Глава 13

— Ха-хах, смотрителя подменили на какого-то юнца, или я до сих пор пьян⁈ — изумление Каспара прокатилось по этажам задорным смехом.

Я ответил ему улыбкой и дружеским тычком в плечо.

— Есть у тебя на судне цирюльник? Волосы хочу постричь.

— Конечно! Вечером приходи, заодно посмотришь наш бриг.

Мы вышли на улицу под палящее солнце, чтобы определить фронт работ. Каспар носил черную бандану, меня же надёжно защищала от перегрева треуголка Моргана.

Старик сверился с чертежом и начал размечать новые мачты, я, освободив рей от старого паруса, принялся распиливать его для румпеля. Пятиметровое бревно будет находиться под постоянной нагрузкой от руля, погруженного в океан, и тросов лебедки, так что этот толстый кругляк подойдёт в самый раз.

Часам к девяти подтянулась команда во главе с Инесс, которая держала в руках небольшую кастрюльку.

— Владимир, отец, завтрак! — скомандовала она и, не дожидаясь ответа, пошла на кухню.

— Пойдем, с ней спорить бесполезно, — Каспар дернул меня за рукав.

Поднимаясь по ступеням, я услышал такой знакомый по утренним пробуждениям шкворчащий звук.

— Неужели, яйца?

Каспар, который шел рядом утверждающе кивнул. Я перепрыгну через ступеньку, стараясь оказаться в кухне побыстрее и подошел к плите. На меня уставились шесть желтков глазуньи с булькающими вокруг них белками. Чудесный оранжевый цвет, как из книжки, и такой забытый вкус! Я мог бы, конечно, обворовать кладку чаек, но еды у меня хватало, а без надобности чинить варварство не хотелось.

— Откуда⁈ — мой вопрос был обращен не столько отцу с дочерью, сколько в пустоту непонимания, а все потому, что яйца оказались куриные.

— Кур разводим, — ответила Инесс и положила на тарелку четыре куска хлеба, покрытых чем-то золотисто-желтым.

— Постой, это сыр⁈ — позабыв про яйца, я уже пробовал отщипнуть кусочек желтой пластинки.

С первого раза не вышло, сыр даже не прогнулся. Твердый, как камень, он отломился и посыпался на стол мелкими крошками. Пармезан? Я положил его на язык и зажмурился, ощутив давно позабытый резкий, глубокий, сытный, почти мясной вкус, напоминающий крепкий бульон. А когда разжевал, раскрылся классический аромат итальянского сыра: отчетливый привкус жареного фундука с какой-то сладковатой кислинкой.

— М-м-м, волшебно! — мне не терпелось приступить к завтраку. — Его тоже делаете на корабле?

— Нет, это с берега, — сказал Каспар, принимая тарелку из рук дочери. — На борту такое немыслимо, много влаги, плесени и бесконечная качка, а сыру требуется сухой прохладный погреб и спокойствие, чтобы сыворотка отделилась от молока.

Я приподнял бровь и вопросительно посмотрел на Инесс.

— Сыроделие — это его страсть. С юности пришлось работать в кузнице, но папа всегда мечтал заниматься сырами.

Поразительно, как человеческие судьбы повторяют друг друга на протяжении веков. Вот я мечтал покорять морские просторы, но вынужден был встать у станка, а теперь эти люди помогают воплотить мою мечту в жизнь.

Старик продолжал с воодушевлением что-то рассказывать о сырах. Инесс смотрела на отца с теплой улыбкой, она тоже не осуществила свою мечту играть на фортепиано. Я сделал глоток кофе и подумал еще об одном человеке, Мирель, которая не могла иметь своих слушателей, так как они засыпали от её пения. У каждого из них в сердце жила мечта, для которой у меня, возможно, найдётся ключ.

Снаружи уже вовсю кипела работа. Часть команды ждала инструктажа, обсуждая, как лучше закрепить мачты, ребята, что вчера помогали буксировать бревна, суетились тут же в полном здравии. На плече одного из них, кажется, Луиса, красовался здоровенный синяк.

Добытые ночью мачты уже привели в должный вид, отпилив лишнее от основания и выточив шпоры, специальные посадочные шипы для фиксации.

