Глава 9

Северный ветер скользил по холмам, то взлетая и разгоняя облака, то обрушиваясь в долину резкими порывами. Закат догорал на темнеющем небе, ветер свистел, будоража спящие травы, и по открытому простору, будто подхваченные его невидимыми крыльями, мчались две фигурки всадников, то отставая на корпус-другой, то догоняя друг друга. Они будто неслись прямо в пылающее солнце, и отблески заката алым и темно-синим играли на их плащах.

Без дороги ехать было хорошо. Конь стелился по земле, высокая трава порой доставала до ног в стременах, густой и влажный вечерний воздух отогревал лицо и руки после резких порывов северного ветра. Когда генерал придержал коня и спрятал руки в рукава от ветра, Шэн Тао тоже незаметно поежилась и подышала на ладони, но от Чжоу Мина невозможно было ничего скрыть. Подхватив девушку за талию, он снял ее с лошади и набросил на плечи свой плащ, большой, мягкий, отороченный мехом, хранящий его тепло и легкий запах полыни и дорожной пыли.

— Ты сам замерзнешь, — возразила Шэн Тао, но он задержал ее руку, что потянулась распустить шнуровку. — В сезон начала лета ночи еще холодные.

— Мне случалось ночевать зимой под открытым небом и подниматься на перевалы высотой пять тысяч метров, — усмехнулся Чжоу Мин. — Мне не холодно, правда.

Подозрительно покосившись на него, Шэн Тао все-таки приняла плащ и с благодарностью уткнулась носом в пушистую теплую опушку. Интересно, сколько лет генералу? Он не выглядит старым, совсем молодой — но уже командует целой восточной армией. Когда он был командиром небольшого дозорного отряда, ей было тринадцать или четырнадцать лет, значит, когда они впервые увиделись в доме учителя, ему могло быть около двадцати, быть может, немногим больше. Но с тех прошло еще пять. Значит, ему не меньше двадцати пяти весен. А она-то считала его хромым стариком… Шэн Тао не сдержалась и усмехнулась, пряча улыбку в пушистый мех. Генерал, к счастью, не заметил или вежливо сделал вид.

Оторвавшись от отряда и сопровождения, они долго скакали по бескрайним холмам и долинам. Здесь по одну сторону стеной поднимались великие горы, а по другую — открывалось чистейшее синее море, и до самого горизонта, насколько хватало глаз, мерно и сонно дышал голубой простор. Восточная провинция Дуньян располагалась, пожалуй, наиболее выгодно в сравнении с остальными — может быть, оттого ей и удалось набрать силу больше других. А может быть, потому, что сюда перенесли резиденцию императора Хуан Шанди после первого восстания на севере, положившего начало бесконечной череде бунтов и мелких войн.

До ночлега оставалось совсем немного: условились ночевать за седлом перевала, который виднелся из долины и уже хорошо просматривался на подходе, поэтому генерал Чжоу не торопился, дав возможность своей спутнице полюбоваться незнакомой, но очень красивой окружающей землей. Он пустил коня трусцой, поравнялся с супругой, и еще некоторое время они ехали молча, глядя, как ночь проглатывает море, заливая все вокруг густой весенней чернотой.

— Скажи, ты и правда считаешь меня таким… — молодой генерал запнулся, кашлянул в кулак. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на смущение. — Таким страшным?

Шэн Тао улыбнулась. Пришел ее черед смущаться и краснеть. Она много раз мечтала втайне, какой будет ее свадьба и как она впервые встретит своего будущего мужа, и генерал, сын великого полководца, в этих мечтах уж точно не появлялся. Там были другие: юноша с тонким печальным лицом и бережными руками, которого когда-то она спасла вместе с учителем, веселый паренек с золотыми искорками в глубине глаз, который дал ей такое хорошее напутствие у реки, но никак не человек, что был едва ли не вторым главным лицом восточной империи. Однако, раз уж так повернулась судьба, ей хотелось бы сделать этот брак счастливым, насколько возможно. Да, генерал не любит ее и она его не интересует ни как жена, ни как верная спутница, но он обещал ее беречь и вряд ли будет разбрасываться подобными словами просто так.

— Я не знала, что ты — это ты, — простодушно откликнулась Шэн Тао. — Я видела тебя разным, а про генерала только слышала… всякое. Я не видела от тебя зла. А его заведомо считала своим личным врагом, потому что он забирал меня из семьи. Но теперь я вижу… нужно слушать сердце и верить своим глазам, а не чужому слову.

