16

Ужасный вечер, тяжёлый. Моё сердцебиение всё время ускорено, а дыхание частит. Расслабиться не получается ни на секунду, напряжение не отпускает. У меня, даже когда откидываюсь на спинку дивана, мышцы спины ломит от напряжения.

Если смотреть со стороны, четверо молодых людей празднуют и веселятся, но в реальности атмосфера тяжёлая. Для меня так точно.

Сергей тоже заметно напряжён. Наверное, мой финт за рулём так его впечатлил, может, и озаботил. А вдруг я сумасшедшая, на такой жениться страшновато. Мало ли…

Коля и девушка не приехал. Прислали сообщение, что решили уединиться. Вертинский делает вид, что спокоен и расслаблен, но я, чёрт возьми, знаю его с раннего детства. И прекрасно вижу, что бушует в тёмном взгляде за ширмой спокойствия и непринуждённости.

— Так вот, — заливается смехом Роза, — однажды мы с Сергеем укатили у деда его мотоцикл. Дед у нас старый рокер, даже в группе играл какой-то там и состоял в мотоклубе, и уехали на склон. А там…

— Роуз, — прерывает её Драгунцев, — хватит. Никому не интресны наши подростковые шалости.

— Мне интересно, — Егор поднимает одну бровь, повернувшись всем корпусом к девушке и закинув руку на спинку дивана сзади. — И что же за шалости?

Роза млеет от одного только взгляда Егора и его улыбки, а Сергей напрягается ещё больше. Я не знаю, насколько близко они знакомы с Егором, как давно общаются, но, кажется, Драгунцеву бы не сильно хотелось, чтобы его сестра попала под влияние и связывалась с таким как Вертинский.

А что до меня, то я повторяю про себя бесконечную мантру, что мне плевать. Абсолютно. Он в прошлом. И как друг, и как… По всякому. В любом случае в прошлом.

Рядом со мной сидит парень, что всего пару часов назад предложил выйти за него замуж. Молодой, красивый, успешный и влюблённый в меня.

Вдохновлённая этими мыслями, я поворачиваюсь к Сергею и целую его. Он подхватывает, но осторожно как-то.

— Ещё по шампанскому? — вскакивает Роза и торопливо идёт к бару.

У неё шикарная квартира. Студия на двенадцатом этаже комплекса новостроек. Панорамные окна в пол, прикрытые полупрозрачными длинными шторами, чёрные потолки и светлые стены, оригинально подсвеченные, стильная мебель, дизайнерски подобранные украшения.

И сама Роза тоже красотка. Блондинка с высокой грудью и тонкой талией. Маленькая ростом, но удивительно гармонично сложена. И двигается плавно и мягко, я так и до аварии не могла, не то что сейчас.

И я вижу, как на неё смотрит сейчас Вертинский. Тот самый, который сказал, что вернулся за мной. Зачем ему я, если теперь он вхож в круг таких девушек, как Роза? Словно всегда был среди них.

Девушка приносит четыре бокала и ставит на столик. Вручает запотевшую после охлаждения бутылку шампанского Сергею, тот открывает и разливает по бокалам.

Свой я снова выпиваю почти залпом, за что ловлю параллельно удивлённый взгляд Драгунцева и неодобрительный Егора. Последний, кстати, бокал лишь подносит к губам и отставляет.

С каких пор он не пьёт?

Роза гасит верхний свет и включает музыку. Выходит с бокалом посреди гостиной и начинает плавно извиваться. То поглядывает из-под опущенных ресниц на Вертинского, то прикрывает глаза совсем. Соблазняет его откровенно и беззастенчиво. А чего ей смущаться?

Сергей берёт меня за подбородок и поворачивает лицом к себе, смотрит с секунду в глаза, а потом целует, глубоко и страстно.

Я принимаю поцелуй, но инициативы от меня он не дожидается. Вздрагиваю от резкого звука опустившегося на стол телефона Егора.

Вертинский встаёт и подходит к Розе, кладёт ладони ей на талию и притягивает к себе, двигаясь в такт.

Происходящее напоминает сон. Кошмар, от которого всё никак не получается проснуться.

— Я хочу домой, — не выдерживаю. — Вызови такси.

Драгунцев встаёт и идёт к танцующим, берёт сестру за локоть и отводит немного в сторону, что-то говорит ей на ухо. Роза смотрит на него долгим злым взглядом и усмехается. Видимо, забота брата пришлась ей не по вкусу.

Сергей набрасывает мне на плечи моё болеро и прощается с Егором. Я же стараюсь не смотреть в лицо ему. Но сдержаться не выходит, и я поднимаю глаза. Этого мгновения хватает, чтобы почувствовать, как сильно он желает испепелить меня одним лишь взглядом. Искры, молнии и чёрная туча злости.

