Глава 19

— Нет, — сказал я, не отрывая взгляда от экрана. — На Террана непохоже. И в следующую секунду услышал короткий сухой щелчок, но не только услышал, а отчётливо почувствовал где-то в груди.

Мирель сморщилась, передёрнула плечами.

— Снова эта ужасная лодка!

Новый щелчок, ещё громче, отозвался лёгкой вибрацией, словно тронули натянутый трос.

— Похоже на эффект сонара, — проговорил я, подходя к радару. — Но такого не может быть.

А на экране в паре десятков километров отобразился объект, который полным ходом шёл в нашу сторону. Подводная лодка. До нас долетали волны её сонара, и Мирель оказалась к ним гораздо чувствительней, чем я.

Через несколько секунд неслышимый звук снова повторился. Русалка, болезненно сморщившись, схватилась за голову и зажала уши ладонями. Воздух внутри Маяка только усиливал эффект, сонар подлодки бил именно по нему.

На радаре всё пришло в движение: крупные точки, обозначающие дельфинов, китов, стайки рыб, бросались врассыпную, не сбежали только акулы. Ну да, у них ни плавательных пузырей, ни лёгких, сжиматься и вибрировать нечему.

— Мирель, в грот, живо! Там тебя не достанут.

Она тут же исчезла под водой.

Я ещё немного постоял у экрана; теперь уже и мне эти импульсы стали неприятны, каждый последующий отдавался в переносице всё более усиливающейся тупой болью.

— Какого чёрта вы не отключаете сонар, — пробормотал я. — Вы же видите Маяк!

И тут звуки прекратились.

Подлодка медленно прошла мимо в километре, чтобы не зацепить риф. Я смотрел на удаляющуюся точку на экране и понимал, что они не остановятся, не пойдут на контакт. Хотя, может, это зависит от времени года, и летом станут пообщительней?

Выйдя из подвала, поднялся на первый этаж и заглянул в грот. Мирель качалась в воде, облокотившись на каменный борт, и потирала виски.

— С тобой всё хорошо? Подлодка уплыла, — сказал я.

— Эта громадина своим гулом убивает много детей океана, — она убрала руки от головы.

Я промолчал, потому что она, как ни печально, была права. Морские млекопитающие, киты, дельфины, нарвалы, гибнут от сонара, сходят с ума, теряют ориентацию и выбрасываются на берег. Их собственная эхолокация выгорает под натиском искусственного сигнала, что уж говорить о русалках, чей слух куда тоньше.

Чёртов прогресс!

— Слушай, — я присел на корточки у края бассейна. — А от Маяка ты такого не чувствуешь? У него ведь тоже сонар.

— Нет, но сигнал я ощущаю; он лёгкий, как звук, который издают морские животные.

Я кивнул. Значит, сонар Маяка сделан по биологическому принципу: не давит, не оглушает, а работает на природных частотах. Кто бы ни придумал эту конструкцию, он учитывал физиологию не только смотрителя, но и океана вокруг.

— У меня к тебе задание, — сказал я, поднимаясь. — Ты приносишь рыбу, а я готовлю.

Мирель оживилась и обдала стену брызгами.

— А почему ты ешь только рыбу? В океане столько разных вкусностей!

А ведь и правда, я даже задумался на секунду. Рыба — продукт, конечно, проверенный, и в детстве ею нас особо не баловали; мы знали только кильку, иваси да горбушу по праздникам. Возможно, пора посмотреть на дары океана шире?

— Хорошо, можешь принести что-нибудь на свой вкус, но только не водоросли, — я, улыбнувшись, шутливо погрозил ей пальцем.

— Договорились! — Мирель радостно кивнула и, явно загоревшись желанием меня удивить, скрылась под водой.

А я отправился на кухню с намерением сварить ещё повидло. Русалка умяла всё, что принёс, а мне досталась ровно одна ложка. Непорядок. Из головы никак не выходила минувшая атака террана. Меня смущало, что магический щит оказался не безупречен и позволил гиганту пробить окно. Если бы змей оказался немного настойчивее, или их приплыло бы два, что тогда? Неплохо бы обзавестись чем-то посерьёзнее щита, например, оружием.

