Глава 12

Я потянулся за ножовкой, когда краем глаза увидел, как из разлома палубы в трех метрах от меня показалось крупное щупальце.

— Еще один осьминог? Тоже сожгу, — пролетела в голове мысль, и рука сама увеличила яркость кристалла на фонаре.

Но чем дальше щупальце заползало на палубные доски, тем толще становилось, достигнув уже полуметра в диаметре.

Недалеко от первого появилось второе, затем третье… Цепляясь за рваные края, моллюск, чьи размеры мне еще предстояло узнать, выбирался из трюма.

Тентакли двигались мимо, извивались, ощупывая поверхность. Сначала я замер, но поняв, что меня пока не обнаружили, решил медленно скользнуть за борт, чтобы не мелькать светом и не разгонять свой запах. Но как же я ошибался!

Стоило только шевельнуться, как гигантский розовый канат рассек воду и резко сжался вокруг меня. Это произошло так быстро, что я не успел выставить вперед факел, рука с кристаллом оказалась прижата к телу. Склизкие присоски, размером с крышку сковороды, облепили тело от груди до ног, тварь прихватила меня крепко, до хруста ребер.

В свободной руке я сжимал пилу, которой, не раздумывая, полоснул по тентакле. Тварь вздрогнула и дернула щупальцем, едва не свернув мне шею. Замахнулся снова, чтобы отпилить одну из восьми ног, но оторопел. Место пореза пронизывали зеленые волокна, оно мерцало, как когда-то мои раскрошенные зубы. Это животное проглотило зеленый кристалл! В момент замешательства свободная нога твари выбила из моей руки ножовку, приведя меня в чувства.

— Сука! Главное — не выпустить фонарь, — я бессильно дёргался в объятиях гигантского осьминога, пытаясь понять, насколько крепок хват, и что можно сделать.

Также внезапно, как я оказался в плену, воду передо мной разрезал хвост Мирель.

— Пришла на запах! — осознание того, что помощь близка, придало уверенности. — Тут-то тебе и конец, осьминожка.

Русалка попыталась сорвать щупальце, но тварь держала крепко. Тогда Мирель выхватила у меня из руки факел, и в этот момент я увидел ее глаза, бесстрашные, сосредоточенные глаза воина. Она быстро кивнула мне. Свет упал на разлом, из которого наконец появилось тело чудовища. Складывалось впечатление, что из дыры в палубе корабля выбираелся полноприводный внедорожник, и я на миг замер, загипнотизированный нереальностью зрелища. Красный гигант смотрел на нас почти квадратными зрачками в четверть метра в огромных светящихся зеленых глазах. Его движения были плавными, но точными, а преимуществом Мирель являлась скорость. Она рванула к головоногому, выставив вперед факел, ловко увернулась от пролетающего хлыста, но в метре от глаза второе щупальце хлестнуло воду между ними, и вокруг хвоста Мирель обвилась живая удавка. Моллюск дернулся от попадания луча в зрачок и, рассвирепев отдернул русалку в сторону от себя, но не выпустил.

Рука Мирель разжалась, факел тут же устремился вверх, словно большой деревянный поплавок.

— Черт! Думай, думай! — кричал я себе. — И поторопись, пока мы не остались в глухой тьме.

Русалка посмотрела на меня виноватым взглядом, мол, не справилась, прости.

Озарение пришло всплеском молнии.

— Пой! — крикнул я, выпустив маленькие пузырьки изо рта.

Вероятно, она не могла меня услышать. Свободной рукой, стал размахивать около рта, показывая, что имею в виду.

— Пой, девочка, черт тебя подери!

Тем временем щупальце медленно потянуло меня под мантию, тварь явно собиралась перекусить. Факел скрылся из виду, мигнув небольшой светящейся звёздочкой на поверхности, и на дне воцарилась тьма.

И тут глухой мрак начал заполняться красивейшей мелодией, увлекая меня в сон. Мирель пела! Пробиваясь сквозь толщу воды звук, казалось, не угасал, а лишь усиливался, создавая в голове картинки вечного рая. Я поднял тяжелую голову, с усилием раскрыв глаза. Русалка словно парила в свете лилового облака и пела для только меня.

— Тьфу, бл**, не для тебя, идиот! — тряхнул головой, заткнул одно ухо свободной рукой и почувствовал, что хватка щупальца ослабевает.

