Глава 20

Координаты указывали на мой Маяк. Смотритель этого Маяка отправил письмо пятьдесят четыре года назад, утверждая, что нашёл способ победить туман. Тогда почему туман по-прежнему здесь? Значит, парнишке это так и не удалось. А заход был хороший. На этих мыслях хмельное сознание помутилось, я зевнул, сложил руки на столе и уронил на них тяжёлую голову.

Первое, о чём я пожалел после пробуждения, это отсутствие воды. Старинное пиво оказалось на редкость крепким и вызвало нешуточную жажду. Накинув на плечи полушубок, спустился на улицу, захватив с кухни ведро.

Первым делом вода, а уже потом забегу к русалке.

Ветер переменился, и наконец начался прилив. Я потёр быстро закоченевшие руки и принялся нагребать снег, пока его не смыло в океан, но первым делом отправил горсть в рот, очень уж хотелось пить. Необходимость добычи чёрных кристаллов стала почти критической, а я уже вполне пришёл в себя для погружения, о чём говорило отсутствие света в глазах, так что пора. Сгребая очередную белую шапку, наткнулся на свеженький синий кристалл. Занятное это дело, будто собираешь землянику. Подобрал его и положил в карман. Было решено сходить «по ягоды» на заднюю часть острова в ближайшее время, насобирать их, так сказать, впрок.

Возвращаясь на Маяк, я снова потёр ладони, но на сей раз не только, чтобы согреться, а от предвкушения, что принесёт прилив. Но пока бытовуха. Оставив снег таять и покормив кота, я спустил к гроту и ещё на подходе услышал жалобные стоны.

— А-ай, а-а-ай — причитала Мирель.

Ага, сигнал понятен. Не дойдя до двери, я развернулся и вновь направился на кухню. Закинул горсть снега в кружку, взял свой факел и поднёс под железное дно. Через пару минут ручка кружки стала тёплой, а на дне уже образовалась небольшая лужа.

— Мирель, ты в порядке? — постучался я в дверь грота, пожалуй, впервые за всё время.

— Да-а, — прохрипел высокий голос, полный муки.

Я открыл дверь и присел на первой же ступеньке, протянув Мирель спасительную кружку с талой водой.

— Держи, только снег не ешь, очень холодный. Пей жидкость со дна, станет легче.

Русалка сделала глоток, отдышалась и посмотрела на меня с нескрываемым возмущением.

— Что ты мне дал⁈ Почему у меня болит голова и так хочется пить?

— Прости, — с улыбкой произнёс я. — Это побочный эффект напитка. Он не опасен, просто надо восстановить водный баланс, но злоупотреблять им всё же не стоит.

— Неужели эту гадость пил отец? — Мирель держалась за голову. — Зачем ему это⁈

— Хах, это сложный вопрос, на который дали уже не меньше сотни ответов, — я не ожидал такого вопроса, и поэтому попытался ответить на него сам.

— Помнишь, как ты вчера говорила, что убьёшь Террана одной левой, попадись он тебе?

Глаза Мирель округлились.

— Чего⁈ Я… Ты выдумал это, чтобы позлить меня? — она надулась и сложила руки на груди.

— Нет, я не смеюсь над тобой, ты и правда это говорила. Кстати, вот ещё один побочный эффект этого чудо-напитка — иногда отшибает память. Так вот, все пьют его ради ощущения, что оковы сброшены, и ты можешь гораздо больше, чем позволяешь себе, когда трезвый.

Мирель немного остыла и задумалась, а я продолжил.

— У нас такое называют «море по колено».

Девушка помолчала немного. Мне казалось, что ситуация располагает к юмору, но она, видимо, думала совсем наоборот.

— Когда отец пил этот напиток, то говорил, что ему не важно, сколько у меня шрамов, и кто их оставил, главное, чтобы не он… — Мирель вдруг погрузилась в себя и больше ничего не сказала.

Я понял, что её отец не был никаким суеверным. Но был слаб, чтобы противостоять дремучим взглядам стаи, или боялся потерять власть. И кажется, она тоже это поняла. Отец не хотел оставлять ей шрамы, но оставил самый глубокий.

По щеке Мирель скатилась слеза. Я решил дать ей время прийти в себя и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Если захочет, обязательно поделится, а меня ждала смена, повидло, лепёшки и тунец! Пробовать тунца прежде мне не доводилось, это какая-то ресторанная еда, буржуйская, но пришло время и мне жевать «рябчиков».

