Глава 27

Мирель коснулась кулона и посмотрела на меня. В её взгляде читалась растерянность. «Что мне сказать? Правду? Им можно доверять?»

Тем временем мы остановились у двери на облачный маяк, а это означало, что войди туда русалка с кулоном, станет понятно, что она не человек.

— Ты не обязана отвечать, Мирель, — сказал я мягко по отношению к ней и одновременно твердо к тем, кто ждал ответа. — Можешь остаться здесь.

Девушка закусила губу и закрыла глаза. Я вспомнил, как она справляется со страхами, значит, собирается с силами и сейчас.

— Я русалка! — выдала она с будничной легкостью. — А кулон дает мне эти смешные ноги, — Мирель посмотрела на свои ступни и подвигала пальцами.

— Поразительно! И вы молчали… — Михаил улыбнулся. — Простите, что смутил вас вопросом.

Бенжи молча усмехнулся, вероятно, вспоминая, как Мирель подняла его одной рукой, стоя на земле облачного маяка. Наверное, тогда он не заметил на ней кулона, но теперь все понял.

— Воистину белый кристалл не перестаёт удивлять, — продолжил смотритель. — За тридцать лет на маяке мне доводилось видеть русалок, но лишь в воде, с нами они не говорили. Этот мир причудлив.

— А какие хвосты были у тех русалок? — поинтересовалась Мирель.

— Сейчас вспомнить трудно, но… — он потер седую бородку. — Зеленые, кажется. Да, определенно зеленые, красивые, переливающиеся на солн…

— Фу! — девушка перебила его восторги. — Зеленые! Не, это не наши. Как брюшки мух!

Все дружно рассмеялись. Ситуация разрядилась, и можно было осматривать летательный аппарат.

— Что ж пройдемте, — Михаил открыл дверь, пропуская всех, и вошёл последним.

Через первый этаж мы вышли на травяную площадку, но это, пожалуй, и все, что роднило наши маяки.

Чуть дальше от входа были высажены кусты с красными ягодами, а у стены маяка дерево. Невысокое, корявое, но с яблоками, живыми, настоящими яблоками.

— Охренеть! — сказал я вслух и почувствовал, как Мирель ткнула меня в бок.

Михаил усмехнулся.

— Тридцать лет, Владимир. За это время можно многое создать, и не только сад, — он посмотрел на сына. Бенжи смутился и засунул руки в карманы.

Выходило, что парень родился уже здесь, на маяке.

Я хотел ответить, но Мирель проскочила мимо меня, подбежала к кустам, наклонилась, понюхала ветку, а потом обернулась. В глазах у неё светилось столько детского восторга, что я невольно улыбнулся.

— А это что? — она ткнула пальцем в зелёный лист.

— Смородина, дочка, — крикнул Михаил. — Ягоды! Ешь прямо с куста.

Мирель сорвала несколько красных шариков, положила в рот и зажмурилась. Она в жизни не видела ягод, и ей можно было только позавидовать; эти великие открытия остались в моем далеком детстве.

— А это? — она подошла к яблоне.

— Яблоко! — сказал я.

— Угощайся! — крикнул Михаил. — Только поспели, наливные.

Она протянула руку, сорвала яблоко.

— Странные! — русалка втянула носом запах. — Пахнет вкусно, но почему такие твердые, как панцирь краба? Наверное, их надо готовить?

— Смело кусай, — сказал я, и девушка вонзила зубы в упругий красный бок.

— Там, внутри… — даже ещё не прожевав куска, она посмотрела на меня круглыми глазами. — Там сок, и он сладкий!

— Да, Мирель, такие вот обычные яблоки.

— Обычные⁈ — она посмотрела на яблоко, как на артефакт. — Да что ты такое говоришь⁈ Сам ты обычный! Попробуй!

Я оставил её изучать сад и подошёл к краю острова, откуда открывалось захватывающее дух зрелище.

Вместо жалкого деревянного причала, как у меня, металлический аэропирс, широкий, ровный, квадратов на двадцать, оснащённый штоками и подъемными механизмами, а рядом взлётная полоса. Не асфальт, конечно, но плотно утрамбованная земля, выложенная по краям камнем.

— Красиво, — сказал я.