Волшебная мелодия расслабляла, уводила в сладкую страну грёз, выбивала из колеи. Я выдернул вторую руку и полностью перекрыл доступ звуку.

— Пой, пой, моя хорошая!

Выскользнув из хватки мерзкого щупальца, опустился на палубу и нащупал ногой ножовку.

— Так себе мысль, вряд ли тварь позволит распилить себя по частям, да и толку от этого при её-то регенерации.

Оковы Мирель тоже ослабли, и она нашла меня в темноте.

Осьминог медленно оседал обратно в трюм, но эффект сна рассеивался довольно быстро, после чего глубоководный хищник не простит нам поражения, а петь бесконечно Мирель не могла. Кроме того, отступив сейчас, с мачтами придётся проститься, как и с реконструкцией когга, если моллюск поселится здесь навсегда.

Мирель ждала от меня решения. Я сжал рукоять пилы, и в этот момент мы оба увидели, как сверху опускается яркая точка. Пучок света быстро шел ко дну и когда достиг палубы, оказался моим факелом с привязанным к нему камнем.

— Боги нас не забыли, да⁈ — дерзкая ухмылка пробежала по лицу. — Это второй шанс.

Внезапно Мирель замолчала и схватилась за горло. Устала.

— Не переживай, ты сделала достаточно!

Думать некогда, зацепив факел, я оттолкнулся от палубы и нырнул вслед за сползающим телом, которое, ударившись о дно трюма, пришло в себя.

Щупальце тут же схватило меня за ногу и потащило прямо в пасть. А зря.

— Любишь есть кристаллы? Попробуй этот.

Я с силой втолкнул факел по самый локоть в распахнувшийся клюв, в руке остался лишь синий браслет.

Тварь отпустила мою ногу и начала неистово бить тентаклями по стенам. Свет зеленых глаз прожекторами метался по темному трюму, кристалл разгорался внутри головы чудовища, которое уже не могло его выплюнуть. Моллюск буквально закипал, превращаясь в здоровенную светящуюся тефтелю.

— Сейчас взорвется! Мирель, берегись!

Словно чувствуя мой призыв, рука русалки выхватила меня из-под палубы и потянула вверх.

Раздался хлопок, будто глухо лопнул воздушный шар, вода окрасилась голубым облаком, перемешанным с чернилами, и заполнилась розовыми ошметками. У осьминога в крови нет гемоглобина, зато много меди, и смерть головоногого получилась красивая.

Мы зависли в десятке метров от фейерверка. Черный кристалл не взорвался, он просто горел, кипятя воду вокруг себя, а подобрать его быстро не представлялось возможным. Оставалось не так много сил, а ещё нужно сделать то, зачем я сюда приплыл.

Отблагодарил русалку улыбкой и кивком головы, а потом объяснил, чем собираюсь заняться. Она быстро поняла и вызвалась помочь. Теперь кристалл освещал корабль целиком, будто на дне океана наступил рассвет.

— Мирель, канаты резко срываются и больно бьют, — попытался объяснить жестами основы безопасности, затем подобрал пилу и поднялся до половины мачты. Девушка ухватилась за ванту, чтобы удержать отдачу, пока пила грызла размокшие нити каната.

У нас получалось отлично, отлаженная командная работа. Как только ванта лопнула, передний трос-штаг резко потянул мачту к носу. Я остановил Мирель от дальнейших действий. Плотность воды удержала длинный фок от падения, когда штаг ослаб и провис. Угроза миновала, после чего мы перерезали и этот канат.

Горизонтальные рейковые паруса решил оставить, а вот косые черные пришлось срезать, они оказались слишком велики для моего когга, да и слава за ними шла дурная. После рассечения фалов, канатов, удерживающих парус, черный гафель замер в воде, покачиваясь, готовый всплыть, но держался за нижние брусья.

Но самое важное ждало впереди: отпилить сами мачты так, чтобы не ошибиться с длиной.

— Да-а, тут бы команду Каспара…

Примерив с запасом метров эдак двадцать, я начал пилить. Мокрая древесина мягче сухой, волокна резались легче, а вода мгновенно охлаждала пильное полотно, да и опилки сразу вымывались из пропила. На этом плюсы заканчивались.

Без опоры на вес тела не удавалось сделать нормальный нажим, давление на ручку пилы раз за разом отталкивало меня от мачты. Я только мог, уперевшись ногами в бревно, потянуть полотно на себя, выцарапывая небольшую горсть опилок.

— Мирель, нужен помощник! — я поманил девушку рукой.

