Глава 27. Оковы и ведьма

– Мы должны найти ведьму, Киран. Рей мерит шагами спальню, мельтеша перед глазами, заставляя меня прикрыть веки. Я не знаю, сколько прошло с тех пор, как Киран своими мольбами вытащил меня с того света – течение времени все еще ощущается слабо. Поэтому я просто лежу на кровати, практически не чувствуя собственного тела. Каждое движение приходится совершать через мучительные усилия. – Где мы ее найдем, Рей?.. – хмуро спрашивается Киран, не сводя с меня взгляда. Он до сих пор не может поверить в то, что я дышу, а не умираю у него на глазах. – Я знаю! – В комнату врывается Джонатан, весь перебинтованный и с синяками по всему телу. Я рада, что он выжил в тот день. Сейчас он выглядит даже лучше, чем я. – У меня есть знакомая. Надо ей написать! – Он плюхается на кресло напротив кровати. Да, совсем недавно я узнала, что обычному лекарю не под силу помочь мне. Меня укутали в тепло, напоили горячими настойками, которые должны были излечить от переохлаждения, но… Ничего не помогало, и меня по-прежнему лихорадило. – Она сможет снять оковы? – спрашивает Киран, приподнявшись на локтях. После того как Рейнольд притащил нас обоих в замок Кирана, он устроил нас на огромной кровати Кирана, чтобы было проще следить за нашим самочувствием. Кирану уже лучше, но процесс регенерации шел очень медленно. Я узнала от Рея, чтовсему виной магические кандалы и ошейник, надетые сейчас на мне. Они были выкованы с примесью серебра и усилены магией. Подобные кандалы созданы для того, чтобы заставлять плененных вампиров страдать: чем больше идет контакт с кожей вампира, тем медленнее затягиваются его раны и тем больше сжигается его кожа. Однако эти кандалы на мне работали как-то иначе, делая меня саму носителем данной разрушительной магии – именно так думал Рей. Ведь никак иначе нельзя было объяснить то, что, касаясь меня, Киран получил столь большие увечья и никак не мог оправиться от них. Впрочем, по странному стечению обстоятельств, не могла отойти от их воздействия и я. Как выяснилось, ключи от оков на моей шее и запястьях похитители выбросили в океан, и теперь никто из нас не может снять их – мешает наложенное заклинание. По словам Рея, избавиться от кандалов может помочь только ведьма. А если оставить все как есть, то я рискую снова оказаться при смерти, потому что с каждым часом мое состояние будет ухудшаться. – Сможет, конечно. Тиона – самая сильная ведьма Таксодонии. Она вытащила меня с того света, когда я, будучи еще совсем волчонком, сломал позвоночник. – Тогда чего вы ждете? – устало спрашивает Киран. – Пишите! Рей кивает Джону на дверь, и они уходят, оставляя нас одних. Мы с Кираном лежим рядом, чувствуя мерное дыхание друг друга. Как странно… Раньше Киран говорил, что он дампир, и сейчас я впервые задумалась о том, кто он такой на самом деле. В отличие от других вампиров, его тело горячее, сердце бьется, как у обычного человека, но он совсем не человек. – Я думал, что потерял тебя. – Киран первым нарушает молчание, и его голос посылает мурашки по моему телу и отвлекает от мыслей о его природе. Я поворачиваю голову к нему и вдыхаю такой родной запах. В его глазах отражается печаль и отголоски пережитого ужаса. – Но я жива… – Дело не в этом, Лайла. – Он сглатывает и прикрывает глаза. – Ты не знаешь всего… – Так расскажи мне. Мы все равно лежим здесь и не можем уйти. Он смотрит на меня, будто что-то решая для себя. – Когда мы падали, ты призналась, что… любишь меня. Или мне послышалось? – Нет, не послышалось. Киран поджимает губы, и я не понимаю, в чем дело. – Это что-то меняет? – Я боюсь, Лайла. – Киран больше не смотрит на меня. Его взгляд стекленеет, когда воспоминания того злосчастного дня обрушиваются на него. – Чего? – Потерять тебя. Я… я должен тебе