— Практично, — поправил Михаил, подходя ко мне. — Длину полосы можно увеличивать, но это лишнее, большие борты сюда все равно сесть не смогут, но мы оставили для них вертикальную дозаправку, — он показал на краны, с которых пилоты забирали горючее, вероятно, в совсем небольших объемах.

— Большие борты? В смысле лайнеры?

— Конечно, для них отдельного лимба нет, — он махнул рукой в сторону горизонта. — Все, кто погиб в воздухе, попадают сюда.

— Так они же забиты пассажирами. Куда тех-то?

— Они тоже здесь, Владимир, но у них чуть больше свободы, чем у морских покойных.

— Это как?

— Острова, — он провел рукой, указывая на клочки земли, разбросанные по небу. — Они пригодны для жизни, и пассажиры могут перебраться туда, если получится. Но кристаллы адаптации на них не действуют, так что своими силами.

Я задумался.

В небольшом доме на соседнем острове из печной трубы шел дым.

— Михаил, ведь кристалл адаптации может работать с механизмами, и если сделать специальный механизм, в который вставить кристалл, души пассажиров смогут летать.

Первые мои мысли были о Каспаре и Мирель, рожденных ползать, но полюбивших небо.

— Я ему то же самое говорю! — вмешался Бенжи. Он стоял в дверях мастерской, скрестив руки. — Каждый раз. А он: «Течение жизни».

Михаил вздохнул.

— Течение жизни, сынок. Если так задумано, вероятно, таковы законы этого мира. Но если ты горишь этой идеей, занимайся, я не мешаю.

Бенжи фыркнул, но спорить не стал, вместо этого он шагнул внутрь и махнул мне рукой.

— Идём, костюм покажу.

Мастерская, место для которой определили за маяком, оказалась завалена стружкой, инструментами и чертежами. В центре, на верстаке, лежал знакомый деревянный футляр, потрепанный дождями и частым использованием.

Михаил развернул чертежи.

— Вся конструкция простая, да по ней и так видно. Деревянный футляр на теле, внутри два отверстия под белые кристаллы.

— Почему два? — я подошёл ближе. Чертежи выглядели аккуратными, с размерами и пометками на полях.

— Для увеличения длительности полета, — мужчина подтянул доспех к себе. — Видите ли, чем больше вес, который кристаллу приходится обнулять, тем быстрее он разряжается, да и этот деревянный саркофаг довольно увесистый.

— Хм, допустим. А принцип? — его аргументы словно упускали что-то важное.

— Я долго ломал голову, почему кулон работает, — продолжал Михаил. — Думал, может, он заколдован. Но нет, кулон — просто оправа для кристалла. Смысл в том, что цепочка окружает живой объект, так сказать, замыкает контур.

Я вспомнил, как держал белый кристалл во рту в первый раз, чтобы не свалиться с шара. Принцип был похож: кристалл находился внутри живого тела и подстраивал его под среду.

— Это деревянный аналог кулона, — Михаил похлопал по футляру. — Обернул тело в доски, поместил в них кристаллы, а дальше… — он кивнул сыну. — Бенжи, покажи свои доработки.

Бенжи шагнул к верстаку, теперь он двигался уверенно, без прежней скованности. Развернул второй слой чертежей.

— Есть еще кое-что, — парень сунул руку внутрь футляра и позвал меня заглянуть туда.

Недалеко от белых кристаллов был вмонтирован синий, что сразу вызвало у меня вопрос.

— Синий кристалл не ослабляет белый, но охлаждает и тем самым как бы не дает ему запуститься на полную, — парень гордо рассказывал о своем открытии. — Это позволяет найти весовой баланс. Но размеры досок и отверстия под кристаллы подогнаны под меня и мой вес, — сказал он, не глядя на меня. — Тебе придётся пересчитать под себя. Вот тут длина плеча, тут обхват груди.

Я слушал, кивал, но краем глаза заметил на чертежах ещё пару деталей, те самые доски, которое он использовал как весла.

— А это? — я ткнул пальцем.

Бенжи замолчал, отец ответил за него.

— Крылья, Владимир. Сынок, покажи.