Они остановились на обрыве. Ночь сгустилась над горами и морем, вдали пронзительно кричала невидимая большая птица, и море сонно вздыхало и бормотало, ворочаясь в своей колыбели и качая плавающую на черной глади луну. Генерал спешился, ловко спрыгнув с седла, и помог спуститься девушке, и его руки, широкие, сильные и теплые ладони задержались на ее узкой талии. Прохладный ветер принес запах кедра и соли. А рядом, так близко, тонко и головокружительно пахло сандалом и полынью. Шэн Тао положила руки на кожаный щиток на груди генерала, и одна его рука накрыла обе ее маленькие ладони, а вторая потянулась к виску и с тихим звоном поправила украшение — последнее напоминание о недавнем празднике.

Глядя на него снизу вверх, она коротко вздохнула и замерла, когда его теплые пальцы невзначай коснулись остывшей от ветра кожи, будто искры костра пробежались от виска к подбородку. Она никогда не влюблялась и боялась самой себе признаться в том, что ей кто-то может понравиться, да и сейчас для чувств было совсем не время, беды сыпались на нее одна за другой: брат пропал без вести и за пять минувших лет ни разу не дал о себе знать, учитель умер так внезапно, да и к тому же, это явно было убийство, вот только кто это сделал и зачем… Ей самой предстоит ехать в неизвестность, в провинцию, близкую к войне, и делить жизнь с человеком, для которого жена, семья и дом никогда не станут на первое место. К тому же, принцесса все прекрасно слышала: генералу нужен престол южной провинции, а она сама его не интересует. И хотя он не планирует захватить власть силой, как это делает ван северной провинции Цао Юань — он действует намного хитрее, и его власть не обрушивается, как большая волна, а прорастает корнями изнутри. Его забота и бережное, ласковое отношение сводили ее с ума, но она также понимала и то, что это может быть лишь попыткой завоевать ее сердце. Ее крепость, как она сказала тогда, у реки. Так, может быть, стоит забыть о наивных сказках и вернуться в реальность, где после того, как любимый братик пропал, после смерти родителей и учителя она больше никому не нужна?..

Чжоу Мин не умел говорить о любви, да и не поверил бы самому себе, если бы сказал ей это сейчас. Тихая, испуганная девочка с глазами горного олененка и тонкими руками нежнее орхидей замерла в его крепкой хватке и только молча смотрела, взмахивая длинными ресницами из-под густой челки. Немыслимо было бы причинить вред этому цветку. Они пока еще никто друг другу, так — виделись пару раз, и всего лишь она спасла ему жизнь, а он собирался помочь ей вернуть честь и наследие предков. Этого уже было достаточно для того, чтобы две души накрепко связались тесным узлом.

Но командир многосотенной армии не знал, как вести себя с одной-единственной девушкой.

Одной.

Единственной.

Теперь они принадлежат друг другу — отныне и навсегда. И это было страшно и в то же время волнительно.

— Я не хочу, чтобы ты меня боялась, — тихо проговорил Чжоу Мин, глядя в большие черешневые глаза и стараясь не прятать взгляд. — Я хочу, чтобы мы доверяли друг другу.

— Я постараюсь, — кивнула Шэн Тао и, приподняв уголки губ в несколько натянутой улыбке, добавила: — Не разочаровать тебя.

Его руки соскользнули с талии и легонько сжали ладони. На ветру, на скале над морем, густой и соленый воздух холодил кожу, но в большом меховом плаще генерала, чувствуя свои руки в его теплых ладонях, Шэн Тао совсем не мерзла.

Постояв еще недолго и послушав, как плещут о камни волны ночного прилива, Чжоу Мин наконец отстранился и подвел лошадей, ловко подсадил свою спутницу и взлетел в седло сам.

— Поедем, догоним их. Будут беспокоиться.

— Как ты думаешь, кто мог навредить доктору Шэну? — спросила девушка, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал при воспоминании об учителе и звучал твердо. — В поселке нам почти некого подозревать. Его все любили, и он был незаменим.

— Полагаешь, это кто-то из моих людей? — нахмурился генерал.

— Я никого не обвиняю, — примирительно подняла руки Шэн Тао. — Пять лет назад один юноша справлялся о твоем самочувствии, когда тебя привезли к нам. Кажется, он был самым младшим в твоем отряде…

— Это был, наверное, Чэн Бин. Он у нас самый молодой.

