Глава 36. Своя игра

Той же ночью в покоях Рейнольда Тиона – У нас обоих есть догадки, кто стоит за всем этим, – говорю я, сложив руки на груди. Подумать только, я нахожусь в покоях того, кого совсем недавно готова была убить. Веду разговор с вампиром – самым ненавистным существом для всех ведьм. Еще вчера я такого даже представить не могла! Рей медленно оборачивается, буравя меня взглядом глаз насыщенного винного оттенка. С нашей первой встречи они чем-то манили меня, будто гипнотизировали и заставляли погружаться в бездну, которой я противилась изо всех сил. Я много слышала о Рее, и все, что рассказала о нем Лайле, было правдой. Но сейчас, стоя рядом с ним, я не чувствовала страха. Не после того, как побывала в его мыслях и на несколько часов слилась с ним магией и своей сущностью. Лицо Рейнольда лишено каких-либо эмоций. Еще вчера это пугало меня, из-за чего так и тянуло вывести его из себя, но теперь при взгляде на него я вижу лишь гримасу боли, слышу крик, до сих пор стоящий в ушах. Вслух он кричал совсем не так, как внутри. В своих мыслях он расщеплялся и погибал, изо всех сил пытаясь сдерживать натиск наручей. Он не хотел вредить близким, а такое убеждение невозможно подменить в сознании. Не в таком состоянии. Поэтому из-за того, что прошла вместе с ним, я больше не могу относиться к этому вампиру, как прежде. И я на самом деле ненавижу это. Тишина затягивается. Рейнольд явно о чем-то думает, и чтобы не пялиться на него, я перевожу взгляд на обстановку, тускло освещенную одной-единственной свечой в канделябре. В его покоях нет ничего, что намекнуло бы на то, кому они принадлежат: ни каких-то значимых вещей, ни даже бумаг на столе – точнее, вообще ничего нет. Кровать идеально застелена, будто на ней никто никогда не лежал. Будь у меня такая же огромная кровать, я бы не слезала с нее! Валялась бы полдня. Наверное, там еще и перина невероятно мягкая… Что еще за мысли о постели Рейнольда? Тиона, остановись! При других обстоятельствах ты бы не пришла сюда по доброй воле, но сейчас самое время поступиться своими принципами. – И о чем ты думаешь, маленькая ведьма? Видимо, Рей замечает мой взгляд, устремленный на его кровать. Дьявол, я даже вижу, как в его глазах пляшут чертята. Мне кажется, или он истолковал все по-своему? Я медленно выдыхаю, вновь вскипая от того, насколько своеволен и упрям этот древний вампир. Даже раздражает. Но сейчас не время с ним спорить, потому что меня беспокоят вещи поважнее. Когда там, в подвале, я подключила свой внутренний источник к его, чтобы помочь ему забрать у артефакта вожжи контроля, я видела все, что видел он. Вместе с ним смогла прощупать сети, оплетающие в том числе и Барбару, и это… Я никогда не забуду то ужасное, липкое ощущение от силы того, кто всем этим заправляет. По мощи Рей безусловно был практически равен артефакту, но, насколько мне известно, существует только один вампир, способный бросить вызов древнему владельцу артефакта. И это точно не второй носитель Дара убеждения. – Мы имеем дело с ним, – зло шепчу Рею в лицо, понимая, что здесь везде есть уши. У меня перед глазами вновь встает фигура, которая предстала перед нами в паутине и одним быстрым ударом отрезала нам доступ. По моей спине вновь бежит холод от ужаса того, что мы испытали. И боли, которая пронзила наши сознания, когда незнакомец атаковал. – Почему не сказал им правду? Рейнольд мгновенно оказывается рядом, нависая надо мной. Скоростью он превосходит обычного вампира, что только напоминает мне о том, с кем я разговариваю. Не с простым вампиром. А с древним. Рей кладет ладонь мне на плечо, отчего мои волосы вспыхивают, а наши сознания вновь сплетаются воедино. –Там был Митрис. Если бы он узнал, что Мэнлиус вернулся, то предал бы нас, – звучит в моей голове ровный голос Рейнольда. Мое сердце пропускает удар от одного только имени того, кто столетиями держал мир