Глава 13

Первое, что пришло в голову — порох! Накануне я удачно обзавелся ружьём. Правда, китайского изобретения у меня было на один выстрел. Я шмыгнул в кабинет и снял с крючка мушкет.

— Мдаа, не тут-то было — осознание невозможности выпотрошить ружье расстроило не на шутку. Кроме того, привлекла его конструкция. Это был капсюльный мушкет. Между ним и пиратами лет сто разница. Похоже, Морган избавился от трофея, потому что не мог его заряжать повторно. Один выстрел. Для меня было плюсом, что такое ружье не отсыревало. Висит и висит, есть не просит. Но вернемся к нашим баранам…

Поороох — протянул я задумчиво.

Дымный порох, вещь крайне нестабильная. Шомпола капитан не оставил. А ковырять дуло проволокой или длинными щепками себе дороже. Можно остаться без рук в лучшем случае.

Я глубоко вздохнул и поплёлся в фонарную. Любой школьник знает: лупа плюс солнце равняется огонь. А у меня имелась самая большая лупа в этом мире.

Но очередная проблема обнаружилась сразу, стоило только выглянуть в окно: небо затянула плотная серая вата туч, не давая солнечным лучам ни единого шанса. Его свет бессильно рассеивался, не оставляя на камнях даже намёка на тень.

Полтора часа ожидания ничего не изменили. Облака никуда не плыли, словно прибитые к небосводу, и это уже переставало казаться досадной помехой. Если так протянется до вечера, то зажечь маяк попросту не смогу, а я буквально сидел и ждал у моря погоды.

Ну, трением, так трением!

Захватив на кухне набор неандертальца «сделай сам» для добычи огня, я спустился к воде. Боцман, дремавший на камне, с любопытством приоткрыл глаз, наблюдая, как я мастерил примитивный лук из гибкой ветки и куска бечёвки. Ещё пара минут ушла на то, чтобы выточить ножом прямое, как стрела, сверло.

Первая попытка вселила в моё сердце недюжинный оптимизм. Лук завертелся, палочка зашуршала, и вскоре пошёл густой ароматный дымок. Мышцы предплечья начало сводить от напряжения. Когда рука окончательно занемела, я остановился, и… дым тут же рассеялся. В лунке чернела горстка пыли, но заветного тлеющего уголька там и близко не наблюдалось, только горячая труха.

— Ладно, — пробормотал я, меняя дощечку на более сухую. — Второй подход.

Теперь я работал быстрее, яростнее. Веревка начала перетираться, дыма повалило ещё больше, и… вот он! Маленький, красный, как глаз циклопа, уголёк зародился в древесной пыли. Осторожно, почти не дыша, я перенёс его в гнездо из сухого мха и подул так аккуратно, как дуют на ранку детям. Уголёк, вспыхнув на мгновение, погас, растворившись в сером пепле.

— Да что ж ты будешь делать!

— Ты злишься на дерево, смотритель? — раздался знакомый голос из-за спины.

Мирель сидела на мокром валуне у самой воды, подперев подбородок рукой. Её тёмные глаза с любопытством разглядывали мою примитивную конструкцию.

— Оно тебе не отвечает, — задумчиво добавила она, чуть склонив голову набок.

— Я не злюсь, — выдохнул я, отбрасывая бесполезный лук. — Просто мне очень нужен огонь.

— Огонь? — она нахмурилась. — Я думала, он просто есть. Люди всегда берут огонь из каких-то предметов.

Я горько усмехнулся.

— Это тоже своего рода «предметы» — пояснил я. — Но огонь из них надо ещё достать, иначе прощай ужин и жареная рыба.

Глаза Мирели на секунду расширились.

— Жареная… — мечтательно прошептала она. — Смотритель, если бы я знала, что мёртвая рыба может быть такой вкусной, я бы научилась добывать огонь. Даже если для этого пришлось бы злиться на дерево.

Точить лясы не оставалось времени. Мне кровь из носу нужен огонь, а всё, что я имел к этому моменту, это раздражение и ещё пару рабочих идей.

— Я скоро, — бросил русалке, поднимаясь с камней. — Если это не сработает, приду к тебе учиться есть сырую рыбу.

К этому делу требовался другой подход, более серьёзный, и металл казался надёжным кандидатом.