Я вспомнил, как лучом Маяка отогнал ту тварюгу летом. Помогло, но как оружие слабовато, только пугалка, нужно что-то посерьёзнее. А может, заодно поискать способ уничтожить туман? Я никогда не думал об этом, полагаясь лишь на защитный контур, надо бы поговорить с Мирель, она местная, живёт здесь не первую сотню лет, наверняка знает больше.

Я привычно нарезал лимоны, вымочил дольки в холодной воде, засыпал сахаром и поставил на огонь. Рядом поставил чайник с водой и только тут понял, что вода-то последняя.

— Вот старый дуралей! — пробормотал я, глядя на последние пару стаканов. — Совсем забыл!

А ведь Мирель сейчас вернётся с добычей, надо бы что-то придумать с водой. Первая мысль — снег. Набрать ведро, растопить на плите, хоть какая-то польза от этой проклятой зимы.

Я оделся, снял с верёвки над печкой сухие тёплые сапоги, взял ведро и вышел на улицу.

Мороз ударил в разгорячённое лицо. Я двинулся по льду аккуратно, всё ещё испытывая слабость от болезни, и вдруг ощутил себя в прежнем теле, семидесятилетним стариком. Это, конечно, пока не девяносто, но уже осторожничаешь, боишься сломать шейку бедра и слечь овощем. Ноги скользили, я ставил ступню плашмя, переносил вес медленно, ловя равновесие.

Свежий снег лежал поверх ледяной корки, пушистый, нетронутый, я нагребал его ладонью, утрамбовывал в ведро. Набрав почти доверху, выпрямился и посмотрел на океан. Скоро прилив, может, принесёт что-нибудь полезное, и тут взгляд зацепился за бутылку, что вмёрзла между лодкой и камнем у самого берега. Спустившись ниже, слегка скользя, но удерживая равновесие, присел на корточки и потянул за горлышко. Бутылка не шелохнулась, вмёрзла намертво.

Делать нечего, пришлось вернуться на Маяк и взять кирку, первое, что лежало возле двери. Осторожно, короткими тычками, обстучал лёд вокруг бутылки, стараясь не угодить по стеклу. Лёд крошился неохотно. Ещё пара ударов, ещё раз… и бутылка освободилась из ледяного плена.

Внутри, когда поглядел на просвет, сухо перекатывалась бумажная трубочка. Ну что же, вполне ожидаемо.

Я поспешил на кухню. Поставил ведро со снегом таять у плиты, вытер мокрые руки о штаны и сел за стол. Бутылка лежала передо мной, а я чувствовал себя как в романе Жюля Верна. Карта сокровищ? Просьба о помощи?

Оказалось, ни то, ни другое.

Я извлёк пробку, вытряхнул бумагу, развернул. Это оказалось небольшое письмо, но не от моряка и не от мечтательной девушки.

Предисловие.

«Приветствую тебя, добрый человек. Это письмо предназначено Смотрителю Маяка, поэтому если ты нашёл его, и ты не Смотритель, пожалуйста, верни бутылку в океан или передай на ближайший Маяк. Благодарю».

Дальше следовал сам текст.

«Здравствуй, Смотритель. Я, как и ты, присматриваю за Маяком. Уже целый год я нахожусь на посту, и моя жизнь полна приключений. Я нашёл карту Маяков и узнал, что не одинок. Мне известно, как победить туман, если тебе нужна помощь, вот координаты моего Маяка. 1971 г»…

Я отложил письмо и уставился в стену.

1971-й. Человек указал год отправления как ориентир, выходит, что бутылка плавала пятьдесят четыре года. А если все Смотрители попадают сюда в одном возрасте, около двадцати пяти лет, то этому человеку сейчас под восемьдесят. Скорее всего, он уже давно мёртв. Отбиваться от терранов и отгонять туман в таком возрасте тяжело, и эта частица истории Смотрителя уже не имела смысла.

В этот момент зашипел сахар в ковшике, я подскочил к плите. Сахар в пузырился и лез через край, карамельный дух стремительно менялся на горелый. Схватив ложку, быстро перемешал. Повезло, ещё бы полминуты, и получились бы угли вместо повидла.

Снизу донёсся стук. Мирель.

Я отодвинул ковшик на край плиты и спустился в грот. Мирель держала в руках какой-то прут, на который был насажен метровый тунец, а на полу в мешке, сплетённом из водорослей, копошилась какая-то живность.

Поднёс факел ближе, наклонился рассмотреть. Креветки!

— Да ладно!