в кровавых руках. Мэнлиус. Самый первый и самый опасный вампир из всех. Тот, с кого все началось. Но как он выбрался из саркофага? Кто ему помог? И где в таком случае остальные Первые? – Димитрис на стороне Первого! – Он его лучший друг. Ты слишком юна, маленькая ведьма, чтобы знать, что происходило в Саяре до того, как Пятеро оказались в саркофагах. И кто лил реки крови вместе с ними. Юна? Какой нахал! Да во мне течет все знание нашего рода! – Дженна тоже за Мэнлиуса? – спрашиваю я, едва сдерживая рвущиеся наружу колкости и все больше удостоверяясь в том, что никому из вампиров нельзя доверять. – Нет, он ей никогда не нравился. Джен бы не встала на его сторону, в отличие от брата, у нее мало общего с враждебным, агрессивным и расчетливым Мэнлиусом. Именно своей абсолютной жаждой контроля над всем сущим он отталкивал ее. Но не Митриса. Я смотрю Рейнольду прямо в глаза, поражаясь тому, как нас сплотила общая проблема, и в полной мере осознаю, во что мы оказались втянуты. В игру на самые высокие и рискованные ставки. С Первым – самым опасным братом Лейлы. С тем, кого даже она не смогла переиграть. И как мы сможем одолеть этого кровожадного безумца без ее мудрости и помощи? Особенно если корона окажется в его руках. –Надо забрать корону у Дарэя, – озвучивает мои мысли Рей. Лайла и Киран собираются пойти на огромный риск, чего ни в коем случае нельзя допускать, как и позволить Мэнлиусу заполучить корону. – Мы должны сделать это до того, как Мэнлиус и Барбара обработают Дарэя и заставят того отдать артефакт Первому. Тогда он выследит Лайлу, и она не доживет до следующего полнолуния – сразу окажется на алтаре, истекая кровью. А если вернутся братья Мэнлиуса, мы все окажемся бессильны. Я и без него прекрасно все это понимаю, но мне страшно отпускать нашу единственную надежду – Лайлу – в лапы самого страшного чудовища Саяры. Я должна во что бы то ни стало защитить ее. Это мой долг, заложенный глубоко в крови. Однако рядом с ней есть дампир, который может сделать больше меня. Если бы не Киран, я бы вызвалась сопровождать ее. И плевать, что я не знаю, где что находится во дворце, в том числе и артефакт. – Мы должны предупредить хотя бы Кирана. – Мне противно от одной только мысли быть заодно с вампирами и Рейнольдом, но все это во благо всех ведьм. Это дань Первой. Я понимаю, что должна что-то сделать для Лайлы. Как-то помочь. Но единственное, что сейчас в моих силах – это обеспечить их перемещение во дворец максимально быстро. План в малейших деталях мы обсудили ранее, хотя я никак не могла выбросить из головы образ Мэнлиуса. Основная часть нашего соглашения заключается в том, чтобы работать сообща и не пререкаясь. Именно этим я и апеллирую при разговоре с Реем. И пытаюсь не думаю о том, что меня гипнотизируют его глаза, а щеки вспыхивают совсем не от злости. Я слишком долго смотрю на него. Слишком часто позволяю себе подмечать его черты. Слишком часто думаю о нем… –Я скажу ему, – слышу его голос у себя в мыслях и сглатываю. Надеясь, он примет мое сбившееся дыхание за попытки унять злобу и не поймет, что, несмотря на все мои принципы, меня с самого первого дня тянет к нему. К вампиру, который ненавидит меня так же, как я его. – Но тебе туда нельзя. Киран не допустит, чтобы с Лайлой что-то случилось. К тому же я буду рядом. – Спасибо, – слетает с моих губ прежде, чем я успеваю себя одернуть. Я правда искренне благодарна ему за то, что он помогает Лайле. Перемена в нашем общении пугает меня. Поднимается горячая волна, жаром струящаяся по венам. Внутри меня бушует противоречие, заставляя захлебываться в своих смешавшихся воедино эмоциях. Это неправильно. Я не должна быть здесь и стоять так близко к тому, кого училась ненавидеть всю свою жизнь. Кто убил тысячи невинных. Но ненавидела ли я его на самом деле? После увиденного в его сознании я не могу отрицать того, что моя злость