— Будем опускать эти… грот и фок? — обратился ко мне один из матросов

— Степс передвинули? — меня интересовали крепления к основания мачты ко дну корабля, их требовалось два. Первый взяли с позиции прежней мачты и слегка модернизировали, а второй сделали по его подобию.

Матрос кивнул.

— Молодцы, тогда опускайте!

Крик капитана дал команду на спуск. На канатах с утеса спустили две двадцатиметровые балки, которые медленно поползли вниз, к палубе.

— Трави, трави… Сто-о-ой! — командовал Каспар. — Трави-и, не отставай, матрос, синхронно!

Я закончил обтесывать румпель и позвал Луиса, белобрысого зеленоглазого юношу, помочь спустить его вниз.

Чтобы не переплывать каждый раз с берега на борт когга в лодке, матросы закрепили несколько канатов на вершине утеса и спускались по ним прямо на палубу. Опасно, но быстро и эффективно. Мы привязали веревку к концу румпеля и договорились, что Луис встретит бревно внизу. Парнишка ухватился за канат и ловко пошагал вниз, упираясь ногами в отвесную скалу утеса. Когда оставалось метра два до палубы его рука, по которой вчера пришелся удар мачты, не удержала канат, и парень рухнул на пол, вскрикнув то ли от боли, то ли от неожиданности.

— Живой⁈ — я выглянул из-за края скалы, глядя, как он тяжело поднимается, держась за руку.

К Луису тут же подскочили матросы, подхватили и усадили, прислонив к борту. Один из них, чернобровый и крепкий, крикнул мне: — Руку ободрал! Жить будет!

— Ушиба не избежать, — подумал я. — Явно не только ободрал.

Бросив бревно, сходил на маяк за бутыльком перекиси и бинтами, спустился на канате на палубу и присел к Луису.

— Когда двигаешь, болит?

Парень покачал головой

— Ничего, кости целы, — промыл ему рану, наложил бинтовую повязку и привязал руку к шее. — Пока у тебя больничный, можешь отдохнуть.

Парень противился и рвался в бой, но его пыл быстро осадило распоряжение Капара.

Поскольку я оказался на палубе, бревно предстояло принимать мне.

— Каспар, нужна помощь! — указал на веревку с привязанным к ней румпелем.

Старик не стал искать свободные руки, тут же засучил рукава, ухватился за канат и аккуратно столкнул бревно с обрыва. Оно повисло, ударяясь о камни и выбивая мелкую пыль, которая полетела вниз.

— Травлю! — крикнул капитан и стал плавно опускать заготовку.

— Принял! — вернул я Каспару и отвязал веревку.

Когда бревно оказалось на палубе, матросы подхватили его и перенесли на место крепления.

Руль имел прямоугольный паз, в который вставлялся прежний румпель, простое и долговечное крепление. Я замерил паз, обтесал шип рычага под размер, и мы с ребятами вогнали деталь на место. Чтобы усадить пятиметровое бревно крепко и без люфтов, использовали свободную балку, как таран, который так полюбился Мирель.

— Раз, два, три! — дерево ударилось о дерево, и рычаг плотно уселся в пазу.

— Теперь клинья? — спросил один из матросов — Чтобы не выпадал! Чтобы это… намертво! — он сжал кулак.

— Все верно!

Мы взяли по топору, вытесали клинья из свободных кусков, коих на палубе уже валялась целая поленница, и принялись стучать обухами по тыльной стороне руля.

Выглядело надёжно. Я стоял и разглядывал готовый руль под крики команды за спиной, что натягивали такелаж, закрепляя мачты.

— Провисает.

Слишком длинный рычаг под собственным весом тянуло к палубе, требовалась подставка. Вполне хватило бы и деревянного бруска с ровной горизонтальной доской, по которой будет скользить румпель, хотя доска быстро изотрется. Я прикинул, оглядываясь, ничего из валяющегося на палубе не подходило.

— Металл, нужен металл, — вертелись мысли. — Но металл мягкий, скользкий и легко полируемый. Железная ковка сработает как напильник и быстро приведет румпель в негодность. Да и подставка… Обрезки мачт не подходят, сосна и ель слишком мягкие, рычаг сотрет их в считанные дни. Вот если бы дуб…

В голове мелькнули два легкодоступных источника дуба: входная дверь и капитанский стол.

