Глава 11

Ступени давались Каспару с трудом. Он опирался на моё плечо, и я чувствовал, как его пальцы впиваются в рукав после каждого шага. Старик молчал, только тяжело и натужно дышал. Когда мы показались на лестничном пролёте, снизу раздался крик.

— Отец!

Инесс уже бежала навстречу, подобрав юбку. Она подхватила Каспара с другой стороны, и я невольно отметил, как ловко она это сделала, без суеты, без паники, просто взяла и приняла вес.

— Полежал и хватит, — проворчал Каспар, когда мы втроём доковыляли до кухни. — Пара царапин, подумаешь! Не впервой.

Инесс усадила его на стул и смочила чистую тряпку в тёплой воде. Рана на виске оказалась глубже, чем мне показалось вначале, кровь уже запеклась по краям. Инесс промывала её бережно, почти не касаясь. Каспар зажмурился, как кот, которому чешут за ухом.

Старик хмыкнул, увидев мои опалённые волосы на правом виске. Я, проследив за его взглядом, потрогал пряди пальцем, и они рассыпались пеплом.

— Я предупреждал, — Каспар сделал вид, что ворчит.

Я перевёл взгляд с зеркала на его замотанную голову.

— А я тебя предупреждал.

Каспар хмыкнул, и мы все трое рассмеялись смехом людей, которые только что выбрались из одной передряги и ещё не знали, что ждёт их в следующей.

Из фонарной раздался знакомый сигнал.

— Пойду гляну, чего ему надо.

— Если пираты, гони их в шею! — крикнул Каспар мне вслед.

В фонарной было тепло и светло. Я раскрыл интерфейс, радар услужливо показал жёлтую точку в сорока километрах от нас. Скорость узлов двенадцать, курс на Маяк.

Корабль шёл довольно шустро для торговца, но скоро начнёт тормозить, так что часа через полтора-два будет здесь.

Я спустился обратно в кухню. Каспар сидел на том же стуле, Инесс стояла рядом, положив ладонь ему на плечо. При виде меня старик поднял голову, и я вдруг понял, что он уже догадался, вероятно, по тишине, с которой я вошёл.

— Торговец, — подтвердил я.

Каспар посмотрел на дочь снизу вверх и накрыл её ладонь своей.

— Пора, дочь — сказал он тихо.

Инесс наклонилась и поцеловала его в макушку, туда, где седые волосы были аккуратно зачёсаны вокруг повязки.

— Пора, — повторила она.

Я стоял, прислонившись плечом к шкафу, и смотрел на них. В кино такие сцены всегда заканчиваются тем, что гости обнимаются, плачут, а потом решают не уплывать, но то happy end в фильме, а то жизнь. Я смотритель, они гости.

— Сколько у нас? — спросил Каспар, поднимаясь со стула. Голос его снова стал деловым, капитанским.

— Около двух часов при таком ветре.

— Значит, я успею доготовить лепёшки, — сказала Инесс, вытирая руки о передник. — А ты, отец, собирайся.

Каспар кивнул и направился в спальню переодеваться, а Инесс с удвоенной энергией загремела посудой у печи. Боцман, который до этого сидел под столом, вылез из своего укрытия и стал тереться о её ногу. Я хотел окликнуть его, но передумал, пусть попрощается, а мне пора назад на пост, проверить систему перед тем, как корабль подойдёт ближе.

Я раскрыл показатели системы.

Энергия 100%.

Дальность свечения 25 миль.

Радиус покрытия радара 70 километров.

После перехода на кристаллы система вышла на иной уровень. Я выглянул в окно галереи. Туман держался на почтительном расстоянии, но его серые клубы всё же перекрывали добрую половину горизонта. Корабль, который шёл к Маяку, не пойдёт в туман, побоится. Я вспомнил, что когда сломался механизм вращения, система выдала предупреждение: «Активировано ручное управление», значит, возможность ручного управления существовала. Я пролистал узлы Маяка. Вот он, «Механизм вращения», а под ним две строки: «Автоматический режим» и «Ручной режим». Нажал ручной. Линза мягко, без рывка, остановилась, луч замер, упёршись в одну точку на горизонте.

— Вот это другое дело, — пробормотал я. С этой автоматикой никак не договоришься, а руками оно как-то надёжнее.