Из куска мачты на первом этаже я извлёк массивный кованый гвоздь, крепивший бугель. Гвоздь был толстым, но из мягкой стали, на моё счастье во времена этих горемычных утопленников углеродистую сталь ещё не изобрели.

Воодушевлённый, я вооружился молотком и зашагал на исходную.

Боцман, свернувшись на сей раз у печи, смотрел мне вслед с явным сомнением. Кот предпочитал, чтобы смотритель занимался чем-нибудь более продуктивным, например, рыбалкой.

Плоский валун у воды подходил идеально. Зажав гвоздь на краю камня, начал бить по нему, обрушивая удары мерно, один за другим. Звук разносился над тихой водой, отчего пара чаек, облюбовавших утёс, предпочла свалить. Я точно знал, что здесь важен ритм, не сила, а постоянство. Деформация металла выделяет тепло, это закон физики, известный каждому.

Шляпка гвоздя медленно расплющивалась под молотом, превращаясь в неровный блин, и через несколько минут безостановочной работы от металла пошел едва заметный запах горячего железа.

— Теперь ты злишься на него? — Мирель подплыла ближе, облокотившись на тот же камень. — Он должен тебе огонь, и ты его за это бьёшь?

— Ха-ха, выходит, что так, — выдохнул я с улыбкой. — Труд изматывающий, но результат должен стать огненным.

Металл сдавался неохотно, но всё же начал поддаваться. С каждым ударом гвоздь становился шире и тоньше, и вот уже от шляпки не осталось даже контура. Я должен успеть нагреть его до нужной температуры, пока не кончились силы, и решил проверить нагрев. Палец коснулся расплющенной шляпки гвоздя.

— Чёрт! Горячо!

Отдёрнул руку. Не до ожога, но достаточно, чтобы обжечься, значит, процесс шёл, температура росла, но нужно ещё больше стараться. Намного больше.

— Кажется, он тебя укусил, — Мирель выпрямилась, готовая, по-видимому, помочь или, скорее, посмотреть на очередное странное поведение сухопутного. — Железо кусается?

— Нет, он просто горячий, — я подул на палец. — Горячий, как жареная рыба. Внутри у него огонь.

— Ты не бил рыбу молотом, — её логика поражала своей безупречностью.

— Потому что она не сопротивлялась, — наши диалоги определённо были достойны экранизации.

Вторая серия ударов вдвое быстрее замолотила по несчастному гвоздю, но молоток становился тяжелее с каждым взмахом. Я планировал подложить трут к разогретому металлу в самый последний момент, когда гвоздь раскалится докрасна, иначе ткань просто сгорит от длительного контакта, не успев передать тепло дальше. Наконец потянулся дымок, тонкий, едкий и многообещающий, но огонь не появлялся. Ткань темнела, обугливалась по краям, но не вспыхивала, не хватало самой малости, нескольких десятков градусов. Гвоздь нагревался, но остывал быстрее, чем успевал передать тепло труту.

— Дым пошёл, — заметила Мирель. — Это хорошо? Значит, скоро будет огонь?

— Должен быть, — прохрипел я, продолжая махать молотком. — Должен!

Силы заканчивались, каждый новый удар давался с трудом, через силу, а металл остывал на глазах.

Наконец молоток со звоном упал на камни. Руки дрожали, пальцы не слушались. Как же так, ещё один провал! Я лихорадочно перебирал в голове стратегии, когда в глаза ударил солнечный свет, ослепительный и издевательски долгожданный.

— А ты знаешь, как появиться эффектно! — пробормотал я под нос.

Последнее облако лениво отчалило от огненного круга, оставляя за собой мелкие клочки, похожие на свежий хлопок.

Я схватил в охапку щепки, трут и помчался наверх, в фонарную, перескакивая через две ступени. Боцман, решив, что началось что-то интересное, рванул следом, едва не сбив меня с ног.

Отодвинув тяжёлые заслоны на окнах галереи, скрывающие линзу в дневное время, я впустил свет в комнату. Линза Френеля была развернута на восток и стояла к лучам торцом.

Трут лежал в руке, сухой и готовый к подвигу. Осторожно, как священник, подносящий дар, я повернул линзу на юг под прямые лучи и…

Трут исчез!

Не загорелся, не вспыхнул, а просто испарился! Между мгновением, когда он находился в руке, и мгновением, когда рука оказалась пустой, прошла доля секунды. Не осталось даже для пепла, лишь лёгкий дымок и мои обожжённые пальцы намекали на то, что он действительно воспламенился.

