Глава 10

Родовое поместье семьи Чжоу располагалось в горах. В восточной провинции Дуньян гор было больше всего, как будто кто-то землю смял и бросил, позабыв распрямить. Горы, словно застывшие волны, поднимались из земли и стремительно росли вверх, отвесными скалами отделяясь от ровной земли, и кое-где приходилось долго и медленно карабкаться вверх. Отряд, сопровождавший генерала, разбрелся по своим дворам: Чжоу Мин отпустил их на день отдохнуть с условием быть готовыми этим же вечером немедленно выезжать.

Из-за густого леса и поднебесных вершин поместье открылось не сразу, а когда перед удивленным взглядом Шэн Тао раскинулся огромный сыхэюань с высокими воротами, загнутыми крышами с позолоченными драконьими головами, торжественный камень с иероглифами и настоящий высокий водопад, она даже рот приоткрыла от удивления и восторга.

— Нравится? — усмехнулся генерал. — Моя семья живет здесь уже десятки лет. Теперь это будет и твой дом тоже.

— Мой дом сгорел пять лет назад, — печально вздохнула Шэн Тао, однако, поймав встревоженный взгляд супруга, тут же постаралась улыбнуться и исправиться, чтобы не огорчать его: — Но я буду рада, если с тобой у меня появится еще один.

Чжоу Мин повеселел. Он даже не старался скрывать превосходное расположение духа: пока они ехали к воротам, он болтал о пустяках — о том, как хорошо ранним утром на рассвете окунуться прямо под струю водопада, о том, как в шестой месяц, в сезон дождей, на провинцию опускается такой густой туман, что кажется, горные поселения парят в воздухе и на тысячи километров вокруг больше нет никаких людей. Ни императора, ни враждующих кланов, ни этой войны, которая всех давно уже порядком утомила.

Услышав о войне, Шэн Тао снова забыла о веселье.

— Мы с тобой едва поженились, а ты уже оставляешь меня и уходишь на войну, — с грустью заметила она. Конечно, удержать генерала, полководца, она не могла, да и не собиралась, но все-таки ей было горько и обидно от того, что снова придется в совершенно незнакомом месте, чужом доме, оставаться одной.

— Мне тоже жаль расставаться, — поравнявшись с ее лошадью корпус в корпус, он протянул руку, словно хотел коснуться ее руки, но лишь поправил сбрую. — Но зато, когда я вернусь, мы с тобой сможем ненадолго забыть о войне. Я обещаю тебе, мы разобьем северян, я выставлю новые караулы, помогу раненым и их семьям, а потом вернусь, и мы будем отдыхать. Смотреть на горы. Кататься верхом. А хочешь, закроемся в доме и будем целый день пить чай. У нас в горах выращивают самый лучший чай на свете…

— Я буду ждать, — грустно улыбнулась Шэн Тао. — Только ты возвращайся.

Стража у ворот приветствовала молодого господина поклоном и распахнула ворота. Чжоу Мин, въехав на двор, спешился, помог спрыгнуть из седла своей спутнице и с удовольствием огляделся. Он не возвращался сюда больше года и, едва заглянув, снова собирался уезжать.

Шэн Тао осторожно и робко сделала несколько шагов вперед. Земля здесь была другой: только сойдя со ступеней в доме доктора, можно было почувствовать мягкую лесную почву и травы, запах теплого дерева и цветов на домашней клумбе. Здесь же все было вымощено каменной плиткой и украшено искусной резьбой, над входом в дом были начертаны знаки рода Чжоу и священный знак императора. Такой знак получали все, чьи семьи присягнули в верности Сыну Неба. Увидев их, Шэн Тао успокоилась: семья генерала на ее стороне, а значит, хотя бы в поместье ей нет нужды бояться.

На широких ступенях у входа в женское жилое помещение, в окружении почтительно склонившихся слуг, стояли высокая, статная хозяйка в простой и строгой одежде и совсем юная девочка лет шестнадцати — большие любопытные глаза, замысловатая прическа со звенящими бусинами и колокольчиками, струящееся платье цвета персика. Генерал, слегка сжав запястье своей спутницы, повлек ее за собой, подойдя к ступеням, поклонился первым женщине постарше. Девчонка, что стояла у нее за плечом, заулыбалась и стала еще милее: заалели розовые щеки, взмахнули длинные густые ресницы, улыбка очень шла маленьким аккуратным губам. Увидев старшего брата, она подалась вперед, словно хотела сорваться и побежать навстречу, но, стесняясь нарушить этикет, только сцепила руки перед собой.