кое в чем признаться. – В чем? – спрашиваю я пересохшими губами. Сердце начинает биться чаще. – Тогда… в нашу первую встречу в коридоре… тебе было всего семь. Но я уже тогда знал, что ты моя истинная любовь. – Знал? – не понимаю я. Как он мог это знать? Как-то почувствовал? – Да, Лайла, знал. Несколько десятилетий назад я убил Одаренного Закатом с Даром предвидения. В тот момент, когда я впился в его горло, ему пришло видение. Оно передалось мне. Тогда я впервые увидел тебя. И влюбился с первого взгляда… Я практически не дышу, опасаясь, что Киран закончит рассказ, но он продолжает: – Именно тогда я узнал, кем ты станешь. Мне открылось наше с тобой будущее, а потом… Его Дар показал мне, как ты погибаешь, упав в океан с обрыва. Мое сердце практически готово вырваться наружу. – Я так боялся, что ты погибнешь, Лайла… Когда ты падала, я не успевал спасти тебя. Ты постоянно ускользала в темноту, и я готов был на все на свете, лишь бы ты продолжала дышать. – Он сделал паузу, а потом, посмотрев мне в глаза, продолжил: – Я бы не выдержал твоей смерти. Просто не смог бы. Ты – единственная, кто вдыхает в меня жизнь. До твоего появления у меня даже эмоций никаких не было, все чувства отключились, еще когда меня обратили в дампира. Знаешь, после обращения в тебе словно сражаются два существа: вампир и умирающий человек, которому приходится переживать предсмертную агонию, сгорая в адском огне, потому что тело еще не умерло до конца. Такие терзания отключают все, если нет якоря. А ты мой якорь, Лайла. Ты мои чувства и моя жизнь. Это больше, чем признание. Я всхлипываю. На глазах выступают слезы, дыхание сбивается, а внутри меня после его слов бушует целый ураган из эмоций и чувств. Киран протягивает руку и гладит меня по щеке, несмотря на то что любые прикосновения ко мне причиняют ему неимоверную боль. Я хочу коснуться его в ответ, робко поцеловать и ответить на чувства, но у меня есть одни лишь слова. Одними губами шепчу: – Я люблю тебя. На краткий миг кажется, что Киран смутился. Уголки его губ приподнимаются, а во взгляде проявляется бесконечная нежность. – Моя Лайла, – ласково шепчет он, и в его глазах я вижу отражение своей собственной робкой надежды, отчего в моей груди растекается тепло и розовеют щеки. Я хочу растянуть этот момент, запомнить на все оставшиеся мне мгновения жизни, но Киран все еще касается моей щеки, а кожа на его пальцах покрывается волдырями, принося ему муки. Поэтому я осторожно отстраняюсь, чтобы не причинять ему больше боли. – Значит, наши чувства предначертаны самой судьбой? – хрипло уточняю я, глядя ему прямо в глаза. – Даже если и нет, я бы поборолся с ней за тебя. – Но ты ведь совсем меня не знаешь, – тихо шепчу я. – Думаешь? – мягко улыбается он. – Ты сопишь во сне и часто ворочаешься. Любишь природу, а еще пирожки с вишней. Ты светишься, когда улыбаешься, и твоя улыбка самое ценное, что есть на свете. А если не знаешь, как реагировать, то начинаешь препираться, лишь бы не выдавать своих чувств. Ты сильная, сердце мое, и через многое прошла, но не сдалась. Ты решительная и при этом робкая. А еще у тебя прекрасная душа, Лайла. И я влюблен в тебя настолько сильно, что каждый раз, когда смотрю на тебя, у меня перехватывает дыхание. По моим щекам текут слезы, потому что я больше не в силах сдерживать переполняющие меня чувства. Заметив это, Киран искренне и трепетно улыбается, и я тихо всхлипываю, утирая слезы ладонью. – Все еще считаешь, что я тебя не знаю? – В его голосе слышится теплота и бесконечная нежность. Я слабо качаю головой, продолжая улыбаться, и закусываю губу, чтобы не разрыдаться у него на глазах. – Если переживаешь за свою внешность, то я повторю: я люблю тебя, и мне не важно, какого цвета твои волосы и глаза. Ты важна мне