практически потухла, обратившись в пепел. И сейчас это волнует меня даже больше, чем возможный захват Мэнлиусом Саяры. Зрачки Рея расширяются. У меня перехватывает дыхание от нашей близости. Сердце сбивается со своего ритма, когда я чувствую касание его пальцев к своим губам. – Ты никому не скажешь о нашем разговоре, – шепчет он мне в губы. О Ночь… Зачем он только перешагнул эту черту и коснулся меня? Глаза начинают бегать, изучая его идеально красивое лицо. Маску хладнокровия, за которой прячется тот, кто годами вел борьбу с самим собой, только чтобы не стать тем, кто погрузит мир в хаос. Я впервые встречаю вампира, который пытается не стать злодеем. И я увидела в нем свет, о котором до сих пор не могу забыть. Свет. Я думала, у вампиров его нет. Как и души. Но оказалась не права. – Не скажу, – шепчу я, а затем втягиваю носом запахи граната, древесины, вина и крови. Мгновение мои легкие окутаны ароматом Рейнольда, а потом слабая волна воздуха обдает меня, когда он отходит к окну. – Тебе пора, ведьма. Мы не друзья и не возлюбленные, чтобы вести разговоры дольше рамок приличий. Горечь разливается по моему языку. Я ведь пыталась понять его! А он… он… – Да, пора, – выплевываю я, чувствуя, как во мне снова зажигается неприязнь к этому вампиру. – Я бы пожелала тебе спокойного сна, но ты не спишь, друг мой. Его кадык дергается, и это единственная реакция на то, что я обозвала его другом. Какая же я дура, раз решила, что после всего, через что мы прошли, между нами может исчезнуть неприязнь. Дура, дура, дура! – Спокойной ночи, дражайшая подруга, – хищно скалится он. Через секунду я оказываюсь за дверью, которая захлопывается прямо перед моим носом. Внутри меня все клокочет от злости в первую очередь к самой себе. Я глупая идиотка, раз позволила вампиру очаровать себя. И у меня руки так и чешутся прибить его, чтобы больше не испытывать злости при взгляде на него. И не идти на поводу непонятно откуда взявшейся симпатии. Я бью кулаком по стене и тут же ойкаю от боли, потирая кулак. Никогда раньше я не ощущала такую тягу, чтобы повторить приворотный эксперимент. Спустя несколько часов в саду Киран Темнота забирается глубоко под кожу, клубясь и напевая свою мрачную песню. Мое зрение как никогда остро даже в самую непроглядную мглу, благодаря чему я вижу, как в саду мелькает и исчезает тень. Лайла спокойно спит в своей кровати, а Блайдд о чем-то разговаривает с Дженной. Два часа назад Рей поделился со мной своими опасениями, кем является наш «паук», плетущий паутину вокруг магической короны. Мэнлиус. Только его сейчас не хватало. Если я раньше не желал рисковать жизнью Лайлы, то сейчас и подавно. Но если Мэнлиус завладеет артефактом Утра и сознанием Дарэя в придачу, то она окажется в куда большой опасности, поэтому мне пришлось согласиться с тем, что у нас только один шанс. И тот может быть упущен через пару дней. Мы обговорили детали и все возможные сложности. Согласно нашему четко намеченному плану, Тиона переместит нас во дворец, Рейнольд заметет следы, а Блайдд и Дженна отвлекут Дарэя и Мэнлиуса, пока мы с Лайлой войдем и выйдем из дворца с артефактом. Главное – не опоздать. И чтобы корона все еще была в хранилище. Рей убедил нас, что время еще есть. Мы должны рискнуть, и я тоже. Но в одном маленьком нюансе я рисковать не собирался. – Киран? Что ты здесь делаешь? – спрашивает Митрис, отрываясь от шеи деревенского паренька, из которого пил кровь. Пока я преследовал Димитриса, мы добрались аккурат до одной из деревень. Этому пареньку, испускающему сейчас последний вздох на руках Митриса, просто не повезло выйти ночью по неотложным делам и наткнуться на голодного вампира. – Решил прогуляться, – улыбаюсь я, разводя руки в сторону. – Если честно, не хочу отпускать Лайлу на Совет. Переживаю за нее, вот и не могу успокоиться перед завтрашней вылазкой. Ложь, но мой Дар скроет это, не дав