За утренними хлопотами я только сейчас заметил, что на кухне появился знакомый жуткий запах. Креветки! В отсутствие холодильника остатки вчерашней трапезы очень быстро испортились.

— Эх, любишь кататься, люби и саночки возить. — проговорил я, задерживая дыхание.

Жечь остатки креветок в огне дело не только бессмысленное, но ещё и вредное. Панцири состоят почти наполовину из хитина, вонь из печи попрёт похлеще той, от которой я хотел избавиться: запах палёных волос, рогов или перьев. На другую же половину панцири — это кальций и белок, чистая органика. Морские обитатели с удовольствием съедят всё и скажут только спасибо, поэтому решил пустить их на прикормку для рыбалки.

Взял с полки литровую банку с остатками душистого перца, освободил её, заполнил не менее душистыми отходами креветок, густо засыпал солью, чтобы остановить порчу, и плотно закрыл крышку. Ну вот, а остальное отправим обратно в океан. Я застегнул полушубок, сбегал к океану и выбросил в воду креветочные шкурки.

— Да-а, запах — то ещё оружие массового поражения, — подумал я, заходя на Маяк. — Кстати об оружии. Мирель, наверное, уже отошла.

Я постучал, но ответа не услышал и медленно приоткрыл дверь, запуская внутрь свет факела. Грот был пуст.

— Мда, уплыла, наверное, решила развеяться. Тогда пойду готовить.

Замесив тесто на талой воде, оставил его доходить, даже бездрожжевому тесту нужно время, чтобы, как говорила мама, «отдохнуть». Если начать раскатывать сразу, тесто будет резиновым и начнёт сжиматься в комок, а отдохнувшее при выпекании раздувается, на нём образуются аппетитные пузыри, сами лепешки получаются мягкими и пышными. Через двадцать минут вернусь к нему снова.

Я подвинул стоявший на плите ковшик с повидлом, который забыл вчера. Моё варево загустело, прилипло ко дну, но от этого не стало хуже. Я наклонился и глубоко вдохнул мягкий лимонный аромат с примесью жжёного сахара. Пожалуй, так даже лучше. Зачерпнул ложку и попробовал. Лимонное повидло или варенье получило привкус карамели, мне не хватало слов, чтобы описать, насколько это вкусно. Я взял последнюю сухую половинку лепёшки Инесс, смазал густым слоем, смачно откусил и запил холодным чаем. Блаженство! В такие минуты даже сухая корка — чистейшая пища богов.

Чтобы скоротать время выдержки теста, я решил прогуляться по Маяку. С кружкой и лепёшкой отправился в подвал, заткнув за пояс факел. На дне колодца перед входным люком в нос ударил неприятный запах стоячей морской воды, которого прежде не было. Уже на этаже, жуя лепешку и периодически запивая чаем, я подошёл к стене, провёл пальцем по каменной кладке, и всё стало понятно: плесень. Нет, сама плесень ещё не проступила, но конденсат от двух тонн тёплой воды, которые всё ещё стояли на минус втором этаже, уже плотно вцепился в стены.

Дерьмово, надо бы ускориться и осушить это помещение. Значит, займусь этим после лепёшек, тунец пока подождёт.

Я посмотрел на экран системы, отметил несколько крупных китов, кристаллов и пресловутый «Облачный маяк» в сообщении червёртой вкладки радара. Слишком уж много информации за последнее время расширяло мой новый мир, и имелись ли у него границы, я не понимал. В воде нижнего этажа что-то хлюпнуло. В тишине подвала это прозвучало очень явственно, поэтому я подошёл к лестнице, наклонился вместе с факелом и заглянул вниз. Ничего. Хм, шлюз по-прежнему был открыт, я оставил его так намеренно, чтобы посмотреть, затопит ли помещение. Не затопило, пришлось просто принять это как факт.

Я наклонился ещё раз, разглядывая внимательнее, но заходить в воду не стал, чего зря мочить сапоги, к тому же там вновь установилась тишина, нарушаемая лишь гудением Маяка. Никаких плесков и движений.

Наверное, через шлюз заплыла рыба и сбежала, когда увидела свет факела. С этой мыслью я пошёл на кухню.