такая, какая есть. А если вдруг ты считаешь, что ненастоящая или не являешься самой собой – то все это не правда. Я вижу тебя, Лайла. Тебя, а не кого-то другого. Только тебя. И я люблю тебя настолько, что готов пожертвовать всем ради того, чтобы ты жила и была счастлива. Я шмыгаю носом, моя улыбка дрожит, а сердце наполняется всепоглощающим чувством любви к Кирану. Глаза щиплет, а дыхание сбивается. – Мой Киран… – Я делаю паузу, чтобы перевести дух, а затем продолжаю: – И я люблю тебя, самого красивого мужчину, которого я когда-либо встречала. Люблю до дрожи в коленях и смущения, граничащего с помутнением разума. Ты – лучшее, что случалось со мной за все эти годы, потому что только рядом с тобой я живу, а не существую. И ты вовсе не монстр, Киран. – На этих словах я вижу, как в уголках его глаз собираются слезы, но он сдерживается, не отрываясь, смотрит на меня так, что мое сердце пропускает удар. – Ты не сделал мне ничего плохого. Ты спасаешь меня из раза в раз. Спасаешь от самой себя. И от смерти, которая продолжает кружить надо мной. Я люблю тебя, Киран Ердин. Люблю и всегда буду любить, несмотря ни на что… *** После нашего разговора по душам прошло всего два дня – два дня, с тех пор как мы признались друг другу в чувствах, – а я уже похожа на труп: губы посинели, кожа стала белее мела и приобрела болезненный синий оттенок. Киран ни на минуту не отходит от меня, и Рейнольду часто приходится напоминать ему об его обязанностях герцога и правой руки Императора. С покушения Рей практически не разговаривает со мной, и мне кажется, он злится на то, что из-за меня Киран отдал перстень Ночи. Как выяснилось, Йен – рыжеволосый вампир – в тот день выжил и забрал кольцо. Сначала он будто провалился сквозь землю, а вчера Джон обнаружил его труп в одной из близлежащих чащ. Перстня при нем, разумеется, не было. Никто не обсуждал со мной эту тему, и с каждым часом я чувствовала все большую потребность обговорить случившееся. Но мои силы таяли, а кандалы и ошейник, висевшие как непомерный груз, мешали думать, что-то хотеть или просто говорить. Люция кормит меня из ложечки кашей с фруктами, пока Киран разбирает бумаги на своем столе. Джон сидит на стуле и улыбается мне вымученной улыбкой. Они с Кираном и Рейнольдом уже сутки ждут ответа от ведьмы, которая должна обозначить свое прибытие со дня на день. И беспокоятся о каждой секунде, которую мне приходится проводить в магических оковах, высасывающих из меня жизнь. – Как дела у Лили? – спрашиваю я, и мой голос сиплый и тихий, словно шелест листвы. Джонатан, обладающий превосходным слухом оборотня, прекрасно меня слышит. О Ночь… Мне сложно смотреть на Джона: перед глазами до сих пор стоит картина того, как он в шкуре волка погибает на траве. – Уже лучше. Правда, ей тяжело дается обращение. В тот день Лили первая оказалась на пути похитителей, и те знатно поиздевались над ней. Джон нашел ее, делающей уже последние вздохи, в луже крови. У нее не было шансов выжить, и он принял единственное возможное решение в такой ситуации. Когда мне рассказали об этом, я обрадовалась, что мы не потеряли Лили. Она была так добра ко мне… Но потом Киран поведал, что обращение человека в оборотня плохо отразится на Джоне: он принял это импульсивное решение своевольно, не согласовав с членами стаи. К тому же обращение могло и не произойти – шансы на летальный исход и обращение всегда были равны. Но Лили повезло, и теперь она привыкает с изменениями в теле. – Она все еще в подвале? – спрашиваю я. – Да. – Джон роняет свою голову на руки. – Вчера было полнолуние, нам пришлось. – Джонатан, – обрывает его Киран, отрываясь от бумаг. – Давай без подробностей. – Ваша Светлость, может быть, не стоит ограждать Лайлу от реальности этого мира? – встревает Люция