— Матушка! — когда все поклонились важно и чинно, генерал Чжоу вдруг совсем не по этикету раскрыл руки, и хозяйка поместья, всхлипнув, бросилась его обнимать. — Лань Мэй, иди скорее!

Они не виделись больше года. Больше года генерал Чжоу не возвращался домой, занятый сначала отцовскими поручениями в приграничных землях, а потом — разбирался в том, что отец завершить не успел. Забыв обо всех приличиях, сестра с радостным визгом повисла у него на шее, подпрыгнув, и он подхватил ее за пояс и покружил. Звонкий смех мгновенно оживил спящий сад и безмолвные камни поместья. Опустив сестру на землю, Чжоу Мин приобнял за талию свою спутницу:

— Вот, познакомьтесь, моя жена — Шэн Тао, наследница клана Цзинь.

Это имя она успела забыть… Словно беспечный весенний ветер принес напоминание из далекого, такого же беззаботного прошлого, где не было причин скрываться и прятаться. Девушка поклонилась в пояс своей новой семье, и госпожа Чжоу благосклонно наклонила голову, а Чжоу Лань поклонилась так же глубоко и уважительно и тут же вновь заулыбалась.

— Шэн Тао. Принцесса и ученица деревенского доктора, — промолвила госпожа Чжоу. — Сын многое о тебе рассказывал в письмах, — добавила она в ответ на удивленный взгляд новоиспеченной невестки. — Надеюсь, ваш брак будет крепким. Живите долго, как мы с Чжоу Цанем жили.

Голос ее дрогнул и прервался, и она улыбнулась нарочно, чтобы не позволить себе ни единой слезинки. На ее плечи упало большое горе, но осанка оставалась прямой, и только в глубине глаз затаилась тоска. Девушка-подросток, младшая сестра генерала, хотя и улыбалась, тоже умело скрывала грусть.

Отпустив слуг, госпожа Чжоу сама повела долгожданных гостей в дом. Шэн Тао успела отвыкнуть от роскоши и научиться довольствоваться малым, и хотя дом генерала все-таки не шел ни в какое сравнение с княжеским дворцом, она с удовольствием осматривалась. Стены украшали тщательно выписанные черной тушью иероглифы, кое-где висели гравюры и картины гохуа, мебель из дорогой древесной породы как будто была одним целым с домом — до того удачно вписывалась во все комнаты, независимо от их основного цвета.

Комната с занавесками цвета персика, что выходит окнами на юг, наверняка принадлежала Чжоу Лань — по-девичьи красивая, уютная и легкая обстановка. Комната с задернутыми занавесками, обставленная довольно аскетично, но и не без вкуса, скорее всего, принадлежала самому Чжоу Мину, а большая нефритовая гостиная, с одной стороны открытая и выходящая в уличный павильон, предназначалась для семейных встреч.

Госпожа Чжоу проводила гостью до самых дальних комнат, где, соединенные с домом крытой галереей, располагались купальни: еще не подходе среди запахов домашних благовоний Шэн Тао уловила ароматы лаванды, лимона и кедра, которые добавляли в деревянные бочки с горячей водой. У порога все четверо остановились; матушка выразительно взглянула на сына, но тот неожиданно залился румянцем, его взгляд заметно забегал.

— Вы, наверное, устали с дороги, — заметила госпожа Чжоу с улыбкой. — Хотите расслабиться в горячей воде и смыть с себя всю эту дорожную пыль.

— Эм… я… если честно, я… страшно проголодался, — выдавил наконец донельзя смущенный Чжоу Мин. Мать удивленно приподняла тонкие брови, тщательно подведенные черным.

— А я очень хочу искупаться, — поспешно добавила Шэн Тао, пока он не передумал и не вспомнил о том, что они ели рис с поджаренным тофу и нори, когда проснулись, и по дороге успели наесться кислых белых слив. — Если вы не возражаете, я бы привела себя в порядок и переоделась, — мило улыбнулась она.

