Глава 14

В свете луны длинная колонна всадников змейкой тянулась по извилистой горной дороге. Несколько дней в седле почти без передышки утомили людей, и генерал не слишком торопил их, помня о безопасности в горах, но тянуть время не стоило: на восточной границе северяне наступают, видно, бросив туда основные силы, и четыре сильных отряда по триста человек были отправлены для подкрепления. Чжоу Мин хотел лично присутствовать и привести своих, смелых и талантливых воинов, чтобы не оставить северянам шанса. В горах воевать трудно, но еще труднее — сидеть в окружении без возможности выхода с этих самых гор.

Сам Чжоу Мин тоже устал, хотя и не подавал виду, — только один раз с тоской оглянулся на поместье и больше не смотрел, не желая дразнить себя напрасно. Там был отдых, заботливая матушка, беззаботная Ланьлань, все то, что связывало его не с войной, а с мирной жизнью. Теперь была еще и супруга — нежная и хрупкая орхидея. Ради одного ее спокойствия он хотел закончить эту войну. Чтобы так же, как в ту ночь у реки, она улыбалась всегда.

Раньше дом был неразрывно связан с матушкой, а война — с отцом. Одни воспоминания о нем снова и снова разрывали сердце на части, и Чжоу Мин не мог себя простить, сколько бы ни вознес молитв и ни сжег благовоний, сколько бы раз ни поклонился отцовской табличке, сколько бы ни выиграл сражений — всего было недостаточно, ничем нельзя было покрыть ту жертву, которую принес отец — ради государства, ради императора и, в конце концов, ради него. Чжоу Мин понимал, что никакой хороший отец — а покойный генерал для него был, несомненно, хорошим отцом, — никакой хороший отец не простил бы себе смерть сына, которую сам мог бы предотвратить. Когда сын генерала оказался в руках врага, они оба хорошо понимали, что живым ему не уйти без необходимой жертвы. А жертвой оказался сам отец.

Сын генерала был воспитан так, чтобы стать генералом. А генералу не пристало просить и унижаться. Он и сам готов был тогда умереть, если бы это чему-то помогло, но он оказался лишь приманкой, игрушкой в руках северных наемников. К счастью, до того, как он приехал к Шэн Тао, шрамы на всем теле, оставленные раскаленным железом, успели затянуться и стать похожими на давние боевые царапины. Наверное, она бы испугалась, если бы увидела его луной ранее. И до сих пор иногда болела спина, если приходилось слишком долго сидеть в седле или быть целый день на ногах, но он глушил боль травами и перевязками с целебной мазью.

Сейчас боль давно уже притупилась, оставив только холодную, расчетливую ярость, которую можно было подчинить. Он не давал громких клятв перед предками, но точно знал, что отомстит, когда накопит достаточно военных сил. Северяне были не так сильны, как юго-восточная армия, и стратегия была у них не такой хорошей, как у императорских военных советников, их победы были, скорее, результатом удачного стечения обстоятельств и слабости отдельных немногочисленных отрядов, а не качественной подготовки, потому что в масштабных битвах они терпели поражения. Однако никто пока не мог понять, есть ли взаимосвязь между территорией сражения, численным сопоставлением и результатом. С восточных границ шли вести поочередно: перевал Минбо переходил из рук в руки, императорская армия несла потери, но еще стояла. Генерал разослал приказы привести к восточным перевалам подкрепление и со своим лучшим отрядом теперь сам направлялся туда.

Когда от горных поселений уехали достаточно далеко и всем явно наскучило ехать в молчании без особых на то приказов, к генералу подъехал его близкий соратник и военный советник Шуан Фан. Они начинали служить почти в одно время: Шуан Фан был учеником командующего южной армией, но незнатного рода, генералом не стал, но, прослужив первые пять лет, вместе с военным получил философское образование и стал не только хорошим воином, но и умным, расчетливым стратегом. Генерал Чжоу-старший назначил его и Чэн Бина в помощники сыну, когда сделал того командующим первой императорской стражей, и с тех пор они втроем стали неразлучны. Правда, последнее время друг часто бывал задумчив и печален.

— До лагеря под восточными перевалами нам еще два дня, если не сбавим скорость, — заметил Шуан Фан. — Хочешь, я пошлю гонца, чтобы нам доложили самую точную обстановку сразу по приезде?