— Ну и дела, — выдохнул я, глядя на пустую ладонь.

Линза диаметром два метра собирала свет не в горячую точку, а в концентрированную энергию. Газету с такой лупой не почитаешь, но жаркое, пожалуй, приготовить можно. Шок от скорости процесса сменился странным удовлетворением. Мощь под контролем — это всегда красиво. Следующей на подход пошла щепа. Деревяшка покрылась чёрными прожилками и тут же без перехода превратилась в пепел! Не в уголёк, не в тлеющий остаток, а в серую пыль, которая осыпалась на пол ещё до того, как я успел убрать руку.

— Та-а-ак, становится всё интереснее.

Боцман сидел в углу, прижав уши, его хвост нервно бил по пыльному полу.

Огонь найден, но не получен.

Я приволок с первого этажа кусок швартовного каната, промасленного и устойчивого к испепелению, надеясь, что он сработает как факел.

— Сейчас посмотрим, кто кого, — сказал Боцману, который подошёл поближе, привлечённый запахом.

Осторожно поднёс канат под луч в точку фокуса. Сначала ничего не происходило, прошла секунда, потом вторая… Моё напряжение немного спало, когда на поверхности каната появилась маслянистая капля, которая закипела и задымилась.

— Ну вот, совсем другое дело, — я с облегчением наблюдал за процессом. Наконец-то появилось устойчивое горение, которое можно перенести к печи.

А в следующий момент канат вспыхнул целиком, и у меня в руках оказался огромный факел.

— А-а! Твою ж…

Реакция была мгновенной и неосознанной: я отдёрнул руку, выронив пылающий канат, и он упал на деревянный пол фонарной комнаты прямо на пропитанные смолой сосновые доски. Чёрный дым взметнулся к потолку, купол управления взвыл сигнальной сиреной, выдав на экран мигающий верхний ярус.

Мой эксперимент превратился в настоящий пожар! Боцман издал звук, похожий на вопль души, и рванул к лестнице. Молнией пролетел мимо моих ног и исчез, оставив на досках лишь следы от когтей. И он, чёрт побери, всё правильно сделал, ведь ведро с водой находилось именно внизу! Я бросился вслед за котом, и, схватив ведро, вернулся в фонарную, попутно зацепившись и локтем, и мизинцем за винтовую лестницу. Вода разлилась по полу, шипя и выпуская облако пара. Пламя погасло, но не сразу, пришлось топтать остатки каната ногами, заливая их, пока последняя искра не приказала долго жить.

Что ж, эксперимент можно считать удачным, но незавершённым.

На полу остался обугленный след размером с крышку стола. Мы чуть не лишились Маяка, но разве это могло меня остановить? Я смотрел на линзу с новым пониманием, подбивая итоги. Первое: использовать этот инструмент (а теперь для меня она не просто гигантская лупа) можно только с полной защитой. Второе: нельзя держать горючие материалы в руках. Третье: ни в коем случае не направлять луч на деревянный пол. Перетащить линзу тоже не представлялось возможным, а если гора не идёт к Магомету, то Магомет несёт камни на пятый этаж.

Мне требовалась несгораемая площадка, место, где можно безопасно экспериментировать, не рискуя спалить собственный дом.

Боцман вернулся на порог, обнюхал воздух, фыркнул и сел на безопасном расстоянии, давая понять, что дальнейшие опыты он одобряет только при соблюдении ТБ.

Камни с берега подходили идеально, хватило бы нескольких аккуратных плоских булыжников, чтоб создать несгораемую площадку для работы с огнём. Как говорил мой дед, не страдавший политкорректностью: «Работайте, негры, солнце ещё высоко!»

Спуск по лестнице занимал минуту, но подъём с камнем вечность.

— Ты опять строишь печь, чтобы жарить рыбу? — Мирель подняла голову из воды, когда я уронил тяжёлый плоский булыжник.

— Можно сказать и так, — вытирая ладони о штаны, ответил я — Нужна площадка, где ничего не загорится, и даже рыба!

— Где ничего не загорится? — Мирель прищурилась. — Ты ведь искал огонь, а теперь хочешь уберечься от него? Огонь побеждают водой, лучше используй её, — вот сейчас её пробрало на дельные советы.

— Сложно объяснить, Мирель, но фигурально я поймал солнце, и это наш огонь.