— Да, разумеется, — закивал супруг, и на его напряженном лице явственно обозначилось несказанное облегчение. — Матушка, мы так давно не виделись! Пойдем, побеседуем в павильоне.

С этими словами он мягко, но настойчиво взял под локоть госпожу Чжоу и, бросая виноватые взгляды в сторону Шэн Тао, увлек ее в совершенно противоположную от купальни сторону. Шэн Тао пристально смотрела им вслед, пока шорох шелковых одежд госпожи не стих за поворотом длинной галереи, и голоса не раздались уже из сада, и лишь тогда выдохнула с не меньшим облегчением, чем генерал, и провела по лицу похолодевшими ладонями. Как хорошо, что они смогли выкрутиться! Не могут же они войти сюда вместе, и уж особенно при матушке генерала.

Нет! Не только при матушке, но и вообще — никогда в жизни!

Шэн Тао выдохнула и потерла виски двумя пальцами, а опомнившись от волнения, вдруг заметила, что младшая сестра Чжоу Мина все это время стояла рядом с ней и изо всех сил сдерживалась, чтобы не хихикать. Ее щеки покраснели от румянца, а в глазах плясали старательно спрятанные искорки смеха. Но братец очень вовремя увел матушку, и, оставшись наедине с новой и пока незнакомой родственницей, юная Чжоу Лань залилась смехом, запрокинув хорошенькую головку, и зазвенели бусинки в ее прическе, словно эхом отзываясь на нежный и переливчатый смех.

Шэн Тао посмотрела на нее с недоумением, но хитрая девчонка схватила ее за руку и потащила за собой в мягкий, золотистый полумрак купальни, прежде чем гостья успела что-либо возразить.

Внутри оказалось еще теплее, чем снаружи. Окна были занавешены тонкой тканью, солнце проникало сквозь нее, дотягивалось тонкими лучами до воды в чанах и купелях, пуская на темную поверхность сверкающие блики, на резной деревянной полке курились сладкие и хвойные благовония. Сбежав из-под строгого взгляда матушки, Чжоу Лань щебетала без умолку:

— Этот дом еще наш дед строил, и купальни располагаются прямо над горячими источниками, поэтому сюда всегда есть доступ, даже когда зима и за окнами снег, нам почти не приходится греть воду. Матушка лечит мигрени, а мне просто нравится купаться в теплой воде, потому что у нас в горах частенько бывает холодно. А еще мне очень нравится, как здесь красиво… как будто это солнце повсюду, и тепло не только от воды, но и от него, и пахнет так хорошо, это я с утра поставила палочки с цветочным маслом. А Мин Гэ не любит цветы, ему больше нравится сандал и всякое разное дерево.

Шэн Тао против воли улыбнулась, вспомнив тонкий и легкий аромат, который так вскружил ей голову, когда три дня назад, на свадьбе, жених наклонился, чтобы ее поцеловать. Болтушка Чжоу Лань сочла ее улыбку за одобрение и, не умолкая ни на минуту, подготовила маленький кувшин с маслом для кожи, блестящее и сладкое масло для волос, бросила в чан с водой горсть розовых лепестков и подложила в жаровню у стены пару небольших поленьев. Огонь радостно затрещал, принимая угощение, и девчонка скинула туфли, встала на теплый деревянный пол босиком.

— Вишня отлично расслабляет после долгой дороги, — заявила она, сражаясь с туго затянутым поясом ханьфу. — Если хочешь, могу еще нагреть воду, ты попаришься.

— Нет-нет, мне достаточно и этого, — улыбнулась Шэн Тао. — Не стоит так волноваться…

— Ты наша гостья. И жена моего братика, — заговорщически подмигнула девушка. — А вообще, довольно церемоний. Зови меня просто Ланьлань. И пойдем уже купаться!