Тесто уже настоялось, ароматное и мягкое. Я посыпал стол мукой, накатал, сформировал лепёшки и сложил на раскаленный камень в печи. Через десять минут запах печёного теста заполнил кухню, и, кажется, привлек даже Боцмана. Кот крутился у ног, ожидая лакомства, впрочем, ждал он вовсе не хлеб и, получив отрезанный рыбий хвост, убежал с ним куда-то в тишину первого этажа. Я вынул лепешки, поджаристые с румяными пузырями, не удержался и отломил кусочек, обжигая пальцы. Хлебный пар поднялся из разлома, я подул на мякиш и сунул в рот.

— М-м-м, отлично! — сразу захотелось борща, чеснока, сметанки. Интересно, готовят ли борщ на тунце?

Гастрономические фантазии меня постоянно расстраивали. Глупо ждать очередной корабль со случайным провиантом, надо срочно собирать кристаллы и разводить на Маяке полноценный огород. По крайне мере что-то всё же в моих руках, а гидропоника бесполезно болталась без надежды на урожай.

Но первостепенные задачи сводились к нехитрой формуле: опреснитель — это кристаллы. Гидропоника, свет, да почти всё, даже сама жизнь на Маяке — тоже кристаллы. Я оторвал ещё ломоть лепешки. Эх, ел бы и ел! И накрыл хлеб тряпкой, чтобы не сох. В кармане нашарил синий кристалл, последнюю находку, и сунул в браслет факела. Свет сразу слегка приглушился, всё работало исправно. И тут до меня дошло: древко-то факела деревянное! И если мне случится в воде выпустить его из рук, оно просто всплывёт к поверхности, оставив меня в темноте. Решение нашлось довольно просто, хотя и не очень изящное: примотать к рукояти камень, но так, чтобы не мешал двигать браслет. Возле кучи дров нашёлся подходящий по весу, его и решил использовать, авось не слетит. Повесив полушубок на спинку стула, снял сапоги и пошёл в подводный Маяк, зацепив по пути кирку на первом этаже.

— Так, радар, — бормотал я себе под нос. — Кристаллы…

Сначала три, чтобы запустить опреснитель. Выбрал нужные точки. Хотя определение координат не составляло труда, подбиралась новая существенная проблема: чем дальше от Маяка отстояла очередная точка, тем сложнее отмерять до неё расстояние на дне. Мой натренированный глазомер скоро станет бесполезен, а люфт увеличится до десятка метров. Ладно, проблему подсветил, решать буду позже.

Я разделся и сделал несколько шагов в воду, а чтобы не окунать в неё раскалённый факел, снизил его яркость почти до нуля, сдвинув браслет по рукояти вниз. Зайдя по пояс, осторожно погрузил фонарь и вернул ему прежнюю мощность. И этот момент с потолка минус второго этажа, что находился вне моего поля видимости, руку с киркой, которую держал в воде, обвило довольно большое щупальце. Опешив, я в панике попытался сбросить его, но не вышло. Следом за щупальцем тело размером с крупную собаку плавно скользнуло на ногу и обхватило её тентаклями.

— Да сука! Отцепись! — заорал я, дёргая ногой, но дружелюбные объятия только стали крепче. Убивать осьминога я не хотел, потому что не был уверен в его намерениях. Вообще-то эти ребята в целом очень любопытные, и кажется, именно его хлюп я слышал часом ранее.

Однако, следующий момент предопределил мои действия. Ногу пронзила острая боль. Клюв осьминога пробил кожу, чтобы впрыснуть тетродотоксин, парализующий яд. Кирка осталась в обвитой щупальцем руке, этот засранец явно знал, как меня обезоружить, но не пока понял, с кем имеет дело.

— Я токарь, старичок, ты думаешь, меня не зажимало маховиком или задней бабкой по-юности?

С этими словами я сдёрнул браслет с ручки фонаря, вода закипела вокруг чёрного кристалла, острый край которого резко воткнулся в голову осьминога. Вместе с паром повалил запах вареной рыбы, щупальца задёргались, срываясь с руки, и через минуту безжизненно обмякли. Труп осьминога медленно соскользнул с моей ноги и опустился на затопленные ступеньки на метровой глубине.

— Я тебя к себе не звал, старина, ты либо охотник, либо добыча, — с этими словами заглушил фонарь, который уже начал кипятить воду вокруг меня, и сел на первую сухую ступеньку, переводя дух. Пульсирующая боль в области укуса медленно нарастала, осьминог здорово испортил мои планы. В первые несколько часов боль усилится, снижая работоспособность. Сейчас мне просто больно, но завтра уже не смогу ходить, и так продлится почти четыре дня. Если не использую это окно, останусь без воды.