Дверь хоть и пострадала, все же была раза в три толще, чем столешница. Заменить столом дверь полностью слишком беспечно, а для заплатки в самый раз.

Я поднялся по канату на утес и направился на маяк.

— Владимир? — послышался в спину голос Каспара

— Я тебе доверяю, друг! Чертеж при тебе, — в правильном натяжением такелажа действующий капитан корабля явно понимал побольше моего.

Столешница, закрывавшая погреб, сначала прошуршала по газону, а затем загромыхала по полу первого этажа, место крышки погреба временно заменила натянутая парусина, но вопрос металлической пластины оставался открытым. Оставив крышку стола под жарким солнцем и свежим морским ветром, я вернулся в кладовую, вдруг что-то попадется на глаза из кучи полезного хлама, что мы вынесли с корабля. В кладовой среди груды оружия ничего не нашлось.

— Может, сабли? Как будто уже полоса, только обогнуть вокруг румпеля.

Попробовал согнуть одну из сабель, но от этой идеи пришлось отказаться. Век хоть из восемнадцатый, но сталь уже углеродистая, молот не возьмет, да и ржавчина быстро сожрет, превратив металл в наждачку, а это прощай румпель или подставка.

Направляясь к выходу и уже несколько отчаявшись, увидел возле стены среди груды канатов и всякой мелочи подсвечник, тот, что разбил зеркало в каюте пирата.

— Твою мать, да вот же! Латунь!

Мой идеальный вариант! Мягкий нержавеющий металл, а патину с поверхности мгновенно сотрёт дерево руля. Вот только это подсвечник и, чтобы превратить его в полоску колотить молотком мало.

— Каспар! — я вышел на улицу за консультацией бывшего кузнеца. — Совет нужен!

Капитан спустился с утеса и, увидев у меня в руках подсвечник сказал.

— Хочешь румпель оббить?

— А ты как понял?

— Обижаешь, сынок, — он улыбнулся, разумеется не проявив ни капли обиды — Что твой рычаг провиснет, видно даже с утеса, а сделать дугу — грамотный подход.

Он покосился на стол, прислоненный к стене.

— Вот и дуб для нее подобрал, и латунь. Мой совет тебе не нужен, ты все видишь своим инженерным точным умом.

— Ошибаешься, приятель. Вот эту штуку надо перековать, чтобы обернуть рычаг, а для этого требуется не смотритель, не морской волк, нужен кузнец.

Каспар погладил бороду и повертел в руках подсвечник.

Никакой сопромат не заменит годы опыта. Там, где для определения нагрева обычному человеку нужен градусник, опытный мастер всё рассчитает по цвету металла.

— Если найду горн, что еще потребуется, чтобы превратить этот канделябр в полосу?

— Кроме горна нужны, пожалуй, еще… — капитан на миг задумался, — наковальня, молот, гвоздь, чтобы делать посадочные отверстия и бочка воды, чтобы остудить заготовку. Ну и, конечно, клещи, не руками же раскалённую заготовку держать.

— Займу тебя на пару часов, — сказал я серьезно и пошел собирать инструмент. — Жди здесь.

Каспар кивнул и вернулся на утес, чтобы раздать указания.

Первым делом разобраться с наковальней. Использовать камень никак нельзя. Когда я плавил маленькую серебряную монету, усилий для ее ковки требовалось мало, а для превращения частей подсвечника в одну полосу нужны мощные и тяжелые удары, от таких базальт разлетится в самый неподходящий момент.

Зато чугунная пушка подходила идеально, точнее ее осколки. После взрыва ствола часть казённика застряла в сетке пола галереи. Я сохранил его на память и, как видно, не зря. Размеры скромные, с небольшую тарелку, зато бить по этой штуке можно от души.

Гвозди, молоток и вода — не проблема, а вот со щипцами возникли трудности. Проходя мимо входа, увидел капитана.

— Каспар, у тебя на бриге клещи есть?

— Конечно! Клещи есть на каждом судне, плотник без клещей что без рук, помяни мое слово, — старик развернулся, чтобы позвать матроса сплавать за клещами на корабль.

— Погоди, кажется, у меня тоже есть, — я вернулся в кладовую и порылся в инструментах с пиратской шхуны.