Бенжи нехотя отошёл в угол мастерской и принёс две доски, чёрные, просмолённые, с обгоревшими краями. Я узнал их сразу, те, что я дал ему после потасовки.

Михаил удивился.

— Бенжи, а почему они чёрные? Я помню, ты делал светлые, из другого дерева.

Парень посмотрел на меня, на секунду в его взгляде мелькнул вопрос: «Скажешь, или я сам?»

— Эти лучше, — обернулся он к отцу. — Воду не пропускают, в дождь можно летать.

Михаил хмыкнул, но спорить не стал, а я усмехнулся. Бенжамин дёрнул щекой, но смолчал.

Напряжение спало. Мы снова смотрели на чертежи, и я уже прикидывал, сколько времени уйдёт на пересчёт размеров под себя.

В конце концов я получил то, зачем пришел, и даже больше. Расходовать энергию портала больше не имело смысла.

— Мирель, нам пора.

Русалка нехотя оторвалась от куста смородины, вытерла ладонью перепачканные губы и кивнула.

— Боцмана ещё забрать надо.

Мы вышли на первый этаж морского маяка. Я позвал кота, а в ответ тишина.

— Боцман! — повторил призыв погромче.

Сверху донёсся голос Екатерины:

— Он здесь, Владимир, поднимайтесь.

Мы поднялись и обнаружили своего Дон Жуана.

Боцман лежал у печи, прижавшись боком к белой кошке, и ласково вылизывал её, а та, жмуря глаза, принимала ухаживания с королевским спокойствием.

— Боцман, — позвал я.

Ноль реакции, даже ухом не повел.

— Боцман, пошли.

Кот дёрнул хвостом, мол, вижу, но я занят.

Я шагнул печи и поднял его на руки, прервав жаркие ухаживания. Рыжий не сопротивлялся, но посмотрел на меня с укоризной: «Ты понимаешь, что я только-только добился взаимности?»

— Ты одинокий волк, Боцман, — назидательно сказал я коту. — Твоя жизнь слишком непредсказуема.

В этот момент в кухню вбежал Михаил, в руках он держал корзинку, полную яблок и, увидев нас, обрадовался.

— Как хорошо, что вы ещё здесь, я уж думал, опоздал, — он сунул корзинку Мирель. — Держи, дочка, полакомитесь. У нас много, не пропадать же добру.

Мирель взяла корзинку, прижала к груди, щёки её порозовели.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Я посмотрел на корзинку, потом на Екатерину.

— А у вас дрожжи есть?

Хозяйка подняла бровь.

— Есть. Что-то, печь собрался?

— Пирог, — сказал я. — Яблочный. Давно не пёк.

Она усмехнулась, открыла шкафчик и достала свёрток.

— Держи, пекарь, — затем сунула руку глубже. — Возьми тогда и корицу!

— Возьму, Екатерина! — заулыбался я. — Спасибо большое!

Мы вышли на улицу. Я нёс Боцмана, Мирель корзинку с яблоками, до портала оставалось несколько шагов.

— Владимир!

Я обернулся. На пороге стоял Бенжамин, в руке он держал яблоко. И вдруг, не говоря ни слова, парень резко швырнул его в меня.

Рефлекс сработал раньше, чем мозг, рука со щелчком поймала брошенный фрукт.

Мальчишка ухмыльнулся, а затем его губы растянулись в широкую дружескую улыбку. Я кивнул, он кивнул в ответ. Вражда закончилась.

Мы вошли в портал и очутились на своём острове с котом, яблоками, корицей, дрожжами и чертежами летательного футляра.

После обжитого маяка семьи Михаила, похожего скорее на подмосковную дачу, здесь казалось особенно пусто, аскетично и по-холостяцки неуютно, всё завалено корабельным инвентарём.

Но это мой маяк, подведём итоги лет этак через тридцать.

Я разжёг печь. Боцман, которого я наконец отпустил, обошёл кухню по периметру, понюхал углы, с тяжёлым вздохом рухнул у камина, уткнулся мордой в лапы и уставился в огонь.

— Скучает, — сказала Мирель. Она всё ещё держала корзинку с яблоками, прижимая её к груди, как сокровище.

— По белой кошке, — кивнул я. — Успел влюбиться за час.

— Быстро он.