— Возможно, — кивнула Шэн Тао. — Так вот, он сказал, что у вас нет своего лекаря, и во всей армии навряд ли найдется много хороших. Поэтому я даже могу предполагать, что это был сговор. Травник, хорошо знающий лекарства, подговорил кого-то подсыпать сильнодействующее растение. Или, наоборот, у него попросили порошок родиолы. Родиола сама по себе не опасна, но в высоких дозах…

— Мало подсыпать яд, надо знать, как он подействует, — задумчиво сказал Чжоу Мин. — Кто-то должен был знать, что у Шэн Лина больное сердце, и его смерть все спишут на приступ. Иначе выбрали бы что-то другое.

— Впервые я увидела, что ему стало плохо, когда мы… когда мы лечили тебя, и в нашем доме было море людей, — изумленная собственной догадкой, Шэн Тао посмотрела на генерала широко распахнутыми глазами. — Мог ли кто-то из твоих?..

Она запнулась, не договорив, но и Чжоу Мин молчал, хмурясь и глядя в сторону. Ему не улыбалось подозревать никого внутри его ближайшего отряда, ведь подозрения — это пороховая бочка с фитилем. Достанет одного неосторожного слова или доноса, чтобы разорвались дружеские связи и полетели безвинные головы.

— Я буду искать, — негромко ответил он. — Но пока не знаю. И не хочу быть голословным.

Шэн Тао не хотелось разговаривать о смерти близкого человека, особенно — вот так, пытаясь разобраться в причинах и следствиях, но теперь это был ее долг: пока убийца жив и на свободе, под ударом может оказаться и она сама, и муж-генерал. Но почему выбрали именно Шэн Лина, далекого от всякой войны?

Из слухов и разговоров, что распространялись в деревеньке со скоростью шелеста бамбука, она собрала единую картину и давно поняла, что ее семья погибла по приказу князя Цао Юаня, владыки северной провинции, который провозгласил сам себя и был поддержан мятежной частью армии. Северная провинция Бэйчань и западная, Сицзе, теперь лежали под его властью, но до единства земель было далеко: в армии царили беспорядки, жестокость командиров и самовольство солдат вынуждали бороться не только с другими провинциями, но и устоями, вернее, их отсутствием. Уничтожив клан Цзинь, Цао Юань посадил в провинции своего наместника, вялого, ничем не примечательного чиновника, и если бы не отцовы министры и командиры, провинция Наньхэ не только оказалась бы под властью негодяя, но и развалилась, как потерявшая колеса повозка.

Князь Цао Юань может искать ее, потому что наемники ее в ту ночь не нашли. Возможно, замужество за генералом еще и спасало ее от преследований и покушений: он обещал ей защиту, и она хотела ему верить. Также возможно и то, что смерть учителя была подстроена, чтобы в первый же день расстроить их брак с генералом; да, жестоко играть судьбами людей ради своей цели, но кого и когда смущала жестокость на войне?.. И самая страшная война начинается не на поле боя, под войсковыми стягами и под песни боевых барабанов, а в сердцах людей. Именно там зарождаются подозрения. Именно так появляются враги. Именно так те, кто вчера называл себя братьями, начинают ходить с оглядкой и держать в изголовье нож.

Когда они преодолели перевал и добрались до ночлега, царила глубокая ночь. На черном бархатном небе высыпали далекие колючие звезды, и луна светила так ярко, что было светло, как в предрассветные сумерки. Еще издали, на пологом спуске, виднелись маленькие, черные в темноте, словно игрушечные фигурки караульных, и, несмотря на то, что следовавший по тракту отряд был небольшим, выполняли они свою обязанность лучше многих в большом войске.

— Стой! — приглушенно выкрикнул один из них, и два длинных копья перегородили путь генералу с супругой. — Кто такие?

— Не узнаешь своего командира? — Чжоу Мин выступил из темноты в особенно яркий лунный пятачок.

— Прошу простить, Чжоу-гунцзы, воин тут же принялся кланяться, сложив руки ладонью к ладони. — Здесь темно, а вы запретили жечь яркие факелы, поэтому я вас не узнал. Простите, Чжоу-фужэнь, — поклонился он и в сторону девушки. — Не смею вас больше задерживать.

Пики раздвинулись, и, въезжая в импровизированные ворота, генерал неожиданно бросил обоим дозорным по ляну серебра. «За хорошую службу и за то, что не спали на посту», — пояснил он в ответ на удивленный взгляд девушки.