и, докормив меня кашей, оставляет миску на столик. Невозмутимый вид Люции, явно свыкнувшейся с сосуществованием с вампирами и оборотнями, вызывает восхищение. – Я отправляла ее с вами в целости и сохранности: отмытую, одетую, накормленную, – а вы вернули ее полумертвую, без сознания и с лихорадкой. Полагаю, попытка оградить ее ни к чему хорошему не привело. Киран переводит взгляд на Люцию, и та отвечает ему хмурым взглядом. Как я узнала, Люция была не просто служанкой, а главной управляющей замка. Она знала Кирана с малых лет. Ее мать тоже работала на герцога, поэтому Люция – одна из самых надежных людей, и только она имела право перечить герцогу Кирану Ердину. – Я и не ограждаю Лайлу. Просто напоминаю Джонатану, что не стоит рассказывать подробности вчерашнего за завтраком. Да, Джонатан? Джон что-то неразборчиво бурчит и кивает. – То же мне, неженку нашли! – фыркает Люция и приподнимает мою голову, чтобы я выпила настойку из трав. – Будто Лайла не понимает, что оборотни питаются мясом. Свежим. С кровью. Я выпиваю настойку и киваю. – Конечно, понимаю. Киран закатывает глаза. – Вы все сдружились против меня, да? – Он улыбается, явно пытаясь с помощью шутки разрядить витающую в воздухе тревогу за мое ухудшающееся состояние. – Скажете тоже, Ваша Светлость! – отзывается Люция, расправляя складки на переднике. – Ни в коем случае! Но раз в замке наконец-то появилась хозяйка, я не вижу в этом ничего плохого. Киран ухмыляется и возвращается к бумагам, а Люция быстро выпроваживает Джона из комнаты со словами: «Госпоже надо отдохнуть, придешь позже», – и, одарив меня ободряющей улыбкой, уходит следом. Киран хмурится, вчитываясь в текст письма, и я позволяю себе вопрос: – Что-то произошло, пока я валялась с лихорадкой? – Ничего, о чем стоило бы переживать. – Киран, я же вижу, что ты чем-то обеспокоен. Он поворачивается ко мне. – Лайла… Я обеспокоен твоим состоянием, а это… – Он массирует виски. – Дарэй путает все карты своей политикой относительно других земель, и меня это тревожит. В последнее время он странно себя ведет, и я не понимаю логики его поступков. Да еще и Барбара подкидывает дров в этот костер, Блайдд почти добрался до столицы… Боюсь, он захочет свернуть Дарэю шею за то, что тот обратил его сестру. – И ты должен предотвратить это столкновение, – говорю я. – А в итоге нянчишься тут со мной. – Нет, я должен быть здесь. Дарэй пусть сам разбирается с последствиями своих необдуманных поступков. Мы с Реем устали убирать за ним. Довольно. В последние дни у меня в голове пусто от мыслей, поскольку тело направляет все силы на поддержание жизни, но сейчас я задумываюсь о том, как вампиры получают способности. – Киран, а у Одаренного после обращения может пробудиться любой Дар? – Нет. Тот, кто обращает, лишь делится своей силой. Так что у новообращенного будет такой же Дар, но значительно слабее, чем у обратившего его вампира. А что? Страшная догадка пронзает меня. – Дарэй не обращал Барбару. – Что? – Киран непонимающе смотрит на меня. – Лайла, о чем ты? – Ты говоришь, что Блайдд свернет ему шею за то, что он обратил Барбару. Но ее обратил не Дарэй. – Я кашляю, и Киран тут же оказывается возле моей постели, помогая мне удобнее устроиться на подушках. – У Барбары Дар убеждения, а у Дарэя – телепатии. Исходя из твоих слов, он просто не мог передать ей Вечерний Дар, обладая Утренним. – Откуда ты знаешь, какой у Барбары Дар? – напряженно спрашивает Киран. Я поднимаю взгляд и шепчу пересохшими губами: – Я видела, как она манипулирует своими слугами и фрейлинами. – О том, как ловко Барбара управлялась у меня на глазах с наложниками, я решаю умолчать. – Они выполняют все, что она говорит. Беспрекословно. И у них взгляд такой… помутненный. – Ты уверена, сердце мое? – Да. – Тогда