— Чёртова тварь! — я в сердцах сплюнул и потянулся за штанами.

Рана на левом бедре напоминала удар толстым шилом и сильно кровоточила, антикоагулянты в яде мешали крови сворачиваться. Края уже воспалились, отёк распространялся всё дальше. Я перетянул рану, чтобы хоть немного уменьшить кровопотерю, и спустился под воду, пока лишь задержав дыхание. Без Мирель мне понадобятся все навыки, все воспоминания, даже те, которых никогда не было.

Вдыхать воду, зная, что произойдёт со мной в следующую минуту, совсем не хотелось, и я оттягивал этот момент насколько возможно. Через минуту, когда время задержки вышло, просто не стал всплывать и запустил воду через нос. Получив раздирающее лёгкие жжение, опустился на колени возле открытого шлюза и ждал пока начнётся регенерация, испытывая удушье, тошноту и желание выплюнуть внутренности. Впереди меня ждало давление океана и дикий холод. Но пожалуй, это не самое страшное, меня поджимало время.

Пережив очередное утопление, я выбрался через шлюз и быстро пошел ко дну, пока не нащупал под ногами уже знакомый риф, но сейчас со мной был мощный источник света, который, как оказалось, являлся ещё и неплохим оружием. Перетерпев восстановление перепонок и грудины, я медленно зашагал по склону рифа, словно атлет, несущий олимпийский огонь. Теперь я сам себе удильщик, и каждый камень, каждая водоросль отлично просматривались за несколько метров вперед. Сколько же здесь, наверное, затонувших кораблей и сокровищ!

Дойдя до первой точки, я опустился на колени, положил на песок факел и понял, что мне нужен и песок тоже. Повертел головой в поисках материала для тары, нашёл несколько лентообразных водорослей и принялся мастерить мешок, как это делала Мирель. Но противные листья никак не хотели связываться, выскальзывали из рук или оставляли такие дыры, что в нём не унести даже пушечное ядро, не то что песок.

— Я что-то делаю не так, — закусив нижнюю губу, пытался разобраться в конструкции. — А-а точно, сетка!

Следующие несколько минут потратил на укладку водорослей зигзагом. Протягивая одну под другую, а следующую обратным шагом, я собрал приличную плотную решётку практически без щелей, набил её песком и связал верхушки литьев, образовав крепкий куль.

Ну что, теперь камни?

В предполагаемом месте кристалл залегал на глубине около тридцати сантиметров. Я копал белый песок и мелкую круглую гальку, а сам думал, неужели нет способа как-то обнаруживать кристаллы, что-нибудь вроде кристаллоискателя?

Захватив очередную горсть, процедил её через пальцы. Песок медленно оседал на дно, обнажая ладонь, на которой лежал маленький черный камень.

— Ну, здравствуй, — я повертел его в руках, — А не реагируешь ли ты на близость с товарищем?

С этими мыслями я поднёс кристалл к тёплому факелу. Кристалл засветился, и как ожидалось, стал ярче от приближения.

— Ну, допустим.

Тепло кристалла — хороший индикатор, но малопригодный для поиска. Что мне могло дать свечение под полуметровым слоем песка? Ладно бы ещё в темноте, но вокруг, благодаря моему «фонарю», сейчас светло, как днём. Будем искать другой способ.

Я перешёл в следующий квадрат поисков, попутно распугивая отдыхающих в кораллах рыб.

А в ноге разгорался пожар. Самая болезненная фаза — первая пара часов, потом появятся отёк и почти полный паралич ноги, но боль пойдёт на спад. Надо торопиться. Холодный океан немного охлаждал ногу, а жжение яда скрывало влияние соли.

Внезапно метрах в десяти промелькнула тень.

— Мирель⁈ — хотел выкрикнуть я по-привычке, но едва не хлебнул воды. Русалка легко могла выкинуть подобный финт. Сейчас коснётся меня внезапно…

Прошло около пятнадцати секунд, но никто не появился. Значит, не русалка. Повертев головой, краем глаза снова увидел тень и часть плавника, кому он принадлежал, разобрать не смог. Его привлёк свет фонаря или открытой раны?

Кто же ты и почему не атакуешь?