Я достал миску, насыпал в неё горкой муку, сделал углубление, развёл дрожжи в тёплой воде, добавил щепотку сахара и оставил на несколько минут, дав им время начать работать. Потом принялся руками месить тесто, пока оно не собралось в упругий комок.

— Готово, — накрыл миску полотенцем и поставил поближе к печке. — Теперь ждать, пока поднимется.

Мирель села за стол, высыпала яблоки из корзинки. Взяла одно, повертела в руках, то и дело принюхиваясь к его свежему аромату.

— А долго ждать?

— Не знаю, будем поглядывать.

Я сел напротив. Уютную тишину дополняло мурчание Боцмана.

— Знаешь, — сказал я, — Бенжамин вроде неплохой парень.

Мирель фыркнула.

— Неплохой? Он слишком много из себя строит, у меня руки чесались ему всыпать.

— Заметил, — мои губы растянулись в улыбке.

— Серьёзно! Я понимаю, он изобретатель, но можно же без показухи! — она надкусила яблоко, сощурив глаза. — Если ты забыл, он, между прочим, пытался тебя убить.

— Да вовсе и не пытался, — отмахнулся я. — Он молодой, а молодые всегда горячие.

— А ты в молодости тоже был таким?

— Ещё хуже.

Мирель не поверила, но спорить не стала.

— Давай-ка очистим яблоки от кожуры, так надо для запекания. Сможешь?

Мирель кивнула, взяла в одну руку нож, в другую яблоко и принялась чистить.

С первого же её движения стало ясно, что яблокам крупно не повезло, русалка срезала кожуру вместе с толстым слоем мякоти. — Э, нет, так ты нас без начинки оставишь. Давай покажу, — я взял у неё нож и яблоко. — Смотри. Нож ставишь под углом и срезаешь кожуру тонкой полоской. Не дави сильно, просто веди.

Я провёл лезвием, и золотистая полупрозрачная лента упала на стол. Мирель нахмурилась, взяла яблоко и сосредоточенно принялась за дело, от напряжения чуть высунув язык. У неё получилось уже лучше, тоньше, но всё равно неровно.

— А кожуру можно есть, — сказал я, подцепил ленту и отправил в рот.

Она посмотрела на меня, потом на обрезки и тоже взяла блестящую полоску.

Прожевав, удивилась: — И правда вкусно!

— В яблоке всё вкусно, — сказал я. — Конечно, кроме червяка и вот этих семечек, они горькие.

Мирель усмехнулась, взялась за следующее яблоко. Шкурки полетели одна за другой, и тут…

— Ай! — русалка слегка дернулась, но не выпустила ни нож, ни яблоко.

— Что такое?

— Порезалась!

На пальце выступила капля крови. Мирель смотрела на неё с досадой, но без страха. Воин, привыкший к ранам.

— Вот и ещё одна человеческая метка, — сказала она с иронией. — Отец расстроится.

Я усмехнулся, достал бинт и перекись. Обработав, замотал палец толсто, надёжно, как учили.

— Готово!

Она посмотрела на забинтованный палец, пошевелила им, снова взяла нож.

— Теперь неудобно резать, — расстроенно буркнула девушка.

— Значит, будешь командовать, — ободряюще улыбнулся ей. — А я резать.

Быстренько дочистил оставшиеся яблоки, Мирель сидела рядом и молча наблюдала.

Тесто как раз подошло. Я снял полотенце, и кухню наполнил запах перебродивших дрожжей и муки.

— Э-э-э, — поморщился я, обминая тесто. — Липнет к рукам, не люблю это.

Обильно присыпал стол мукой, выложил тесто и раскатал. Мирель помогала укладывать яблоки, старательно размещая рядом тонкие дольки. Я посыпал все сахаром и корицей, а потом вспомнил про грецкие орехи. Быстро расколов и измельчив несколько штук, посыпал крошкой сверху.

— А это что? — удивилась Мирель.

— Орехи, они с яблоками прекрасно сочетаются, — сказал я. — Сама потом увидишь.

Пока Мирель вертела в руках и обнюхивала закрытый грецкий орех, защипнул края нашего пирога и поставил в раскаленную печь.

— Теперь только ждать, — сказал я, закрывая заслонку.