Выйдя на улицу, я втягиваю воздуха столько, сколько вмещается в лёгкие. Голова начинает кружиться от кислорода.

— Давай немного пройдёмся, а такси к остановке вызовем, — предлагает Драгунцев, и я охотно соглашаюсь, хотя и хочу быстрее оказаться дома.

Хотелось бы пройтись молча, но Сергей, кажется, настроен поговорить.

— Как ты? — сплетает наши пальцы.

— Нормально. Устала.

— Юль, прости. Я не думал, что Егор так поступит.

Пожимаю плечами. Я не хочу обсуждать Вертинского и сегодняшний вечер.

— Он спровоцировал ситуацию в машине, но и тебе не стоит вестись. Я был против, чтобы ты садилась за руль.

Мне не нравится его менторский тон.

— В следующий раз я бы хотел, чтобы ты прислушалась ко мне.

Я торможу и разворачиваюсь к Драгунцеву, чтобы пояснить, что я сама в состоянии решать, что делать, но тут как раз рядом останавливается такси.

Уже через двадцать минут мы в моём районе, выходим возле дома и направляемся к подъезду. В машине ехали молча, Сергей обнимал меня. А теперь, проводив до подъезда, снова привлекает к себе.

— Я поднимусь? — спрашивает негромко.

Внутри проходится дрожь, и я бы не назвала её приятной или волнующей.

— Не сегодня, Серёж.

— Юль… — взгляд становится твёрже, как и голос.

— Я устала и хочу спать, — отстраняюсь и тоже стараюсь говорить так, чтобы он не засомневался в моём решении.

Пару секунд смотрит напряжённо, но потом кивает.

— Спокойной ночи, — говорит прохладно. — Иди. До завтра.

Я киваю и ретируюсь. Хочется быстрее оказаться одной за закрытыми дверьми и, наконец, расслабиться. А ещё подумать, как вести себя дальше и что мне теперь вообще делать.

Выдыхаю только когда оказываюсь дома за закрытой дверью. Голова кружится от событий вечера. Мне стыдно перед Сергеем за свою холодность, но в то же время я злюсь на него. Это предложение при толпе его родственников на семейном торжестве было слишком показательным. Я такое не люблю. С ответом у меня как бы и выбора не было.

Просто не люблю, когда меня загоняют в угол. А именно это Драгунцев и сделал.

Что касаемо встречи с Егором… Мне это ещё долго укладывать в голове. Эмоции настолько взбудоражены, что меня просто штормит в их бурном потоке, я тону в них и выбраться на берег хотя бы для передышки не получается.

Кое-как стаскиваю одежду, как можно дальше закидываю это синее платье, будь оно неладно. И уваливаюсь спать, даже не смыв макияж.

На удивление, ночью никаких кошмаров мне не снится. Абсолютная темень и глушь. Видимо, моё сознание настолько было выжато в течение дня, что подсознание оказалось просто неспособным пробиться.

С утра телефон молчит. Обиделся Сергей, видимо. Но это моё тело, и распоряжаться им буду я. Всякие манипуляции обидами и надутыми губами мне до лампочки.

Однако некую вину я за собой чувствую. Поэтому нейтрально иду на контакт, отослав смайлик с добрым утром и стик чашку кофе.

Смайлики и стики вообще чудесная вещь. За ними можно спрятать истинные эмоции. Они могут сгладить конфликт. Могут помочь завершить неинтересную или нежелательную по каким-либо причинам беседу. Мои любимчики в таком случае — смайл-улыбаш с розовыми щечками или «ок». Своеобразные точки в разговоре. Отличная вещь.

Отвечает Сергей мне сердечком. Уже хорошо. А потом пропадает из сети. У него, кажется, индивидуальные занятия по иностранному должны быть.

Я же, как не стараюсь, не могу вести себя обычно и делать привычные дела. Сажусь в машину и еду в пригородный посёлок, в котором жила. В автомастерской, где раньше работал Вертинский, теперь работает Семён Звягин, с которым он дружил и жил в общежитии в одной комнате.

Университет Звягин бросил через год после аварии. В ту ночь ему здорово досталось, придурки-дружки Миляева прилично его отделали, когда Вертинский выиграл гонку. Отомстили.

Семён отучился ещё год и ушёл, так и не сдав ГОСы на бакалавра. Устроился в мастерскую.

Прохожу через распахнутые широкие ворота, кивая по пути знакомому ещё со школы парню, который тоже тут работает.

Дядя Саша всё ещё является владельцем автомастерской, но сам в ней появляется редко. Кроме Семёна и того парня, я тут уже никого и не знаю.

Внутри стоят несколько машин. Одна поднята на железных столбах, одна опасно нависает над ямой, из которой и торчит белобрысая голова Звягина.