Шэн Тао покорно последовала за ней, однако всю усталость и плохое настроение как рукой сняло, стоило только опустить ноги в чан с ароматной горячей водой. Розовые лепестки поблескивали каплями на приглушенном солнце, вдоль деревянных стен тянулся ароматный дым от благовоний, и Шэн Тао вконец разморило. Уставшая от слез, страха и переживаний последних дней, она с наслаждением соскользнула в воду и раскинула руки, отдаваясь мягкому, обволакивающему теплу. Ланьлань где-то в стороне плескалась, смеялась, но ей уже не было дела ни до чего, что бы случилось вокруг: напряженные плечи наконец расслабились, по коже растекалось приятное тепло, а в голове не осталось ни одной мысли, и сделалось так легко и спокойно, как не бывало уже давно. И даже мысль о том, что эта девочка, симпатичная хохотушка Ланьлань, так тепло отзывается о своем брате, а она о своем брате не слышала ничего вот уже пять долгих лет, вяло шевельнулась в глубине сознания. Она верила, что они еще непременно встретятся. Она отчего-то чувствовала, что Цзинь Сан жив, только почему-то не может подать ей весточку — хотя бы просто потому, что сам не знает, где она сейчас. Закрыв глаза и стараясь думать о хорошем, Шэн Тао откинулась головой на покатый край деревянной стенки купели.

Тихий плеск раздался совсем рядом. Потревоженная вода плеснула ей на грудь и лицо.

— А почему Мин Гэ так испугался, когда матушка хотела оставить вас наедине? — вдруг послышался над ухом полный любопытства шепот Чжоу Лань. Шэн Тао вскинулась и прижала ладони к пылающим щекам, надеясь, что в полумраке и жарком тумане девушка не заметит, как она покраснела.

— Мы… понимаешь… мы еще не привыкли… И Чжоу Мин, вероятно, устал и проголодался…

Ланьлань вздохнула так огорченно, что Шэн Тао сделалось стыдно.

— Мы привыкнем друг к другу и будем проводить больше времени вместе, — поспешила заверить она. А в глубине души все дрожало и обрывалось в бездонную пропасть: еще больше времени наедине с генералом? Нет, немыслимо! Она не станет отвлекать его от более важных дел. И не будет таять весенним снегом от прикосновений его сильных и бережных рук.

Она обхватила себя за плечи и нырнула в воду до самого носа. Девчонка заливисто рассмеялась, брызгая на нее:

— Это ничего, ты красивая, скромная, еще и лечить умеешь. Даже если гэгэ стеснятся, он тебя непременно полюбит, вот увидишь. Матушка его пыталась сосватать, а он ни в какую. Говорил, что уже встретил одну девушку из южной провинции и хочет в жены только ее. Он все эти пять лет только о тебе и думал…

— Что?.. — Шэн Тао даже вынырнула от изумления и попала под шквал брызг.

— Братец о тебе мечтал! — с удовольствием повторила Ланьлань и поспешно вылезла из теплой купели, оставив принцессу со своим смущением наедине.

После купания в горячей воде и густого дыма сладких благовоний сама Шэн Тао мечтала о свежем и чистом горном воздухе, поэтому, когда неугомонная младшая хозяйка дома наконец оставила ее одну, сообщив, что вечером у них принято пить чай в зеленом павильоне, — девушка переоделась в чистое и вышла на улицу. Ее сразу же окутало ароматом кедров и сосен, и горы на закате стояли в золоте, поднимаясь из земли высокими застывшими волнами. Облака здесь были ниже, небо — чище, и вдалеке, за перевалами и за густой изумрудной зеленью, темнела сливающаяся с небом морская гладь. Все знали, что восточная провинция Дуньян поистине сказочно красива, еще и располагается по идеальному фэн-шуй, на изумрудных холмах между горами и морем.

Шэн Тао опустилась на каменную скамью в павильоне, что стоял дальше всех остальных, на самом краю двора. Отсюда можно было смотреть на отвесную каменную стену горного хребта Тайшань, могучие, неприступные скалы, снизу усеянные густыми лесами, а наверху — тронутые белизной вечного снега. Высоко в небе парили две большие птицы, то почти касаясь друг друга крылами, то разлетаясь далеко-далеко. Девушка смотрела на них и думала о родителях. Ей хотелось, чтобы отец и мама встретились там, в другой жизни. Они были добрыми, отец не любил войну и правил справедливо, мама никогда и никому не делала зла. Наверное, они переродятся людьми. И учитель Шэн тоже.