это все меняет. Киран вновь оказывается у стола. Все его раны наконец-то зажили, и он в полной мере вернул себе скорость и силу. Но я все еще не могу привыкнуть к тому, как он моментально перемещается от места к месту. – Что, например? – Если Дарэй не обращал Барбару, значит, надо выяснить, кто это сделал и почему Дарэй позволил этому случиться и ничего нам не… – Киран! – раздается громкий вопль Джонатана, когда он врывается в комнату, прерывая наш разговор. – Тиона здесь! Следом за ним заходит Рейнольд, а после – незнакомая девушка, на которую мы с Кираном сразу обращаем внимание. Она миловидна, с кудрявыми светло-рыжими волосами, серо-голубыми глазами в обрамлении пушистых ресниц и россыпью веснушек на розовых щеках. Она одета в белую рубашку, болотно-зеленую юбку и корсет в тон, туго стягивающий ее талию, а через плечо у нее перекинута сумка, битком набитая различными настойками и травами. А я всегда наивно полагала, что ведьмы выглядят как старые и дряхлые старухи. – Тиона, благодарю за то, что вы почтили нас своим визитом и откликнулись на зов помощи. – Киран подходит к ней и целует тыльную сторону ладони. Девушка поджимает розовые губы, немного морщась, и отвечает: – Я здесь только по просьбе Джонатана. Не прельщайтесь. Не важно, вампир или дампир, но из-за вас люди ненавидят ведьм. Поэтому давайте быстро осмотрим девушку, которая пострадала из-за вас, а потом я уйду, и мы забудем этот инцидент помощи кровопи… кхм, вампирам. Что ж, очень мило с ее стороны. Если бы я не была при смерти, то отказалась бы от ее помощи. Но сейчас стоит поступиться своей гордостью. Тиона кладет сумку, подходит ближе и садится на край кровати, беря мои ледяные ладони в свои. Она опускает взгляд на перстень Кирана, сверкающий у меня на пальце, и ее глаза расширяются. Она оборачивается на Кирана и выпаливает: – Ничего не хотите мне рассказать? Неужели она так удивилась перстню герцога? – Тиона, мы просим тебя снять с Лайлы оковы. Об этом поговорим позже, – отвечает Рейнольд, буравя ее холодным взглядом. Он стоит возле Кирана хладнокровным стражем, а его черное одеяние будто впитывает все тени в комнате. Будь я на месте ведьмы, то от его взгляда у меня по спине пробежался бы холодок, но Тиона лишь сжимает руки в кулаки. – Нет, выйдем и поговорим сейчас! – В ее голосе слышатся стальные нотки. Что такого знают все они, чего не понимаю я? Меня это напрягает, и я решаю высказаться: – Никто никуда не выйдет, говорите при мне. – Они тут же поворачивают ко мне головы. – Это касается меня. Я хочу знать все. – Лайла… – начинает Киран, но его хлестко обрывает ведьма: – Мужчины, хватит. Вы уже натворили дел. Достаточно! Тиона закатывает глаза и вновь садится на кровать. Берет мои руки в свои, прикрывает глаза, и в этот момент я чувствую растекающееся по всему телу тепло. Светло-рыжие, почти персиковые волосы Тионы начинают светиться, но не все. Некоторые пряди становятся белыми, ореолом окутывая ее голову и придавая моменту нотки волшебства. Я даже раскрываю рот, пораженная происходящим, но свечение быстро угасает и Тиона раскрывает глаза. Кандалы на запястьях раскрываются, и я убираю руки из ладоней ведьмы, с наслаждением потирая запястья. – Лайла, – обращается ко мне Тиона, – сейчас я сниму ошейник, и мы обговорим твое состояние. Я киваю. Она прижимает ладони к ошейнику, но в этот раз не закрывает глаза. Ее волосы снова начинают светиться, и я заворожено смотрю на ее искрящиеся серо-голубые глаза, пока она не снимает оковы с моей шеи, даруя мне долгожданную свободу. – Но прежде чем мы поговорим с тобой как девушка с девушкой, – ласково начинает говорить Тиона, но затем вскипает от ярости: – Я спрошу с этих трех мужланов… чем они думали, когда поили тебя вампирской кровью, дали тебе перстень