— Какие люди, — улыбается мне Семён, когда замечает. Откладывает какой-то инструмент и складывает руки на краю ямы, глядя на меня снизу вверх. — Ласточка забарахлила, Юль?

— Нет, Сём. Приветик. Поговорить надо. У тебя скоро перерыв?

Мне везёт, потому что как раз время перерыва. Звягин умывает лицо, тщательно моет руки и зовёт к ним в подсобку на чай.

— Ты в курсе? — спрашиваю, усевшись на накрытый потертым пледом диван и отпив глоток из чьей-то фиолетовой чашки со знаком зодиака. Весы, кажется.

— В курсе, — сдвигает брови, глядя мимо меня.

— Что скажешь? Вы виделись с ним?

— А что сказать? — пожимает плечами, а потом переводит взгляд на меня. — Виделись. Верт теперь из другой лиги, Юлька. Мажор.

— Это я заметила, — пожимаю плечами и отставляю чашку. Чая совсем не хочется. — Он ведёт себя странно.

Теперь уже плечами пожимает Звягин.

— Между вами изначально всё было странно. Эта ваша дружба. Я не верю в дружбу между парнем и девушкой, уж прости, Юля. И вы с Вертом это доказали.

Слышать это больно. Мы ведь действительно были друзьями. Или Семён прав, и такого понятия, как дружба между мужчиной и женщиной, не существует? Что если мы обманывались, и пелена с глаз слетела в момент, когда из меня пьяной тогда вырвалась эта просьба?

— Он бросил меня. Изломанную, едва выжившую, Сём. Я знаю, что аварию спровоцировал не он, но он рисковал. Сильно. Мной, понимаешь?

— Я тоже чувствую вину. Ведь ехали вы ко мне, — тоже отставляет чашку и всколачивает пятернёй волосы.

— Глупость! Тем более ты пострадал из-за нас. А он… Бросил обоих.

Звягин поднимает на меня глаза и внимательно смотрит, сведя брови.

— Юль, ты разве не в курсе всего?

— Не в курсе чего? — внутри пробегает холодок.

Семён медлит, будто ему не хочется рассказывать, или он удивлён, что мне неизвестны какие-то подробности.

— После аварии Егор трое суток просидел на полу под дверью твоей палаты. У него самого было лёгкое сотрясение, но врачи так и не смогли заставить его уйти в свою или домой.

Я смотрю на Семёна во все глаза, пытаясь переварить. Родители ведь сказали, что он исчез на следующий день.

— А потом у твоего отца кончилось терпение. Он вышвырнул его за шкирку, сказав, что если его девочки не станет, то Вертинский будет гореть в аду, потому что виноват. Егору сорвало крышу конкретно, он напился, пробрался в спортклуб, заперся в душевой и очень старательно поорудовал лезвием. Вытащил его Шевцов, и очень вовремя. Не знаю как, но нашёл контакты отца, а на следующий день загрузил в машину и отвёз к тому.

Меня начинает бить мелкая дрожь. Я встаю и отхожу к окну, обхватив себя руками. Внутри всё сжимается.

Он не бросал. Не хотел бросать. Тонул в чувстве вины, едва не свёл счёты с жизнью.

Тогда почему за эти два года ни разу не попытался связаться? Решил, что с глаз долой и из сердца вон?

«Дал время»? Для чего?

А он спросил, нужно ли оно мне было вдали от него?

Снова вопросы, на которые нет ответов. Что же я такого ему сделала, что он вычеркнул меня из жизни в самый трудный для меня период?

— Это ничего не меняет, — говорю сама себе, но получается вслух. — И не оправдывает два года молчания.

— А я его и не оправдываю, — Звягин выливает остатки чая в раковину и ополаскивает кружки. — Но на твоём месте выслушал бы его.

— Если бы он хотел говорить, уже давно бы это сделал.

Чувства смешиваются. И радость, что Вертинский не просто перешагнул через меня тогда после аварии, и злость и непонимание, почему исчез потом.

Начинает болеть голова. Я прощаюсь с Семёном и ухожу. Сажусь за руль и уезжаю в сторону города.

Но благополучно добраться не выходит. Между посёлком и чертой города, напротив полей, приходится съехать на обочину. Мне не нравится, как ведёт себя руль. Кренит немного влево. В принципе, аккуратно доехать можно, но я решаю сначала набрать папе. Он говорит, что страшного ничего, до города дотяну на пятидесяти-шестидесяти километрах в час, а вечером отгонит в сервис. Но как только я пытаюсь завестись, ничего не выходит. Стартер щёлкает, но машина даже не пытается заурчать.

— Блин, — хлопаю по рулю.

И тут, как в фильмах, вижу в зеркало заднего вида, как сзади тормозит, съехав на обочину, уже знакомая мне чёрная иномарка.