Мирель довольно ухмылялась, а я разглядывал огромную рыбу на вертеле.

— Тунец явно не желал становиться обедом.

— Да, оказался не самый сговорчивый, — ответила русалка. — Но я умею убеждать.

Я хмыкнул и признательно кивнул:

— Ты великолепный охотник! За такое с меня настоящий пир, и ты приглашена в качестве почётного гостя.

Мирель засияла, а я уже думал, что бы сделать с тунцом. Дело в том что эта рыба портится в течение часа, мясо разрушается, кожа выделяет токсины. В снегу или в холодильнике мясо просто распадётся, так что это не вариант, тут нужна мгновенная заморозка. Сразу приготовить я могу только пару кусков, не больше, а остальное что, на выброс?

Взгляд упал на факел в руке и браслет из синих кристаллов. Я вспомнил, как после падения куска скалы один такой малыш мгновенно заморозил всю воду вокруг. А что, если он замораживает именно жидкость? Энергия в нём не самостоятельная, не как в чёрном, она требует приложения силы. Удар активирует холод, и получается…

— Жди меня, — сказал я Мирель и поднялся на кухню.

Поставил ведро со снегом положил туда мешок с креветками, пусть охлаждаются, потом взял тунца и понёс наверх. Чтобы потом не возиться с разделкой, первым делом спустил кровь, выпотрошил, вымыл холодной водой. Теперь тушка лежала на столе чистая, готовая к заморозке.

Ну, момент истины.

Я вытащил из факела один синий кристалл и положил его внутрь тунца. Если моя догадка верна, камень должен находиться именно внутри, чтобы захватить только жидкость в мясе, а не влагу снаружи. Взял молоток и ударил по тушке в том месте, где лежал кристалл.

Ничего.

Наверное, слишком осторожничал.

Ударил сильнее. Из разреза полыхнула голубая вспышка, резкая, ослепительная, и тунец стремительно начал замерзать, прямо на глазах покрываясь белым инеем, словно погружённый в азот.

Боцман возник из ниоткуда, увидел огромную рыбу и с ходу бросился к ней. Я крикнул «стоять!» и подхватил его на руки прямо перед самым прыжком. Иней с рыбы перекинулся на стол, охватил половинку лимона и остановился. Я подождал с минуту, удерживая извивающегося кота, потом дотронулся пальцем до туши. Замёрзла. Всё, что натекло с рыбы, превратило стол в ледяную корку.

Отломив лимон от стола, постучал им по крышке. Ледышка.

Вот это да! Теория подтвердилась полностью, да и выглядело всё так внушительно!

Взвалив замороженного тунца на плечо, побежал в грот показать Мирель. Когда русалка увидела белую от инея рыбину, её глаза расширились от удивления.

— Здорово!

— Теперь он сможет храниться сколько угодно, — гордясь своей сообразительностью, похвастался я, поправляя тушку на плече.

Вынес рыбу на улицу, чтобы не растаяла, накрыл парусиной и привязал верёвкой за хвост к камню. Если начнётся прилив, не смоет. Теперь креветки.

Вернулся в грот, забрал у Мирель ведро с креветками и поднялся на кухню. Когда талая вода закипела, посолил её, попробовал на соль, бросил дольку лимона и несколько горошин душистого перца, развернул мешок из водорослей. Крупные пучеглазые полупрозрачные креветки с длинными усами копошились, ползая друг по дружке и иногда подпрыгивая. Я никогда не видел живых креветок, в магазинах всегда продавались маленькие скрюченные сосульки, проведшие во льду уже не один месяц, и как-то не по себе было варить их живьём. Но это пища, а не потеха, естественный отбор даже в загробном мире. Не съедаешь ты, съедают тебя.

Скрепя сердце, высыпал шевелящихся креветок в кипяток, засёк две минуты и вынул шумовкой в большую миску. И тут вспомнил, что один приятель, ресторанный повар, ещё в той жизни выдал мне одну свою хитрость: свежие креветки надо обдать ледяной водой или кинуть в лёд сразу после варки, тогда мясо получится сочным и хрустящим, а панцирь с лёгкостью отойдёт. Я выскочил на мороз, собрал в охапку ближайший сугроб и, вернувшись, засыпал креветки снегом. Двадцать секунд — и готово.

Не удержавшись от соблазна, очистил одну и попробовал. Сочная, сладковатая, упругая. Вкуснотища!