— Да, отправь И Вэя. У него самый быстрый конь, доберется вперед всех, — генерал провел по лицу сухими холодными ладонями и встряхнулся, прогоняя остатки сонливости, что напала после второй бессонной ночи. — Нам нужно знать точное расположение сил и расстановку их камнеметных машин. Машины надо уничтожить первыми. Люди не так опасны, как летящие камни, к тому же в горах. Сорвут настоящий камнепад — и никому мало не покажется.

— Я только один раз видел настоящий камнепад, — задумчиво проговорил Шуан Фан. — В день, когда…

Искоса взглянув на генерала, который вмиг помрачнел и нахмурился, он смущенно кашлянул и умолк, но Чжоу Мин быстро совладал с собой и посмотрел на него как ни в чем не бывало:

— Ладно. Не бери в голову. Ты же не о камнепадах поговорить пришел?

— У меня есть предположение… — неловко начал молодой советник, заметно нервничая и комкая в руке поводья. — Кажется, я подозреваю, кто отравил доктора Шэн Лина, приемного отца вашей супруги.

Чжоу Мин даже привстал в седле, не без удивления взглянув в сторону советника. Поначалу ему показалось, что Шуан Фану не понравился его выбор и советник лишь тактично молчал, но, похоже, дело было не в самой девушке.

— И кто же? — нахмурился он.

— За ночь до того, как приехать в дом доктора, когда мы встали лагерем у реки, к нам прибился кое-кто лишний, — понизив голос, сказал Шуан Фан и оглянулся, желая убедиться, что их не подслушивают. — Сначала никто не обращал на него внимания, людей в отряде много, одним больше, одним меньше — заметят не сразу, и не каждый каждого знает в лицо. Но он так упорно добивался разговора с вами, что мы заинтересовались, начали выяснять, и оказалось, что его не знает никто.

Чжоу Мин мрачно подумал, что Шуан Фан последнее время слишком закрылся в себе. Все тяжело восприняли гибель генерала Чжоу-старшего, но молодой советник стал будто сам не свой, куда-то исчезла его ответственность, исполнительность, он ходил грустный и задумчивый, как в воду опущенный. В гарнизоне и городе все уважали старого генерала, и после его смерти большинство преданных людей стало служить сыну столь же усердно, чтобы чтить память отца. Но были и те, кого молодой командир не устраивал: недостаточно опыта, недостаточно зрелости. А может, недостаточно строгости — отец казнил предателей не раздумывая, сын раньше не мог поднимать руку на своих.

После того, что произошло в северной части гор, на тракте Сяолу, он многое понял.

— Чжоу-гунцзы, — окликнул его Шуан Фан, и Чжоу Мин очнулся от своих мыслей, тряхнул головой. — Прикажи послать гонца сейчас. Ехать долго, как бы он не задержался где-нибудь.

— И Вэй! — крикнул генерал, приподнявшись в седле. Молодой воин, обыкновенно исполнявший подобные поручения, будто ждал приказа и сразу же появился из густых и серых рассветных сумерек. — Возьми карту и скачи вперед нас, к лагерю под перевалом. Найди командира Бэй Тяня и спроси его о ситуации за последнюю неделю. Выясни, сколько у мятежников камнеметных орудий и чжугэ-ну и их расположение.

— Вы думаете, они хотят повторить осаду? Обстрелять нас сверху и отрезать пути отхода?

— Почти уверен, — мрачно ответил Чжоу Мин. — Нам надо обдумать три или четыре варианта на отход и все версии на случай длительной осады. Послезавтра вечером жди нас с докладом.

— Есть! — с готовностью отозвался И Вэй и пустил коня галопом. Чжоу Мин проводил удаляющуюся фигуру всадника задумчивым взглядом и обернулся ко второму советнику:

— Ты не договорил насчет того, кто убил деревенского доктора. Говоришь, чужак в отряде? Почему до сих пор не привели?

— Ты был занят немного другим, — Шуан Фан выразительно оглянулся в сторону, где в темноте ночных гор остался дом. Осталась Шэн Тао, в чужом поместье, с едва знакомыми людьми, совсем одна со своими тревогами и горестями.

— Очень мило с вашей стороны, но держать меня в таком неведении — это перебор, — проворчал генерал. — Приведи его, сейчас разберемся.

Последние крупицы хорошего настроения рассеялись в дорожной пыли. Разговор предстоял непростой, и Чжоу Мин заведомо напрягся, представляя, как будет говорить с тем, кто, возможно, убил приемного отца его жены. Никто не заслуживал подобной смерти, но за близкого человека Шэн Тао было обидно вдвойне.