— Поймал солнце? — она рассмеялась, и звук её смеха разнёсся над водой звонко, как бьющаяся посуда. — Ты поймал солнце в свою башню и теперь боишься, что оно сожжёт тебя?

— Ты права, но я могу его укротить, — оставив её веселиться дальше, я поплёлся к Маяку с очередным камнем.

— Смотритель, лучше подружись с солнцем! Не сражайся! — послышался голос Мирель снизу, пока я, пыхтя, ковылял по крутым ступенькам.

Подъёмы и спуски заняли полчаса, но зато на полу фонарной комнаты появился квадратный островок из серого гранита. Кот, обнюхав первые несколько камней и убедившись, что они не являются ни пищей, ни угрозой, лениво наблюдал за процессом с безопасного расстояния.

Солнечные лучи били в окна галереи под прямым углом, всё было готово к работе.

Я достал из кармана ракушку и положил на подготовленную поверхность.

— Фух! Ну, поехали!

Тяжёлое стекло со скрипом наклонялось, луч медленно полз к точке икс.

В первые секунды ничего не произошло. И следом ракушка треснула с глухим щелчком, выпустив белое облачко, и через три секунды рассыпалась на мелкие осколки.

— Интересно, — протянул я, отодвигая осколки ногой.

Следующей жертвой стал кусок мачты. Дерево задымилось мгновенно, но не вспыхнуло, а лишь прожглось насквозь, превратившись в угольную труху за считанные секунды. Коралл, принесённый Мирель вместе с песком, повёл себя иначе: раскалился добела, но не разрушился, а только побелел и стал хрупким, как фарфор. Ткань с паруса, выброшенного штормом, исчезла в мгновение ока, не оставив даже золы. Кость рыбы, недоеденная Боцманом во время вчерашнего ужина, почернела и рассыпалась. Медная проволока, оставшаяся от ремонта удочки, раскалилась и каплями стекла на постамент.

Всё это несомненно впечатляло, но не поражало воображение. Наконец я положил на каменную площадку гвоздь, тот самый корабельный гвоздь из мягкой стали, по которому лупил молотком час назад. Луч собрался на чёрных, изъеденных морской водой гранях. Сначала гвоздь просто нагрелся, потом покраснел, потом побелел от жара. И тут я увидел невозможное.

Металл начал плавиться, стекать каплями расплавленной стали на каменную площадку и собираться в маленькую лужицу, оранжево-жёлтым цветом напоминая о своей температуре. Я дёрнул руку, отводя линзу в сторону, сердце колотилось в груди так сильно, что казалось, сейчас выскочит.

— Да ла-а-адно! — вырвалось у меня при виде застывающего на камне диска.

В моих руках оказалась промышленная плавильная печь! Без угля, без дров, без дыма, чистая концентрированная энергия солнца, способная плавить железо за секунды!

Мысли закрутились. Можно чинить сломанные инструменты! Можно делать новые! Можно сваривать, ковать, создавать вещи, о которых я раньше и не мечтал. Маяк дал не только свет, но и инструмент для настоящей металлургии.

Восторг заставил меня посмотреть на результат плавления, потрогать, и тут я увидел то, чего не заметил сразу. Камень, на котором лежал гвоздь, был прожжён до середины, маленькое, идеально круглое отверстие зияло в самом центре площадки. Линза прожигала гранит! Десятисантиметровую плиту камня она прожгла за те секунды, пока я смотрел на плавящийся гвоздь! Холодок пробежал по спине. Это уже не просто мощно, а п*** как мощно! Если бы на пути луча стоял я или Боцман…

Теперь стало ясно, что использовать этот инструмент богов можно только с крайней осторожностью и с защитой не только пола, но и стен, и потолка. Нужны борта, экраны, система отвода тепла.

Это была кузница мирового масштаба, спрятанная в сердце Маяка. Но главное, у меня был огонь.

Я сбежал вниз, чтобы похвалиться Мирель, как обуздал солнце. Она покачивалась возле берега на небольшом бочонке.

— Смог! Получилось, а ты не верила! — я победно поставил ногу на валун возле нее — А это что у тебя опять за дары моря?

Русалка протянула мне бочонок:

— Не знаю, но плавал неподалеку, какой-то он маленький.

— Давай проверим — я сковырнул ножом смолёную пробку и закатил глаза. — Да твою мать! Серьёзно?