Не думал, что скажу это, но двуручные пилы — спасение для подводных лесорубов.

Русалке катастрофически не хватало опоры, ног, которые бы стояли на мачте напротив моих, но, двигая мощным хвостом, она умудрялась тянуть на себя рукоять и одновременно создавать мне нужное противодействие. Дело пошло быстрее.

Ближе к концу, когда зубья уже догрызали остатки мачты, работа вдруг застопорилась, мачта под порывом течения намертво закусила полотно.

— Отклони ее наверху! У самого марса! — молча объяснял я на пальцах. — Не будем пилить, просто отломим.

Русалка поняла, поднялась и освободила пильное полотно.

— Продолжай толкать, — помахал в темноту.

Наверное, на суше длинное бревно, с треском и скрежетом надломившись, завалилось бы на траву с упругим гулом, но здесь, на дне, мокрое дерево беззвучно отделилось от места среза, разорвав последние волокна, устремилось вверх под силой выталкивания и исчезло в темноте.

— Уплывет же! — русалка ткнула пальцем в удаляющуюся мачту.

— Потом найдем, — я пожал плечами. — Что ж поделать.

Дальше следовала грот-мачта, центральная, несколько выше предыдущей. Отделив парус, я решил оставить один вант, разрезав все остальные тросы, что крепили мачту.

Мы с Мирель повторили тот же трюк, потратив еще кучу времени на распил. Холодная вода охлаждала мышцы быстрее, чем они нагревались от работы, а из-за ночного времени суток клонило в сон.

— Осталось немного! — прорычал я сквозь зубы, когда пила вгрызлась в последние сантиметры.

На сей раз вант, тянувший мачту влево, сработал на излом, потому что пилили мы справа. Мирель не пришлось толкать грот, он изогнулся под натяжением троса и переломился, начав всплытие, однако, привязанный к ванту, завис, как шарик, чем я и планировал воспользоваться.

Черный кристалл погас, выпустив всю энергию.

— Уложились в срок, — похвалил себя мысленно, хватаясь за натянутый вант.

Мирель толкнула меня в плечо, указывая в сторону трюма. На месте, где умер хищник и погас черный кристалл, горела зеленая точка.

— Кристалл?

Мирель кивнула. Оставив хвостом водяной вихрь, она рванула вниз и вернулась с зеленым камнем в руке.

— Он твой, ты же нашла! — ткнул я пальцем в нее.

Русалка замотала головой.

— Так, не время пререкаться, после разберемся, — сунул кристалл за пазуху, перерезал трос и как на лифте начал подниматься к поверхности, увлекаемый тяжелой деревянной балкой.

Мирель не поплыла со мной, и довольно скоро я понял, почему. На поверхности меня ждал Каспар с двумя матросами в лодке.

Ухватившись за мачту, я с минуту приходил в себя, затем вопросительно посмотрел на старика.

— Я им объяснил, сынок, ребята толковые. Не бросать же тебя здесь!

Как я и думал, факел с камнем вернул мне Каспар, трудно не заметить среди ночи яркий прожектор над водой. Уже тогда у него появилась догадка. Они запрыгнули в шлюпку и проплыли через туман, чтобы подобрать источник света. Предположения капитана подтвердились, как только он увидел факел с браслетом из синих кристаллов на деревянном древке, тот, что я показывал ему днем ранее. Ну, а дальше лишь логика: если факел поднялся со дна, стало быть, я отправился за мачтами, как и обещал, и освещение надо вернуть. А то, что мачты всплывут, догадался бы и ребенок, куда им еще деться.

— Спасибо, друг, теперь ты спас мне жизнь, — я ухватился за его руку, забираясь в лодку. — Мы квиты.

— Прям так уж и спас? — усмехнулся старик. — Кстати, а где твой факел?

Я показал ему синий браслет на своем запястье.

— Потом расскажу. Зацепите-ка, ребята, вторую.

Матросы переглянулись и накинули петлю на обрезок грота. Один из них сказал: — Никогда такого не видел!

От моего взгляда он слегка отшатнулся.

— Да не дрейфь, — сказал я. — Такая здесь магия. Ты же поверил, что умер.

Парень нервно сглотнул и взялся за весло.

— Пришлось, смотритель.

— То-то и оно!

Каспар вмешался в нашу беседу: — Первая твоя мачта чуть не отправила нас на тот свет!

— Как так?