На самом дне под большим рубанком и ручной дрелью лежали большие клещи! Что это как ни удача?

Натаскал несколько камней, чтобы уберечь пол фонарной и вернулся к выходу из маяка, где ждал Каспар.

— Ну, я готов.

Мы поднялись фонарную, когда солнце перевалило за зенит и позволяло направлять линзу аккуратно в пол под постамент.

— Выглядит любопытно, — хмыкнул старик, разглядывая «наковальню».

— Что имеем, — развёл я руками и отодвинул заслоны для солнца. — А теперь горн. Отойди-ка в сторону.

Я положил на камень волокно из каната и наклонил тяжелую линзу сильным толчком. Луч скатился вниз по окну галереи, собираясь в фокус, и образовал точку равно на полу, заползая на веревку.

Ждать долго не пришлось, хватило пяти секунд, чтобы канатная нить вспыхнула и мгновенно обуглилась, свернувшись закорючкой на камне. Линза незамедлительно вернулась в изначальное положение.

— Ух ты! — глаза Каспара выражали удивление и предвкушение. — Но мы здесь не для того, чтобы веревки жечь, я прав?

— Прав. Если готов, пора начинать, — я показал на пару облаков поблизости. — А то горн у нас капризный.

Каспар очистил подсвечник от лишних частей, железных гвоздиков и деревянной ручки, закрепил его в клещах и положил на место, где остался черный след от волокна.

— А теперь сам! — он улыбнулся и протянул мне молот. — у меня уже не та сила в руках, да и помнить свою первую деталь ты будешь всегда, она позволит тебе управлять кораблем.

Мы переглянулись, устанавливая взаимодействие:

— С Богом! — Каспар толкнул линзу, собрав фокус на чашке подсвечника.

Металл раскалялся, постепенно меняя цвет. Как только он добрался до темно-бордового, раздался голос Каспара: — В воду!

Я опустил подсвечник в ведро. Латунь при резком охлаждении становится мягкой и готовой к деформации.

— Наноси легкие частые удары по всей поверхности, — советовал старик. — Сейчас ты сжимаешь хрупкие литые поры в кованые.

Молоток застучал по небольшому чугунному куску, сминая чашки подсвечника, как пластилин.

Каспар одобрительно кивнул, я все делал правильно.

— Теперь растягивай в полосу, разгоняй металл от центра в разные стороны. Это наклеп!

Через минуту латунь стала жесткой и начала звенеть.

— Остыла, — сказал я. — Греем?

— Верно! — и линза снова опустилась на латунный брусок. — Не допускай ярко-красного или желтого цвета, металл перегреется и расколется.

И снова пластина ушла в воду, выпуская пар.

Повторив процедуру несколько раз, мы добились нужной толщины в несколько миллиметров.

Пора было делать заклепочные отверстия. Каспар держал полоску клещами, а я пробивал её по краям коваными гвоздями.

Мы сделали финальный отжиг, чтобы снять напряжение металла и остудили.

— Готово? — для меня так деталь выглядела уже отлично, хоть сейчас на корабль.

— Почти, — задумался старик. — Я видел у тебя на кухне лимоны. Возьму один?

— Конечно, какой вопрос.

Капитан исчез на лестнице и спустя минуту вернулся с лимоном. Разрезав его пополам поясным кортиком, выдавил в ведро.

— Опускай деталь сюда, кислота съест черную окалину, это должно улучшить вид.

И действительно через минут полоса приобрела чистый золотисто-розовый цвет.

— Вот теперь готово, — удовлетворенно выдохнул Каспар. — Можно полировать, а можно и так прибить, румпель при работе сам отполирует.

Обливаясь потом от жара солнца и работы с горячим металлом, но довольные мы спустились на остров, где отдыхала команда. Кто-то купался, кто-то загорал.

— Капитан! — один из матросов обратился к Каспару. — Принимай работу

Старик повернулся ко мне:

— Это тебе, принимай, капитан, — он указал на утес.

Сжимая в руке латунную полосу, выкованную собственными руками, я поднялся на край скалы, за которой мог увидеть результат работы команды Каспара.

— Что скажешь? — капитан стоял рядом и таинственно гладил бороду.