Ночи, а потом еще удивлялись, почему ты, будучи ведьмой, закованной в магические кандалы, чувствуешь себя так плохо, а? – Она подскакивает к мужчинам, злобно вперившись в них взглядом. – У вас что, совсем мозгов нет? Ладно Джон, ему шестнадцать! Но вам-то давно за сотню, вы чем думали, кровососы? Перстень Ночи? У меня? Что? – Не смей разговаривать с нами в таком тоне, – предупреждающе спокойным тоном говорит Рейнольд, но по его взгляду я вижу, что он едва сдерживается. Киран тоже выглядит безмятежным, но его тело напряжено, как струна. Я настолько шокирована словами Тионы, что могу просто наблюдать за происходящим. – А то что? – отзывается Тиона, злобно сопя ему в грудь. – Не переходи черту, ведьма. Ты здесь гостья, и ты будешь… – начинает говорить Рей, но Тиона делает какой-то жест руками и быстро закрывает ладонью рот. К моему удивлению, Рей повторяет ее действие, и на его лице прописывается шок. – Буду что? – спрашивает она, убрав руку от своего лица. Тиона выгибает бровь и нахально смотрит на него, явно чувствуя свое превосходство, потому что Рей не может убрать руку. Он начинает вскипать от злобы, и я впервые вижу обычно убийственно спокойного Рейнольда таким взбешенным. Его винного цвета глаза наливаются кровью, воздух будто сгущается, а обстановка накаляется. – Тиона… – тихо предостерегает Джон, переводя взгляд с Рея на нее. – Тиона, давай поговорим без оскорблений, – вкрадчиво говорит Киран, беря ситуацию в свои руки, и предупреждающе глядит на Тиону. – Я прошу перестать воздействовать на Рейнольда. Это выходит за рамки. – Хорошо, – ядовито отвечает Тиона и щелкает пальцами, позволяя Рейнольду вернуть контроль над телом. Он медленно опускает руку, не сводя с нее убийственно-холодного взгляда. Я внутренне сжимаюсь, думая, что он вот-вот нападет на нее, но Рей лишь медленно выдыхает и, ничего не говоря, покидает помещение. Тиона провожает его таким же взглядом, а потом обращает внимание на Кирана. В воздухе повисает гнетущая тишина. Внезапно мою грудь сотрясает кашель, и это будто отрезвляет всех. Они расслабляются, вспоминая, что я тоже нахожусь здесь. – Мы не знали, что кровь так подействует на нее, – первым нарушает молчание Киран. Его голос звучит ровно и спокойно, будто несколько минут назад Рей не собирался свернуть Тионе шею за нахальство. – Если бы я знал, то ни за что… – Она бы погибла оба раза! – вмешивается Джонатан, и ведьма закатывает глаза. – Мы не могли поступить иначе! – Ясно все с вами, – бурчит Тиона и подходит ближе ко мне. – Лайла, как ты себя чувствуешь? Меня настораживают резкие смены ее настроения, как и то, какой она силой обладает, раз сумела взять контроль над Рейнольдом. В конце концов, у него Дар убеждения! Джон упоминал, что Тиона – сильнейшая ведьма Таксодонии. Интересно, насколько обширны ее магические способности? – Не очень. – Я едва ворочаю языком, но понимаю, что после снятия оков мне стало немного легче. – Не вини их, я сама виновата. Они меня лишь спасали. – Лайла, я бы не стала так волноваться, не будь ты ведьмой. И не будь на тебе перстня Первой ведьмы – мощнейшего артефакта, который во сто крат усиливает магическую силу. Я беспомощно смотрю на Кирана в ожидании, что он опровергнет ее слова, но он лишь согласно кивает. Внутри меня все холодеет. Значит, все это время я носила артефакт Ночи? Киран собственноручно вручил мне его? А там, у обрыва, отдал похитителям подделку? – Вампирская кровь в организме вызвала у твоего тела отторжение естественных ведьмовских способностей, и поэтому твое состояние стремительно ухудшалось, – продолжает Тиона, мягко поглаживая меня по плечу. – Я сняла их, но так просто ты не восстановишься. Вот почему я так сильно переживаю. – Не понимаю. Я буду дольше поправляться? Тиона отводит