Струна луча неподвижно прорезала ночной мрак. Красиво, но рано, корабль ещё только приближался, и светить в одну точку только зря пугать моряков. Я вернул автоматическое вращение, линза снова пришла в движение, и луч поплыл по кругу. Успеется ещё с ручным режимом.

Я спустился в кухню. Каспар уже переоделся, его старый жилет, в котором он прибыл на Маяк, был аккуратно застёгнут на все пуговицы, рядом на стуле лежала униформа из сундука, которую старик бережно свернул.

— Оставь себе, — сказал я, кивнув на неё. — И камзол, и жюс… жюстокор.

Инесс подняла голову от лепёшек и засмеялась, на кончике её носа белела мука.

— Всё правильно, именно жюстокор.

— Язык сломаешь, — признался я.

— Благодарю, — Каспар провёл ладонью по рукаву.

Он застегнул последнюю пуговицу и сел за стол, я опустился на табурет напротив.

— Каспар, чем вы займётесь? Я думал, что вы связаны с тем кораблём, который затонул.

— Как видишь, не связаны, — он развёл руками. — Корабль погиб, а мы здесь. Но мы связаны с океаном, наша судьба — путь, морской путь. Мы не можем просто сойти на берег и жить, как обычные люди.

— Почему? — спросил я, глядя на Инесс. Она стояла у печи и слушала молча. Я подумал об их нелёгкой участи, вечных скитаниях по океану, который никогда не станет домом, а только дорогой, тяжёлой особенно для неё, молодой женщины, которая, возможно, мечтала совсем о другой жизни.

— Многие пытались, — Каспар перехватил мой взгляд и тоже посмотрел на дочь. — Сходили на берег, начинали новую жизнь, но океан звал их, и люди просто сходили с ума. Твой покорный слуга испытал такое на собственной шкуре. Недельку пожить можно, вроде как отпуск, потом океан позовёт обратно, и ты пойдёшь, просто не сможешь не пойти.

— Так что вы будете делать? — повторил я.

— Наймёмся на корабль. Души приходят и уходят, а корабли пустуют и ждут своих капитанов, — Каспар посмотрел на дочь и улыбнулся. — А милые корабельные повара всегда в почёте.

Инесс ответила ему тёплой улыбкой человека, который давно принял свою судьбу. С другой стороны, чего ещё ждать от смерти?

Мы проболтали до самого прибытия корабля о пустяках: о погоде, о том, сколько сахара осталось в банке. Инесс как раз допекла последнюю лепёшку, а Каспар проверил, хорошо ли затянута повязка на голове, когда сверху, из фонарной, раздался пунктирный сигнал; корабль вошёл в зону видимости. Пора готовиться к прощанию.

Я толкнул дверь галереи и вскинул подзорную трубу.

— Обалдеть!

К маяку приближался чайный клипер, трёхмачтовое судно с острыми, как лезвие, обводами, такие корабли строили в девятнадцатом веке для гонок через океан. Длинный узкий корпус с вытянутым носом буквально вспарывал волну, три мачты, слегка наклонённые к корме, несли на себе целый лес парусов, прямые на фок- и грот-мачтах, косые на бизани, а между ними ещё и лисели, растянутые по ветру, словно крылья гигантской птицы. Чёрные борта пересекала тонкая золотая полоса, уходящая к загнутой корме. Корабль создавался для скорости, для быстрой перевозки чая из Китая, чтобы чай, этот привередливый продукт, не успевал напитаться запахами моря и заплесневеть.

Я оторвался от трубы и перевёл дух. Клипер стоял в отдалении, аккурат перед стеной тумана, на палубе суетились люди, один махал руками, другой показывал на Маяк. Язык жестов был понятен: «Не пойдём дальше, сами идите сюда, если надо».

— Ещё одни, — пробормотал я, опуская трубу.

Что ж, опыт у меня уже был. Я открыл интерфейс и переключил механизм вращения в ручной режим, затем плавно повёл световой столб по воде от корабля к туману. На удивление, линза двигалась мягко, без сопротивления. Туман поёжился и расступился, образовав уже знакомый коридор. На клипере засуетились шустрее: кто-то побежал отвязывать шлюпку, кто-то смотрел на свет, прикрывая глаза ладонью.

— Хоть бы спички привезли, что ли, — подумал я вслух.

Умелые крепкие матросы уже спускались в лодку.

— Души, значит? Такие же как Егорьев, Морган, Каспар и Инесс.