— Вылетела из воды и упала прямо на борт! Воды зачерпнули, и Луиса вон приложило.

Второй парнишка потирал плечо.

— Ох ты ж, и тебе досталось? Ну, с меня вино и мясо, годится?

Матрос активно закивал.

— За вино и мясо вы его можете и веслом ударить, — выдал первый матрос.

Шутка вышла хорошая, все засмеялись, обстановка разрядилась.

Выставив горящие факелы за борт, мы двинулись к маяку через туман и прошли его в полной тишине, с опаской глазея по сторонам. Я же ломал голову над тем, почему Мирель так настойчиво держит дистанцию, и почему туман ничего мне не сказал на сей раз.

Наконец мы выволокли на берег две спиленные мачты, привязали лодку и пошли на маяк.

— А работать-то сможете завтра? — Каспар с ухмылкой подколол молодых матросов, которые уже держали в руках по кружке с вином.

Кружки зависли, не достигнув ртов, а парни посмотрели на меня в ожидании поддержки.

— Да оставь их, Каспар, — я похлопал старика по плечу. — Одному вон мачтой досталось, другому… А другой за компанию.

— Разбалуешь ты мне команду, Владимир, — крякнул капитан

— Припомни-ка, как ты давеча сказал, что у тебя «нет прошлого и будущего»? А у них оно есть?

Каспар задумался, морщинистая рука погладила небольшую седую бороду.

— Пусть будет хотя бы настоящее, — сказал он так тихо, что услышал только я. — Ай, черти, пейте! Не смерть с нами играет, а мы с ней!

Парни улыбнулись, пригубили красного и закусили солониной.

Через три часа после чарующей песни Мирель на маяке зазвучала музыка теплой грусти. Мы передавали друг другу губную гармошку и распевали русские, австрийские, португальские и румынские песни.

Боцман, не в силах больше выносить громкий мужской сабантуй, ретировался в спальню и уснул под кроватью.

Под утро команда во главе с капитаном отправилась досыпать на корабль, я же, привычный к ночным прогулкам, обошел оба маяка, заглянул в подвал и заварил себе кофе покрепче, чтобы взбодриться.

Длинные, по-своему, изящные мачты сохли на солнце, пропитанные хорошим смоляным составом, они не вымокли до сердцевины.

— Скоро пойдут в работу, — я перешагнул одну из них и поднялся на утес.

Несчастный когг выглядел обритым наголо. Отсутствовал румпель, рычаг поворота руля, вместо центральной мачты красовался лишь пенек, такелаж валялся на палубе, на которой уже зияли два колодца под новые мачты. И это далеко не все, что предстояло переделать.

Я поднялся в комнату и подошел к зеркалу, возникло желание побриться да и постричься бы тоже не мешало. А как это сделать без ножниц, просто срезать ножом? Ну, это уж совсем по-варварски! А может, у Каспара на корабле есть парикмахер?

Задрал рубаху. На теле большими синяками сияли следы от присосок осьминога.

— Интересно, как там Мирель? Ей тоже здорово досталось.

Я отпил сладкий кофе, взбил в миске ароматную пену из свежего вкусного мыла, нанес на лицо и ножом начал аккуратно срезать уже достаточно густую бороду. Ну как начал, вернее, попытался.

— Ай! Тянет-то как!

Оказалось, что нож затупился. После всех канатов и рыбьих костей я порядком забросил следить за заточкой, благо теперь прямо у дверей маяки лежал отличный природный абразив.

С пеной на лице я спустился на улицу, отрезал кусок акульей кожи и отнес на кухню. Слегка смочив его водой, привычными движениями стал шлифовать лезвие туда-сюда, туда-сюда… Проверил на ногте.

— Ух, опасно! Теперь можно пробовать на бороде.

Пена уже осела и стянула кожу. Я нанес новый слой и уже более аккуратно, чтобы не порезаться, стал сбривать надоевшую растительность. Молодое лицо, которое постепенно вырисовывалось в зеркале, нравилось мне куда больше, чем физиономия с лохматой бородой морского волка. Кроме того, глубоководные погружения привели ее в непотребное состояние, постоянная влага, соль и застрявшие мелкие частички тины вовсе не способствовали её красоте.

— И вот в таком виде меня каждый день видела Мирель? Бр-р-р! — от этой мысли меня даже передернуло.

Я сбросил последнюю пену с ножа и умылся прохладной водой.

— Владимир, спишь? — снизу донесся голос Каспара. — Готов работать?