Димитрису повода для сомнений. – Понимаю, – многозначительно усмехается он. – Отпускать такую драгоценность в лапы Дарэя и его шавок ужасно несправедливо. Вдруг чего приключится… Слова Рея не идут у меня из головы. Он не мог мне соврать. И раз уж мы рискуем с кражей короны, то моя игра с Митрисом точно стоит свеч. – Ты прав, Митрис. Можно к тебе присоединиться? – Хотя я терпеть не мог пить кровь таким образом, сейчас мне придется подыграть. – Я рад, что мы снова хорошо общаемся, а не ругаемся из-за какой-то девчонки, – с улыбкой говорит он, когда я впиваюсь в горло бедняги, высасывая оставшуюся кровь. Димитрис тем временем стирает платком кровь с губ и смотрит в сторону деревни. – Может, еще по одному? Я отбрасываю труп парня и выпрямляюсь, вставая рядом с Митрисом. Закидываю руку ему на плечо и заговорщицки шепчу: – А почему бы и нет, брат? Он хлопает меня по плечу, а я нащупываю деревянную рукоятку, спрятанную в потайном кармане камзола. Либо сейчас, либо никогда. И сейчас я ни капли не сомневаюсь. – Я рад, что прежний Киран вернулся. Перехватив рукоять кинжала, выточенного из дерева Сайна, я всаживаю его прямо в сердце Димитриса. Его глаза распахиваются от удивления и предательства с моей стороны. Он оседает на землю, обессиленно пытаясь схватить меня за плечо, но я глубже проворачиваю кинжал в груди. – Ты… что ты… – хрипит он, его кожа начинает иссушаться и сереть. – Я тоже рад, что прежний Киран вернулся, – жестоко говорю я. Кинжал не убьет Митриса, только погрузит в долгий сон. В конце концов, первых трех носителей Дара в вампирских ветках так просто не убить. Конечно, Дженнебра придет в ярость от моего поступка, но это случится уже после того, как наш план сработает. А Митрис не сорвет его, преданно сдав нас Мэнлиусу, потому что будет мирно отдыхать в гробу. Все уже просчитано наперед. И Митрису отведена самая тихая роль. На этот счет наше с Реем мнение было единым – мы поняли друг друга буквально без слов. Ставки были слишком высоки, и я играл жизнью своей истинной любви. А я всегда выберу Лайлу и ее безопасность. – Мне жаль, Митрис. Но ты можешь нам помешать. Покойся с миром. Митрис смотрит на меня с ненавистью, но и она угасает под влиянием магии кинжала древа Сайна. Я дожидаюсь, пока он не заснет магическим сном, и оглядываюсь. Луна – единственный свидетель случившегося. Хорошо. До рассвета остается всего ничего, и за это время нужно успеть сделать только одно: понадежнее спрятать дубовый гроб с телом Митриса внутри. Тем временем во дворце Барбара Меня шатает от количества выпитого вина и крови за этот вечер. Конечно, ни вампир, ни оборотень, ни тем более гибрид не может толком напиться, ведь алкоголь не действует на нас, но в сочетании с горячей кровью, вино может принести столь долгожданную эйфорию. Это я выяснила несколько дней назад после ссоры с Дарэем. Моим Дарэем. Я рычу, размазывая кровь и слезы по щекам, и чисто по привычке переставляю ноги, чтобы дойти до покоев мужа. Два стража у двери не задают вопросов – я мысленно приказываю им пропустить меня и больше никого не впускать, пока мы говорим. Дарэй сидит за столом в своем кабинете, перебирая старые фолианты в поисках способов обойти проклятие, лежащее на саркофагах Пяти. В последнее время это все, что занимает его мысли. Не я. А гребанные Пятеро! Он поднимает голову, и в его взгляде я вижу презрение. Он осматривает меня и морщит нос. – Прочь, Барбара. Ты ужасно выглядишь. Его слова бьют меня, словно пощечина. Из глаз тут же брызжут слезы, и я, почувствовав слабость в коленях, падаю перед ним на колени. – Дарэй, прошу, прости меня… Я не хотела! Внутри все раскалывается от осознания того, что он может отречься от меня. Оставить, бросить или забыть. Я не выдержу этого, и это я сполна ощутила в последние несколько суток, показавшихся мне адом, когда Дарэй избегал меня, не разговаривал и злился – на свою