До лагеря они доехали в молчании и тихо, стараясь не задевать расставленных шатров: почти все, кто не стоял в дозоре, уже спали, и генерал жалел своих людей перед тяжелым походом, не хотел их будить. Для него тоже поставили большой шатер, даже зацепили на резную деревянную шпильку полог, чтобы не выстудить изнутри. Оставив коней у коновязи, Чжоу Мин кивнул своей спутнице:

— Иди, располагайся. Я расседлаю лошадей и…

«Тоже приду» — хотел сказать он, но неожиданно споткнулся и кашлянул, отвернувшись. Немыслимо спать в одном шатре с молодой и красивой девушкой. Их брак фиктивный, они не испытывают друг к другу никаких чувств и он не должен ограничивать ее собственной персоной, не заинтересованной в семье. Если она полюбит кого-то другого, он не станет ей препятствовать. А если они вместе проведут ночь в одном шатре, в одной постели — то к утру все будут знать, что теперь генерал женат по-настоящему, даже если между ними ничего не произойдет.

Проводив взглядом девушку, которая почему-то уходила очень медленно, Чжоу Мин нарочно долго возился у коновязи. Расседлать коней для него было делом привычным, но он аккуратно и медленно распускал подпруги, тщательно сворачивал уздечки и разворачивал их обратно, тянул время до тех пор, пока за тонкой тканевой стенкой шатра не сделалось тихо. Помедлив еще немного, он осторожно отогнул полог и бесшумно вошел.

В шатре было тихо, и свежий горный воздух пах влажной землей, травами и чем-то неуловимо сладким, чужеродным в дикой природе. Девушка разобрала постеленные шкуры и простыни на две части, оттащила пару шкур и чистых одеял для себя, но места в шатре было немного, и ей удалось лишь чуть-чуть отодвинуться, чтобы между ними осталось расстояние немногим меньше вытянутой руки. Она уже уснула или делала вид, что спала: опущенные ресницы бросали тень на бледное лицо и слабо трепетали от дыхания, одеяло мерно приподнималось и опускалось на груди и плече. Чжоу Мин отчаянно боролся с желанием поправить этот проклятый уголок, натянуть его так, чтобы не видеть ее худенького плеча с выделяющейся острой косточкой. Но он знал, что разбудит ее, если прикоснется, и, стянув сапоги и освободившись от тугих кожаных щитков, тоже улегся на мягкие шкуры и чистые льняные простыни и уставился в потолок, где легкий ночной ветерок шуршал по ткани шатра.

Легкий и сладковатый аромат ее фруктового масла, которое она наносила на запястья и за уши, кружил голову хуже горной высоты. Чжоу Мин долго еще лежал без сна и, нарочно протянув руку через прохладную и влажную от ночного воздуха траву, кончиками пальцев почти касался ее одежды и чувствовал себя мальчишкой, который впервые делает что-то запретное, боясь быть замеченным.

Ветер резким порывом сильно качнул левую сторону шатра и захлопал тканью, как парусом.

«Плохо натянули», — заметил Чжоу Мин. С утра их постель будет полна росы.

Правая сторона была натянута получше. Поднявшись и стараясь ничего не задеть, он переложил свою постель к самой стенке, а потом, аккуратно подняв на руки спящую девушку, перенес ее в чистое и сухое место с хорошо натянутой крышей, но, опустившись на колени рядом, долго еще рассматривал ее чистое, бледное лицо с упрямой и хмурой складкой между бровей, а потом все-таки не удержался и натянул ей одеяло до подбородка.

Она не проснулась, только чему-то нахмурилась во сне и, неожиданно развернувшись, вдруг обхватила его руку, словно обняла. Генерал изумленно попытался освободиться, но ухватилась она крепко, и будто бы ей что-то приснилось: сделалась глубже складочка между бровей, дрогнули губы, и она сонно пробормотала:

— Сан Гэ, не уходи… Не уходи, Сан Гэ, не оставляй меня!

Чжоу Мин замер. Пошевелиться и отдернуть руку означало разбудить и напугать ее. Медленно и аккуратно он придвинулся ближе, переместившись с теплой и сухой постели на колючую и сырую от росы траву, и обнял ее свободной рукой.

— Тш-ш, Тао Мэй. Я здесь. Все хорошо. Спи.

Уткнувшись носом ему в грудь, она тихо засопела.

Рука быстро затекла и перестала чувствоваться, но спать оставалось не так уж и долго. И все оставшееся время генерал Чжоу пролежал без сна, считая минуты до рассвета и отчаянно не желая, чтобы заканчивалась эта ночь.