок. Моя голова болтается из стороны в сторону, потому что у меня не осталось сил держать ее. Находясь на грани забытья, я молю лишь об одном – чтобы кто-то помог нам. Кирану, который спотыкается снова и снова, но каждый раз поднимается и из последних сил несет мое окоченевшее тело. Его раны не заживают, причиняя ему все больше страданий, что тоже не помогает делу. – Киран! Держитесь, я сейчас! – раздается крик Рея. Через несколько мгновений он оказывается рядом. Как раз вовремя, потому что Киран обессиленно валится на землю, – лишь плечо друга спасает нас от падения. – Спаси ее… – тихим, обессиленным голосом шепчет Киран. Это последнее, что я слышу перед тем, как провалиться в темноту. *** Что-то горячее касается моей кожи, но на фоне лихорадки прикосновение кажется слишком обжигающим. Я умерла? Едва ли. Я не чувствую ничего, кроме адского жара, растекающегося по всему моему телу. Понимаю, что нужно открыть глаза, но под веки словно насыпали песка. – Лайла… – слышится тихий шепот. Тело не реагирует. Конечности наливаются свинцовой тяжестью, не давая пошевелить и пальцем. Горло сдавливает, и даже дышать удается с трудом – не то что говорить. Что произошло? В памяти осталось лишь черное, безболезненное небытие. Ушли все те мгновения, где реальность кромсала меня на куски в агонии ледяных объятий смерти. Исчезли и хорошие воспоминания, хранящие улыбки близких и любимых людей. Мне казалось, что я снова тону, как тогда в океане, но сейчас все ощущается иначе – словно что-то ледяное сдавливает мне горло. – Лайла… Это голос Кирана? Я должна была разбиться о скалы… Чернота. Крики. Скалы. Перстень. Ужас. Вода. Пена. Киран. Песок… Я с трудом разлепила веки – кажется, я потратила на это те скудные силы, что еще остались у угасающего тела. – Ты очнулась, – шепчет Киран, легко касаясь пальцами моей щеки. Чернота снова крадучись подбирается ко мне. Мое время утекает сквозь пальцы. И единственное, что удерживает меня здесь – это Киран. Киран. Он здесь. Он жив. Мой Киран… Я заставляю свои губы шевельнуться и, приложив немало усилий, шепчу: – Отпусти меня… Мне тяжело. Каждый вдох дается мне с трудом, и я мечтаю лишь о темноте, ожидающей меня. Она зовет, обещает безмятежное существование без боли этого бренного тела, и я хочу поддаться ей. Хочу последовать за зовом в тьму. Я слышала много историй о предсмертных мгновениях. Одни говорили, что умирающие видят перед собой свет. Другие – что встречают близкого человека, протягивающего им руку. Я же не видела ни того, ни другого. Только наступающую тьму. Мои глаза закрываются. – Нет, Лайла! Не уходи, прошу! Горячие касания Кирана удерживают меня на этой тонкой грани. – Не надо… Отпусти… – Мой ровный шепот прерывается всхлипом, и я чувствую, как по моим щекам начинают струиться горячие соленые слезы. Не мои. Кирана. – Прошу тебя, умоляю! Лайла! Эмоции Кирана, звенящие по нашей связующей нити, причиняют мне боль. Он страдает. Лишь из-за его страданий я пробую противиться блаженному забвению. На крик Кирана прибегает Рейнольд. Слегка приоткрыв глаза, я вижу, как он сначала вбегает в комнату, а потом стремительно возвращается в коридор и кого-то зовет. Мне невыносимо наблюдать за тем, как терзается Киран, но и оставаться рядом с ним сродни пытки. Я не могу пошевелиться, запертая внутри безвольной физической оболочке. Не могу кричать, хотя меня затапливает невыносимая боль и холод, режущий не хуже острого ножа. Больно. Боль ослепляет, гасит во мне остатки человеческих чувств, заменяя их сгустком невыразимых страданий. Мое сердце начинает пропускать удары, не выдерживая натиска боли. Я хочу умереть… – Нет, Лайла, останься со мной, прошу! – Крик Кирана похож на вой раненого зверя. Он будто знает, о чем я сейчас брежу. Убейте меня, убейте, убейте, убейте… Зрение меркнет, и меня окутывает чернота. Настолько глубокая, что я больше не вижу лица Кирана. Лишь слышу его отдаленный крик. Мне плохо, больно, но боль Кирана гораздо интенсивнее. Она топит меня через незримую связующую нить, и я принимаю решение попробовать бороться ради него. Он не должен страдать. Он не заслуживает этого. Я практически инстинктивно проталкиваюсь сквозь подступающую ко мне тьму, пытаясь найти опору, чтобы вернуться к нему. Киран не бросил меня на обрыве. Прыгнул следом. Вытащил из воды и, обессилев, нес на руках, пока его плоть разъедалась от любого прикосновения ко мне. Меня пленили. Слабую бесхребетную Лайлу, которая наивно полагала, что стала сильнее. Глупую девчонку, подставившую под удар и себя, и любимого. Киран же продолжает бороться за меня, даже когда я готова признать поражение. Он не сдается. И я не сдамся. Но моей решимости мало, ведь темнота подступает все ближе. Я не могу вспомнить ни одного родного лица. И даже саму себя. Давай, Лайла! Борись! Я не чувствую рук. Не чувствую ничего. Лишь хаотично мечусь в этой бездне и пытаюсь нащупать хоть что-то, связывающее меня с настоящим миром, а не утягивающее в объятия смерти. Киран… Киран! Тут я вспоминаю его глаза. Такие яркие и живые. Как синий океан. Как морская пучина, в которой очень хочется тонуть. Вспоминаю его взгляд, смотрящий на меня с любовью. Его горячие руки. Его чувственные губы, изгибающиеся в полуулыбке. Его высокие скулы. По крупицам собираю его образ. Во мне зарождаются искры огня. Сильные плечи. Длинные черные ресницы. И этот запах… Так пахнет дом. Бушующим океаном, хвойными лесами и летними дождями. – Лайла! У меня есть дом. Есть тот, к кому я должна вернуться. У меня есть право на жизнь! Я делаю решительный рывок, борясь с чернотой. Огонь охватывает меня, стремительно возвращая в тело, заставляя тьму отступить и вернуть мне власть над каждой клеткой. Я сильная. Я смогу. Я выдержу. Охваченная бушующим внутри огнем, я чувствую, как сердцебиение учащается. Взгляд проясняется и, видя любимые глаза, я улыбаюсь потрескавшимися губами. Сгорая в безумном пламени лихорадки, я наконец-то одерживаю победу над смертью и вновь выигрываю время. Не сегодня. Не сейчас. Чернота отступает, будто пожимая плечами, но напоминает – это только небольшая отсрочка, не более. Однако мне этого достаточно, ведь я вижу облегчение в глазах любимого. – Я здесь, Киран. Я с тобой, – шепчу я. И мысленно добавляю: «Я дома».