Я вдруг вспомнил кое-что, открыл настройки, пролистал до вкладки «Инвентарь». На экране высветились объекты: «Смотритель 1», чуть ниже «Кот 1», больше никого. Проверил дважды, прокрутил список до конца, пусто, ни Каспара, ни Инесс Маяк не видел, для системы они не существовали, гости.

Я спустился вниз. Отец и дочь уже стояли у двери, Каспар с перевязанной головой и авоськой в руках, Инесс в том же платье, в котором выбралась из шлюпки в ночь кораблекрушения, только теперь поверх него был накинут вязаный кафтан.

Каспар протянул мне карты, Тяжёлый свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Вот, сынок, нарисовал для тебя, чтобы ты, когда выйдешь в океан на своём когге, не сбился с пути.

Я принял свёрток и почувствовал, как к горлу подкатил ком. Старик, который триста лет ходил по этим водам, оставлял мне свои знания.

— А это твоё, — Каспар протянул мне латунный циркуль. Подарок отца и единственный предмет из прошлой жизни. — Вещь отличная, сразу видно, что совсем из другого времени, тонкая работа.

Я взял циркуль, тёплый металл согрел ладонь как рукопожатие старого друга.

— Да, это всё роботы, — усмехнулся я.

— Станки ЧПУ, — заключил старик и улыбнулся.

Я сунул циркуль в карман и толкнул оттаявшую дверь, Боцман тут же выскочил наружу. Он аккуратно, по-кошачьи ступая по льду, обнюхивал сосульки, потом лизнул одну и чихнул. Каспар держался за локоть дочери, и я подумал: — Старика всё же сильно приложило. Он не жаловался, но я видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших руку Инесс.

У подножия Маяка на мокрых камнях лежало копьё, которое я сбросил с галереи, чуть поодаль, в снегу, темнел чёрный кристалл, сорвавшийся с древка при падении. Я подобрал его, стараясь не поскользнуться, ещё пригодится.

Берег неузнаваемо преобразился. Глыбы льда громоздились повсюду, одни с меня ростом, другие по колено, осколки обрушившейся волны, разлетевшиеся от взрыва, а прямо у стены Маяка, в радиусе метра зеленела трава. Температура от стен растопила сугробы, оставив только лужи на каменной отмостке.

К берегу подходила шлюпка. Матрос, орудующий рулём, увидел две наши лодки, полностью покрытые льдом, и присвистнул.

— Ничего себе у них тут хозяйство! — донеслось до меня. — Это что ж такое тут произошло?

Лодка ткнулась носом в камни, и матросы, двое молодых парней, спрыгнули на берег. Без лишних вопросов, видимо, как наказал капитан, они вытащили первый ящик, по виду довольно тяжёлый, деревянный, с медными ручками по бокам, и поставили его на плоский камень у самой двери Маяка. Второй, поменьше, но зато весь в дырочках, будто решето, матрос подхватил одной рукой, придерживая крышку, прижатую верёвкой.

— Дружище, а спичек у тебя нет? — спросил я у того, что стоял ближе.

Матрос пожал плечами, то ли не понял, то ли спичек у них не было. Я не стал переспрашивать, буду и дальше коптить дымный порох.

Каспар и Инесс уже стояли у самой кромки воды. Девушка подошла ко мне, обняла, крепко прижавшись щекой к моему плечу. От неё пахло свежей выпечкой.

— Спасибо тебе за всё, Владимир.

Я протянул ей небольшой холщовый мешочек, синие кристаллы тихо звякнули внутри.

— Теперь ты знаешь, что ими можно охлаждать не только рыбу.

Она улыбнулась уголками губ, взяла мешочек и отступила на шаг. Каспару я протянул чёрный кристалл, тот, что подобрал пару минут назад.

— Это символ нашей битвы, — сказал я. — Пусть он поможет тебе в твоих странствиях.

Каспар принял его молча, повертел в пальцах и сунул в карман.

— Ещё встретимся, если океан не решит иначе, — сказал он, и это прозвучало не как надежда, а как неоспоримый факт.

Инесс присела на корточки и протянула руку Боцману. Кот позволил почесать себя за ухом, даже подался головой под её пальцы, но с места не тронулся, остался возле моих ног. Так и стоял, пока Инесс гладила его в последний раз.

Я осторожно, чтобы не задеть его раненую голову, обнял Каспара, старик хлопнул меня по спине, и мы разомкнули объятия. Матросы помогли ему сесть в лодку, устроили на кормовой банке, подложив под спину какой-то свёрток, Инесс села рядом и взяла отца под руку.