Вопреки ожиданиям, чужак оказался далеко не юношей: ему было хорошо за тридцать. Он был невысок, но подтянут, гладко выбритое круглое лицо, простая форма рядового — все в нем было какое-то прямое, прямой нос, прямая осанка даже в седле, прямой и открытый взгляд. Завидев генерала, он почтительно поклонился.

— Имя? — сурово сдвинул брови Чжоу Мин. — Откуда пришел? Почему не представился?

— Мое имя Си Чжи, ваше превосходительство, — снова поклонился человек. — Я искал разговора с вами, но меня не пускали, говорили, что вы заняты. Я доктор из провинции Бэйчань.

— Бэйчань?.. — изумленно переспросил Чжоу Мин, старательно скрывая эмоции. Кое-что становилось на свои места, хотя и не было до конца понятно. Быть может, он подослан, а все его разговоры — лишь для отвода глаз? Уж очень странно он столь честно говорит о своем имени и происхождении.

— Это ты сделал? — негромко спросил Чжоу Мин, понизив голос почти до шепота. Крылья носа гневно дрогнули, но он сдержался и только крепче стиснул уздечку. — Ты убил доктора Шэн Лина в провинции Наньхэ?

— Нет, ваше превосходительство, — так же тихо ответил Си Чжи, и по его лицу скользнула тень сожаления. — Мне жаль, что такое случилось с приемным отцом вашей супруги. Но я не знаю, кто это сделал и зачем. Я приехал к вам с вестью от молодого господина, брата вашей супруги.

— Цзинь Сан жив? И со смертью доктора ты ни при чем? Как я могу тебе верить?

— Я и сам доктор. И то, что делает князь Цао, меня не устраивает.

— В этом и вопрос, — прищурился Чжоу Мин. — Потому что тот, кто это сделал, явно разбирается в медицине.

— Я прекрасно понимаю ваше недоверие, господин генерал, и готов пойти под стражу, пока вы не выясните правду обо мне, — почтительно наклонил голову северянин. — Однако сейчас вы накануне сражения, и вам не до расследований. Прошу, поверьте мне на слово, и вы не пожалеете. А что касается наследника клана Цзинь… — немного погодя он извлек из-за пояса крохотный обрывок потертой шелковой бумаги с изумрудным краем. На белой поверхности были небрежно и торопливо выписаны четыре иероглифа: чэнъюй, понял генерал. «Тишина и покой ведут к далекой цели».

Мог ли такое написать Цзинь Сан? Какой у него почерк? Но за пять минувших лет произошло многое, и даже сама Шэн Тао вполне может брата не узнать. А уточнить не у кого…

— Написано левой рукой, — заметил Чжоу Мин.

— Цзинь Сан левша, — не остался в долгу доктор. — Его правая рука пострадала, и он… научился.

Генерал едва слышно хмыкнул: объяснение звучало разумно, к тому же, сейчас надо было думать о другом. Доктор говорил открыто и не боялся суда, он привез письмо от второго наследника южного престола, но не было доказательств, что в смерти Шэн Лина он не виноват. Впрочем, если он останется в отряде, с этим можно будет разобраться после сражения. Чжоу Мин мысленно даже отдал ему должное: чтобы несколько дней делать вид, что он свой в отряде, надо иметь живой и быстрый ум.

— Что ж, я искренне надеюсь, что ты меня не обманываешь, — вздохнул молодой генерал. — В армии не хватает врачей, поэтому можешь остаться в отряде. За тобой будут наблюдать, но я оставлю тебя свободным. Что касается Цзинь Сана… Почему ты не поговорил с Шэн Тао?

— Цзинь Тао?

— Не упоминай этого имени. Наследница клана Цзинь сгинула в лесу пять лет назад, и чем позже князь о ней узнает, тем лучше. Почему ты не сказал ей, что ее брат жив?

— Меня и к вам-то не пускали, ваше превосходительство, — вздохнул Си Чжи, поясняя, как маленькому. — Что уж говорить о вашей супруге, которую оберегали, как великую драгоценность.

Отпустив доктора под присмотром немолодого, но опытного и неплохо разбирающегося в людях своего заместителя, Чжоу Мин оторвался от отряда, ускакал немного вперед. После непростых разговоров хотелось побыть в тишине и подумать. Он уже не мог никому верить, но отчего-то именно этому человеку, такому спокойному и рассудительному, верить хотелось, он говорил без лишней драмы и готов был отвечать за свои слова. А вот то, что говорил Шуан Фан, с какими подозрениями пришел к нему вначале, генералу совсем не понравилось… Вот только подозревать в чем бы то ни было близкого друга ему не хотелось еще сильнее. Да и в чем его подозревать, если он почти все время был на виду? В отличие от чужака-доктора, который, вдобавок ко всему, пришел из враждебной провинции и как никто другой разбирался в травах и ядах.