жену, которую должен был любить. Поэтому теперь я была готова пойти на все. Даже если он попросит меня помогать ему в поисках информации про саркофаги. Я сделаю все, ради его прощения и любви. – Я не хочу слушать тебя, Барбара. – Его голос холоден, как ледники на севере, где я выросла. Он пригвождает меня к полу стальным взглядом, от которого даже стынут слезы на щеках, и из моего горла вырывается скулеж. Не такого разговора я ожидала. Не думала, что он все еще злится на меня настолько, что не хочет разговаривать. – Я уже все сказал. Эти слова режут меня по живому. Я не смогу без него! Не вытерплю! Но Дарэя не пронимают мои слезы – от них он становится еще более жестоким и беспощадным. Больше не видя в нем того мужчину, в которого была влюблена, я разбиваюсь на сотни тысяч осколков, умираю, возрождаюсь и заново погибаю. Наблюдая, как с каждой секундой моего пребывания в покоях в нем тает надежда и последние крупицы уважения ко мне, я осознаю… что никогда раньше не была такой ничтожной в чьих-то глазах. Мы молчим, пока из моего горла рвутся рыдания. Я погибаю. Погибаю. Погибаю. Последние слова Дарэя вонзаются прямо в сердце, добивая меня: – Ты такая жалкая. Даже противно. Это становится последней каплей. Мою внутреннюю плотину разрывает, и я уже не сдерживаю рыданий. – Любимый, прошу тебя… – Хватит! – взрывается Дарэй. Он вскакивает с кресла и упирается ладонями в столешницу, глядя на меня сверху вниз. Со стола слетают его письма и бумаги, но мне плевать. Даже его лицо размывается у меня перед глазами от слез, безостановочно текущих из глаз. Я не плакала из-за мужчины с тех пор, как погиб отец… – Я никогда тебя не любил, Барбара. Ни-ко-гда. – Вот как, значит… А я всегда любила его больше жизни! – Ты всегда была заменой моей дорогой Дженны. Именно ее я любил всю жизнь и продолжаю любить. Но я слишком поздно понял, что ты – не она. Лишь жалкая замена, истеричная и требовательная. Дарэй обходит стол и склоняется надо мной. Я сжимаюсь в ожидании удара и дрожа всем телом, но он лишь оглядывает меня и презрительно сплевывает на пол: – Я никогда не любил тебя, Барбара. Никогда. Я всхлипываю, разбитая и уничтоженная. Не понимающая, как могла убивать себя ради такого, как он. И не замечать, что на самом деле Дарэй просто использовал меня: женился ради связей с Вэльском, избегал и лениво пытался отделаться от моей влюбленности, тянущейся еще с самого детства. Когда я, совсем маленькая и глупая, увидела его с братом и влюбилась без остатка, потеряв саму себя. И сейчас, спустя столько лет попыток добиться его внимания, я оказалась разбита им – хоть и в роли его жены. – Пошла вон из моего кабинета, пока я не показал тебе, что значит быть преданной своему Императору и запирать внутри свои сопли, которые не должны меня касаться. Ты меня поняла? – Поняла… – Мой голос охрип и сел, тело не слушается, но под тяжелым взглядом мужа я поднимаюсь на ноги и ухожу. Из глаз больше не текут слезы – уже выплакала. И все зря. Внутри меня ширится бездна, толкающая на самые безумные поступки. Разбитое вдребезги сердце болит и медленно исчезает из груди, будто его никогда не было. Вся моя жизнь была заключена в чувствах, которые я испытывала к Дарэю и идеальному образу мужчины, осевшему в голове. Теперь чувства были разодраны в клочья, детские розовые надежды запятнаны, а я оказалась на грани потери самой себя. Кто я без него? Зачем мне жить? И как дальше дышать? Дарэй для меня все. А я ему не нужна. Ему плевать на меня – даже ради переговоров с Вэльском. Замена… Жалкая замена его солнечной Дженны, которая никогда не нагружала его проблемами. Замена. Не личность. Лишь замена. Я чувствую безграничную пустоту, когда возвращаюсь к себе в покои и вижу развалившегося на диване мужчину. Фрейлины были отосланы, слуги тоже, а он не должен здесь находиться. В любое другое время я бы прогнала его прочь, но сейчас