Эх, сейчас бы пивка! Но у меня же есть вино! Вот уж чего не никогда пробовал с креветками.

Я спустился в кладовую к бочонку с вином, которым угощал Инесс, и обнаружил там ещё две пузатых бочки. Так, а это что у нас? Присел, вчитался в клеймо на донышке. А-а, те самые бочки с когга. Пиво!

День просто не мог одарить ещё большим приятным сюрпризом.

Я откупорил одну, наклонился. Знакомый солодовый запах ударил в нос, густой, плотный, явно не «Балтика», что-то другое. У нас такое пиво называли «крафтовым».

— Мирель! — крикнул я через дверь. — Гуляем!

После нескольких секунд тишины, последовало настороженно-озадаченное:

— Что это значит?

Я не ответил, пусть это станет приятной неожиданностью. Сбегав на кухню, прихватил две кружки и большую миску с креветками, наполнил кружки пенным и торжественно вошёл в грот. Мирель смотрела на моё сияющее лицо со скепсисом.

— Чему ты так рад?

— Ты просто не понимаешь, сейчас покажу.

Я сел на бортик бассейна, взял одну креветку и показал Мирель, как стягивать шкурку. Панцирь отошёл легко, с влажным хрустом.

— А зачем её очищать? — спросила Мирель, наблюдая за моими пальцами.

— А ты попробуй.

Она взяла креветку, повертела, ухватилась за край панциря и стянула. Получилось.

— Это так странно, — она разглядывала очищенное мясо, — раздевать креветку.

Мирель уже собиралась отправить её в рот, но я остановил:

— Погоди, капни совсем немножко сока лимона.

— Опять лимон? Да он у вас везде!

— Такая уж у лимона сочетаемость с морепродуктами, но каждый из них он делает по-своему уникальным.

Мирель поднесла дольку, капнула сок на креветку и положила в рот. Лицо её расплылось в непритворном блаженстве.

— Вкусно! — она зажмурилась. — Это так вкусно! Как тебе удаётся каждый раз готовить ещё более вкусную еду⁈

Я засмеялся.

— В моём мире для этого есть слово, гедонизм.

— Ге-до… — она споткнулась. — Гедонизм? Что это?

— Это когда находишь смысл жизни в получении удовольствия, в данном случае от еды.

У Мирель заблестели глаза.

— Да! Я гедонизм!

Я не стал её поправлять, просто рассмеялся.

Пришло время пробовать пиво, его кисловатый плотный запах уже давно будоражил моё обоняние. Сделал глоток. Кислый и густой напиток, очень крепкий, что-то вроде бельгийского, которое я пробовал ещё в той жизни. Достойно. Я закусил креветкой и расплылся в неге.

— Попробуй, — протянул кружку Мирель. — Важно обязательно с креветкой.

Русалка понюхала с сомнением.

— Пахнет мокрым деревом. Отец пил такое со старейшинами, когда бочки приносил океан.

Она отпила глоток и сморщилась.

— Странная штука, и знаешь, у меня от него двоится в глазах.

— Лучше выберись из воды, я знавал тех, кто тонул во хмелю.

Мирель выбралась на бортик, свесив хвост к воде. Сделала ещё глоток, закусила креветкой.

— Вот это да!

Довольная, она отхлебнула ещё раз.

— Это очень вкусно.

— С этой штукой надо быть внимательней, — сказал я, а сам подумал, что это пиво походит на «Стаут» по крепости, градусов семь, не меньше.

Через полчаса Мирель захмелела и, размахивая руками, чуть ли не с пеной у рта начала утверждать, что одним ударом убьёт Террана, попадись он ей.

— Один ведь только что был, — напомнил я.

— Мне просто стало его жалко, и вообще мы плавали наперегонки!

Ещё через час она улеглась вдоль бортика у каменной стены грота и задремала, я тоже изрядно опьянел. Притушил фонарь и вышел, стараясь не шуметь.

Пошатываясь, поднялся на кухню. На столе лежала открытая бутылка и письмо Смотрителя с указанными координатами.

Я разместился в кабинете и разложил перед собой карты Каспара. В конечном счёте, если этот Смотритель выяснил, как уничтожить туман, мог просто написать это в письме. Взяв циркуль, принялся вымерять расстояния. Всем Маякам, обозначенным Каспаром, координаты не соответствовали, пожалуй, кроме одного.