Один из парней скомандовал, требуя синхронности, и четыре весла одновременно нырнули в воду. Шлюпка отчалила от берега.

А я поспешил наверх, чтобы проводить гостей через туман, закрыть коридор и вернуть штатную работу Маяка. Когда подошёл к окну, маленькая лодка уже уже довольно далеко покачивалась на чёрных волнах.

С лодки помахали, кажется, Инесс. Не стал брать подзорную трубу, мы уже попрощались, и я не хотел рассматривать их лица в оптику, как посторонних пассажиров.

Шлюпка вышла за границу тумана и направилась к клиперу. Дождавшись, когда она удалится на безопасное расстояние, я поднял луч и переключил механизм обратно в авторежим. Линза ожила и поплыла по кругу, как делала это тысячи раз до сегодняшнего дня.

Кухня встретила меня тишиной. Не той, что бывает после долгого рабочего дня, когда замолкает печь и оседает пыль, а другой, пустой, как в комнате, из которой только что вынесли мебель. Я постоял у порога, привыкая к этому ощущению.

Странное было время. Все эти дни, что мы прожили вместе, казались мне главами из чужой книги, где мертвецы смеялись, ели рыбу и ругали друг друга за нерасторопность, и ещё один мертвец сидел с ними за одним столом, но не чувствовал себя таковым… или не совсем мертвецом, с этим ещё предстояло разобраться.

На столе стояли всё ещё горячие лепёшки, Инесс успела допечь последнюю партию перед уходом. Я взял одну, разломил пополам. Из трещины вырвался пар, вкусно запахло печёным тестом.

Я плеснул в кружку рому, сел в кресло напротив печи и вытянул ноги к огню. Боцман тут же без спросу запрыгнул мне на колени, как делал всегда, когда точно знал, что никуда не денусь. Я отломил кусочек лепёшки, протянул своему напарнику, кот деликатно взял его зубами, спрыгнул на пол и принялся жевать. Судя по урчанию, ему понравилось.

Я потянулся к зеркальцу, что так и лежало на стуле после утренней перевязки, поднёс к лицу. Зелёное свечение в глазах почти погасло, если не знать, можно и не заметить, провёл языком по зубам. Все целые, ровные, кроме одного самого дальнего, коренного. Он всё ещё был расколот до половины, и язык натыкался на острый край.

Выходит, свечение глаз — это индикатор. Пока кристалл работал, пока восстанавливал ткани, глаза светились, когда почти всё зажило, свет ушёл. Жаль, конечно, я уж надеялся подрабатывать Маяком в тёмное время суток.

Откинулся в кресле и просидел так с полчаса, ни о чём не думая, просто смотрел на огонь, слушал треск углей. Боцман снова забрался ко мне и устроился на груди.

А потом вспомнил про ящики, те, что привезли матросы и оставили на берегу.

Я попробовал мягко столкнуть кота с колен, тот не ушёл. Толкнул ещё раз, рыжий упёрся всеми четырьмя лапами и издал протестующий рык. Тогда взял его на руки, пытаясь стащить с себя, но он вцепился когтями за штаны и мяукнул уже возмущённо.

— Да слезь ты! — отцепив каждую лапу, поставил Боцмана на пол. Кот обиженно дёрнул хвостом и остался на кухне ждать моего возвращения.

На улице казалось даже светлее, чем в кухне со свечой. Луна висела над океаном, её свет дробился в лужах, оставшихся от растаявшего льда. Я подошёл к первому ящику, тому, что с дырочками, ножом поддел крышку, отогнул гвозди и заглянул внутрь.

Лимоны! Жёлтые, душистые, чуть подмёрзшие с одного бока. Я взял один, он уже начал твердеть на морозе. Настоящий морской подарок. Капитан этого корабля явно знал, что нужно моряку, чтобы зубы не выпали.

Боцман, который, видимо, устал меня ждать, всё-таки выбрался наружу и теперь тёрся о ноги, сунул нос в ящик. Понюхал, чихнул, отскочил и снова полез к странному запаху, хотя, насколько мне известно, кошки обходят цитрусы за километр.

— Так, — сказал я, забирая у него лимоны. — Любопытной Варваре… Знаешь поговорку? Надо их поскорее отнести на кухню, пока все не превратились в лёд. Сейчас пойдём, давай сначала посмотрим, что во втором ящике.