взгляд. – Тиона? – взволнованно говорит Киран, подходя ближе. – Что ты имеешь в виду? – спрашивает Джонатан. Она тяжело вздыхает. – Вы знали, что Лайла – ведьма, носящая редкую силу Первой, да? – Я узнал недавно, – отвечает Джонатан, косясь на Кирана. – Да, я ведьма, но слабая, ничтожная и… – вмешиваюсь я в их разговор, начиная злиться на свою слабость. – Не говори так, – выпаливают Киран и Тиона одновременно, а затем Тиона продолжает: – Твоя сила еще не раскрылась – я касалась ее и знаю, о чем говорю. Без тренировок и должного обучения никто не может контролировать свои способности. Их нужно развивать. – Но меня некому учить… – Я могу остаться и помочь с обучением, – внезапно предлагает Тиона. – Разумеется, если Его Светлость позволит мне остаться. – Киран? – зову я, умоляюще глядя на него. Я хочу обучаться, иметь возможность защищать себя и других, ведь, будь я гораздо сильнее, то нас с Джоном и Лили не пленили бы в тот день. – Конечно, ты можешь остаться, Тиона, – кивает Киран. – Но мне кажется, ты не все рассказала. Под его пристальным взглядом Тиона непринужденно отвечает: – Благодарю. Да, к сожалению, это еще не все. – Она смотрит мне прямо в глаза. – Надо будет прощупать границы возможностей Лайлы и как можно быстрее начать обучение. После снятия магических оков ее сила начнет стремительно расти, и если она не будет готова, то ее просто раздавит под натиском собственной магией. Тем более что на ней сильный усилитель – артефакт. И да, опережая все ваши вопросы: даже если Лайла снимет перстень, это никак не поможет избежать уже запущенного процесса, поскольку контакт уже произошел. От слов Тионы, что моя сила может убить меня, внутри все холодеет. Дыхание сбивается, и я комкаю в руках простыни. Заметив мое состояние, Киран подходит ближе и кладет руку мне на плечо. Его тепло согревает и успокаивает меня. – Не переживай, сердце мое, мы этого не допустим, – говорит он и ободряюще улыбается мне. Я пытаюсь слабо улыбнуться ему в ответ. – Как давно вы давали ей кровь? И сколько раз? – уточняет Тиона. – В последний раз мы давали кровь пять дней назад, когда Лайла упала с обрыва в ледяную воду. Кровь не помогала, но никто из нас действительно не знал, что этого делать нельзя. А до этого я давал ей свою кровь полторы недели и больше месяца назад. – Плохо, – поджимает губы Тиона. Я даже боюсь спрашивать, насколько все плохо. – Но хоть что-то можно сделать? – уточняет Джон, меряя шагами комнату. – Конечно. Не переживай, Лайла. Мы все решим. Но слова Тионы не приободряют меня. Я не боюсь умирать, но, боюсь, Киран не переживет моей смерти. В его глазах я вижу отражение своих мыслей и отворачиваюсь. Я должна бороться ради нас и нашего будущего. Но есть ли оно, если я – тот самый ребенок из пророчества, который является прямой угрозой Императору? – Я поделюсь с тобой частицей своей магии, – говорит Тиона, мягко поглаживая мои пальцы и отвлекая от мрачных мыслей. – Она поможет тебе прийти в себя и выздороветь физически, но уже сегодня нужно начинать тренировки. Я должна выяснить, сколько у нас есть времени, прежде чем ты войдешь в полную магическую силу. И насколько обширны твои способности. – Я сделаю все, что необходимо, – заверяю Тиону. Джон приободряет меня кивком, а Киран добавляет: – Если что-то нужно, только скажи – мы достанем. Замок в вашем распоряжении. Можешь обращаться напрямую ко мне или к Рею. Думаю, все в этой комнате подумали о том, что уж к кому-кому, а вот к Рейнольду Тионе лучше не подходить какое-то время. Но я искренне надеялась, что они смогут мирно сосуществовать рядом, и мне не придется чувствовать себя виновницей их вражды. – Спасибо, – говорит Тиона. Ее волосы и глаза вновь озаряются светом, и по моему телу начинает струиться тепло. – Тогда начнем.