просто падаю ему на грудь, сворачиваясь клубочком на черных кожаных доспехах. Он тут же прижимает меня к себя, поглаживая ладонью по волосам и спине, и я судорожно вздыхаю его запах – странное сочетание огня и бергамота. Разве огонь можно почувствовать? Но мне плевать. Я раздавлена. И морально, и физически. И хочу умереть. – Поплачь, моя девочка. – Его голос звучит низко и успокаивающе. Мне хочется стать маленькой, как в детстве, и попросить его решить все мои проблемы. – Но я уже говорил тебе: он не стоит твоих слез. – Он… сказал, что никогда н-не… н-не люб-бил меня, – сквозь всхлипы вырывается из меня. Я не знаю, почему хочу ему все рассказать, но сейчас это желание настолько острое, что я не могу противиться. Во мне скулит маленькая волчица, которая с малых лет верила в чистую, искреннюю любовь. Волчица, которая сейчас умирает, окровавленная и разодранная собственной истинной любовью. – Он не заслуживает тебя, принцесса. – Он берет меня за подбородок, заставляя посмотреть в его бездонные глаза невероятно насыщенного золотистого оттенка, которые гармонируют с длинными огненно-рыжими волосами. Его глаза становятся для меня единственным якорем, за который я цепляюсь ради спасения своей души. – Одно твое слово, и я уничтожу его. Он это может. За время нашего знакомства я хорошо это поняла. – Н-не н-н-надо… Я н-н-е хочу… – Тогда чего же ты хочешь? Я тону в его глазах и тепле тела, забывая обо всем. Ему правда интересно, чего я желаю? Он правда хочет услышать меня? Прислушаться ко мне? – Я х-хочу, чтобы м-меня люб-били, – выдавливаю я, чувствуя себя такой ничтожной. Это все, чего я всю жизнь хотела. И добавляю чуть тише: – Просто любили… – Я буду тебя любить, моя девочка. – Он целует меня в лоб, а потом его глаза сужаются в две узкие щелки. – И я заставлю его поплатиться за все, что он с тобой сделал. Я как никто другой понимаю тебя, Барбара. – Он гладит меня по голове, и я зарываюсь носом в его длинные волосы. Этот мужчина вселяет в меня уверенность и оберегает тот маленький огонек надежды, все еще не потухающий в груди. – Когда-то я был богом, и у моих ног лежал весь мир, но потом у меня все отняли. Забрали, уничтожили. Предали. Мне врали. Меня использовали и заставили столетия скрываться, собирать себя по кусочкам… – В его голосе проскальзывают стальные нотки, но они направлены не на меня, а на несправедливость этого мира. – И я вернулся, чтобы поставить на колени весь мир. Я положу его к твоим ногам, моя девочка. Ты получишь все, что пожелаешь. Тебе нужно только сказать «да» и позволить мне исполнить твои желания. Я поднимаю голову и всматриваюсь в него. Впервые за время нашего знакомства замечаю, насколько этот мужчина притягателен. Он выглядит предельно серьезным, его невероятно прекрасное лицо холодно, но глаза горят решимостью. Его руки сильны и нежны одновременно. Когда я осознаю, что осталась во дворце одна и никому, кроме него, не нужна, мне передается его решимость и жажда мести. Я смотрю на него, и во мне вскипает злость от несправедливости. Я могу быть любимой. Могу быть для кого-то всем. Мне хочется быть важной для кого-то, и пусть это будет тот, кто замечает меня, а не смотрит на других. Я не должна умирать ради кого-то. Я должна умирать ради себя, а не ради любви того, кто меня даже не ценит. И теперь я понимаю это сполна. Мужчина, увидев мой переменившийся настрой, слегка приподнимает уголки губ и тихо спрашивает: – Ты пойдешь со мной, Барбара? Я снова вспоминаю скривленное в презрении лицо Дарэя и стираю его из своей памяти. Решаюсь, наконец, попробовать побороться, но в этот раз за саму себя. Хватит лебезить перед ним. Довольно. Зачем быть заменой любви всей жизни, если я могу стать новой Императрицей всего мира? Кажется, ответ предельно ясен. Я волчица, а волки дерутся до конца. Особенно, если это конец для их врагов. Я выдыхаю «да» и целую мужчину в губы.