Нет, как только они разберутся с северянами и освободят тракт Сяолу, нужно будет провести более тщательное расследование. Он уже не знал, кому вообще можно верить, а в узком кругу опасны любые подозрения.

Встали лагерем у реки ровно за один дневной переход до того места, где тракт Сяолу огибал озеро Хубо и начинал подниматься в горы. Отрезок пути там был опасный, в случае нападения преимущество оставалось за теми, кто мог спуститься к озеру, потому что с другой стороны при отступлении отряды упирались тылом в скалы и сами себя загоняли в ловушку. Чтобы удержать за собой выгодное расположение, надо было подняться на перевал, при этом оставив часть людей защищать территорию у озера, и вытеснить северян с перевала. Таким образом имперские отряды смогут занять и горную, и приозерную часть, а так как дорога огибает озеро, то северянам сквозной проход будет закрыт. План казался простым на словах, но сложным в исполнении. В имперских отрядах осталось не так уж много сил, и хотя генерал привел подкрепление, стоило рассчитывать на то, что остатки граничных защитников сильно ослабли. К тому же, неизвестно, в какой численности противник и как обстоит дело с припасами — хватит ли на случай длительной осады, есть ли возможность доставить солдатам еду и воду без отхода через деревни. Пока что вопросов было больше, чем сведений, и поэтому в последнюю ночь Чжоу Мину не спалось, и он бродил по лагерю, не давая ни на минуту расслабиться дозорным.

Доктор, которого накануне приняли в отряд, тоже не спал. Он сидел у костра за чтением свитка и время от времени ворошил палкой угли и тлеющие головни, разгоняя слабое пламя. Золотистые отблески и длинные тени тянулись по его лицу, необычайно бледному, почти не тронутому загаром. Чжоу Мин прошел к костру и встал напротив.

— И вам не спится?

— Ищу ответ на ваш вопрос, — Си Чжи поднял голову от свитка и развернул его другой стороной: на темно-зеленой отделке было написано название — Правило корней и трав Божественного Земледельца. Чжоу Мин узнал древний трактат по традиционной медицине. — Пытаюсь уловить связь между смертью Шэн Лина и вами. Пока что у меня только одно предположение: кто-то очень старается избавиться от близких Цзинь… Шэн Тао, чтобы она осталась одна и в уязвимом положении. Не исключено, что следующий вы, генерал.

Чжоу Мин почувствовал, как по спине под доспехом проскользнул отчаянный холодок. Страха смерти у него давно не осталось, но пугало ощущение того, что он потерял контроль. Убийца рядом, а он ни о чем не подозревает. А если начинает гадать, то под подозрения неизбежно попадают близкие к нему люди, и он снова это отрицает. Но страшно сделалось не за себя.

— Не я, — проговорил он тихо и медленно, осознавая весь ужас ситуации. — А те, кто действительно рядом с ней. Моя матушка и Чжоу Лань…

Руки похолодели, и гнев кровью застучал в висках. Чжоу Мин сделал глубокий вдох, успокаиваясь. Поблагодарив доктора за предупреждение, он вызвал к себе своих заместителей двоих помощников, вкратце передал им приказ охранять поместье и проверять еду, которую готовят для хозяев и отправил обратно, отрядив им в помощь еще четверых — и на этом стало немного спокойнее. Он уснул у себя в шатре совсем ненадолго и вскочил до первых птиц и лучей солнца, так и не выспавшись. Все его учителя и сам отец говорили, что в войне главное — не ярость, а стратегия, что надо думать холодной головой, избавившись от всего лишнего в мыслях и чувствах. Мыслями молодой командир был далеко — с родными, которых едва успел увидеть и обнять. Встретятся ли они снова?.. Он провел ладонями по лицу, отгоняя тревожные мысли.

До лагеря под перевалом Минбо добрались к закату. Красное солнце брызнуло кровью на снежные склоны, и вокруг было тихо — так тихо, что в ушах звенело от этой тишины. Еще на подходе никто не заметил никакого движения, и, первым влетев на плато, Чжоу Мин с ужасом увидел, как большие хищные птицы кружатся над заснеженными мертвыми телами.