Замечтавшись, девушка не сразу услышала шаги за спиной, но тихий звон шпор и глухое позвякивание тяжелого доспеха выхватили ее из задумчивости. Шэн Тао обернулась: генерал Чжоу спускался с каменной лестницы. Она опередила его, быстро подошла к галерее.

К вечеру в крытых галереях заметно быстро темнело. Слуги уже зажгли свечи в деревянных плошках, и за бумажными окнами было видно, как в большой комнате черный силуэт Чжоу Лань расставляет пиалы для чаепития.

— Нам пора собирать отряды, — произнес молодой генерал так грустно и виновато, что Шэн Тао на мгновение подумала, что его сестра сказала правду. — Я не хотел уезжать, не увидев тебя.

Запустив руку в широкий рукав ханьфу, он выудил изящную деревянную палочку с резным силуэтом феникса на утолщенном конце.

— Я знаю, что тебе дорога мамина шпилька, но эту заказал специально для тебя. Я не знаю, когда вернусь. Хотел, чтобы у тебя осталось что-нибудь… красивое.

Волосы Шэн Тао, до блеску вымытые от дорожной пыли и блестящие от ароматного масла, слегка растрепались на вечернем ветру. Чжоу Мин взял одну тонкую прядь и пропустил сквозь пальцы черный струящийся шелк:

— Можно?..

Шэн Тао повернулась к нему спиной и закрутила весь водопад в узел. Осторожно придерживая ее голову и едва касаясь кончиками пальцев, Чжоу Мин воткнул палочку — та вошла, как влитая, и, в отличие от старой, не цеплялась за волосы.

— Спасибо, — тихо проговорила она. — Я люблю деревянные украшения.

— Я заметил, — кивнул генерал.

Сердце дрогнуло и ухнуло в глубину. Она поднялась на одну ступень, но Чжоу Мин все равно был выше. Он наклонился к ней так близко, что кончиком носа она почувствовала бархат его кожи и легкий аромат полыни и пепла — запах дороги, запах горечи и войны. Его запах, который сводил ее с ума.

Шэн Тао зажмурилась и прижалась спиной к стене, забыв, как дышать, чтобы пол не уходил из-под ног и мир не рассыпался искрами. А Чжоу Мин, вместо того, чтобы поцеловать ее, задул свечи одну за другой и слегка отодвинулся, взяв ее за плечи.

— Мне правда пора, — произнес он наконец, когда она осторожно подняла взгляд, боясь увидеть в его глазах то пылкое и горячее чувство, о котором говорить вслух было не принято. — Ты не провожай меня, ладно?

— Почему? — выдохнула Шэн Тао. — Если отец уезжал, то мама…

— Мы — не они, — тихо сказал он и, прикоснувшись согнутым пальцем к ее подбородку, заглянул в глаза. — Они любили друг друга. А у нас…

— Брак по договору, да?

— Именно так. Брак, в котором ты не должна меня провожать, не спать ночами и бежать навстречу.

— А если я так хочу?

Она подалась вперед и поправила и без того застегнутую пряжку его плаща. Оперевшись ладонями на стену за ее спиной, он снова оказался близко, так, что она разглядела отблески масляной лампы, что плясали в его глазах золотистыми звездами — совсем как тогда, у реки, когда он в первый и последний раз засмеялся при ней.

«А ты, наверное, хочешь видеть меня чем меньше, тем лучше», — подумала она, но промолчала. Генерал наконец потянул ее к себе, и она обняла его за пояс, осторожно притронувшись щекой к холодному металлическому щитку на его груди. Они стояли так еще долго, хотели сказать очень много и не сказали ничего, только молчали и слушали живую, полную звуков ночную тишину. Небо темнело над загнутой крышей, и в пышных цветущих кустах пели первые соловьи.

Она отступила первой, боясь, что не заставит себя отпустить его, если он и вправду сейчас ее поцелует. И заметила, как он досадливо одернул широкий пояс.

За воротами уже доносились конский топот, бряцание оружия, голоса солдат. Он неспешно пошел в сторону конюшен и у дверей оглянулся; Шэн Тао приподняла руку и улыбнулась. Чжоу Мин кивнул в ответ.

Вскоре всадник исчез за воротами, горное эхо унесло голоса и звон железа, и снова стало тихо.