Мы сидели на кухне. За окном стемнело. Боцман по-прежнему лежал у печи, но уже не вздыхал, задремал. Мирель разглядывала забинтованный палец, явно гордясь своим «боевым» ранением.

— Когда сделаешь костюм, — сказала она, — я тоже смогу летать?

— Обязательно, — ответил я — Но сначала попробуем пирог.

Запах яблок и корицы растекался по маяку, наконец-то здесь пахло не рыбой и такелажем, а домом.

Пирог остывал на столе. Сверху золотистая корочка, в разрезе виднелись тёмные яблочные дольки вперемешку с кусочками грецкого ореха. Ароматный, возбуждающий аппетит пар поднимался к потолку и оседал на окнах.

Мирель смотрела на свой кусок так, будто он мог сбежать.

— Ну, давай, — сказал я. — Не укусит.

Она отломила вилкой край, положила в рот и зажмурилась.

— Там… — она пошевелила вилкой в воздухе, подбирая слово. — Там вот эти яблоки, а потом эта штука ароматная, но горькая…

— Корица, — подсказал я. — Она связывает.

— Корица, — повторила русалка, будто пробуя слово на вкус. — И этот вот… — она показала на скорлупу.

— Орех.

— Точно! Он странный, но все вместе такое теплое, будто обнимает тебя.

Она отломила ещё кусок.

— А сверху корочка. Она хрустит, но не как орех, и сладкая.

— Сахар, — сказал я. — он карамелизируется в печи.

— Ка-ма-ри-ли-зи-руе-ца, — Мирель с трудом выговорила незнакомое слово и улыбнулась. — Ты много знаешь слов, смотритель.

— Я старый, — сказал я. — Мне положено.

Мы наслаждались пирогом в тишине. Без запаха рыбы так и не обошлось, ведь Боцману пирог не положен, поэтому сквозь густой корично-яблочный аромат пробивался тонкий и противный запашок размороженной камбалы.

— Я пойду в океан, — сказала русалка. — Кулон поберегу.

— Хорошо, — кивнул я. — Утром вернёшься?

— К завтраку.

Она вышла. Вскоре за окном плеснула вода, и всё стихло.

Я остался один.

На столе в кабинете лежали чертежи. Бенжамин был мельче меня, уже в плечах и килограммов на десять легче, значит, доскам нужен припуск. Я прикинул на глаз, записал цифры на полях.

Но чем дольше я смотрел на чертёж, тем меньше он мне нравился. Ну ни дать ни взять деревянный гроб! Надеваешь на себя ящик, машешь вёслами и молишься. Интересно, почему они вообще выбрали именно такой материал? Пацана это устраивало, меня нет. Непрактично и неудобно.

Нужна гибкость.

Я взял чистый лист и начал рисовать, разбив футляр на части: нагрудник, пояс, набедренники и спина. Каждая часть независимая, но соединена с соседней толстой верёвкой. Не жёсткий каркас, а подвижная система, как доспех, в котором можно бегать.

Уже лучше, но всё равно этот сомнительные способ передвижения не давал мне покоя. Глупость ведь!

Вгляд упал на стол. Рядом с подсвечником лежала горсть чёрных кристаллов. На самом деле наша последняя вылазка оказалась довольно успешной, хотя аномальный кристалл перетянул на себя все внимание.

— Энергия… Тепло… Думай, Вова!

Чёрный кристалл — это чистая тепловая станция, а тепло — это движение. Пар, вода, воздух…

Я откинулся на спинку стула.

Мне не нужны вёсла, сделаем турбины!

Двигатель из дерева и камней не соберёшь, но вот управляемый поток создать можно. Нагреваешь кристаллом воздух в камере, он расширяется, выходит через сопло и толкает. Примитивно, дёшево и, главное, без движущихся частей. А если приделать к нему ещё и лопасти…

Быстро набросал эскиз: вытянутая камера с чёрным кристаллом, спереди заборник воздуха, сзади сопло. Воздух нагревается, расширяется и, когда открываешь заслонку, с силой вылетает через сопло, толкая вперёд.

Половина второго ночи, в печи догорают угли, за окном чернота и шум океана.

— Мой костюм точно будет получше того деревянного гроба!