Глава 16

Перевал Минбо перешел в руки юго-восточной армии. Еще два дня дел было невпроворот: складывали погребальные костры для своих и чужих убитых, перетаскивали раненых в пещеру, закрытую от мороза и ветра, которую заблаговременно нашел доктор Си. За минувшие три дня он не сомкнул глаз: раненых было много, и он шил, вправлял, прижигал, готовил отвары и примочки, разрываясь между лечебницей и импровизированной кухней. Сперва на него многие косились недоверчиво, но, видя, как он работает, не покладая рук и не жалея себя, некоторые молодые солдаты взялись ему помогать. Лечить в войске не умел почти никто, но зато любой мог проследить за кипящим снадобьем, сменить раненому повязку, нарезать чистых тряпиц.

Его появление было как нельзя кстати. И хотя подозрения все еще оставались и Чжоу Мин не знал, как подтвердить его невиновность — доктор оказал неоценимую помощь.

Генерал Чжоу тоже не спал, но по другой причине. Он досадно думал, что время уходит. Он узнал стратегию старого, опытного воина Син Чжухэна, с которой они уже сталкивались с отцом: для него было в порядке вещей устраивать кровавую резню, не щадить пленных, занимать всю территорию в поле зрения. Разведка, высланная по тракту дальше, вернулась с неутешительной новостью: северяне отступили с перевала, но перекрыли все выходы с него, выставили посты по обе стороны тракта, подтянули орудия с других, еще не атакованных позиций. Разведчик И Вэй даже не стал говорить, что их больше тысячи: честно признался, что сбился со счету. Они могли устроить осаду. Запереть значительную часть имперской армии в горах, оставить без продовольствия и с единственным спуском — обратно к озеру.

По оценкам обозных, продуктов оставалось ровно столько, чтобы вести быструю войну, на осаду рассчитано не было. Зерна могло хватить на две недели, если сократить и без того не очень-то сытные порции, сушеного и вяленого мяса — на три, соли — и того меньше, а хуже всего дела обстояли с обогревом: дров было мало, на высокогорье не росли деревья, можно отправлять вниз за хворостом небольшие группы людей, но это опасно. Каждый такой поход стоил времени, сил, а кому-то — и жизни.

На четвертый день осады перевала Чжоу Мин созвал совет. В его шатре, не менее холодном, чем у простых солдат, и пронизанном колючим высотным ветром, собрались Чэн Бин, Шуан Фан, Бо Гуан и двое военных советников Ли Сю и Ван Ци — талантливые ученые и уже далеко не молодые, они не участвовали в битвах, а работали с планом.

Занятое императорской армией плато находилось на высоте больше трех с половиной тысяч над уровнем моря. Здесь уже ничего не росло, и дальше, вверх по хребту, местность становилась только суровее: обнаженные черные скалы, глубокие трещины под снегом и льдом, протяженные ледники. Лагерь отступивших северян легко можно было увидеть сверху: он располагался в естественной каменной чаше в соседней долине. С трех сторон подступы к нему были каменные, с четвертой стороны в чашу врезалась глубокая расселина, поросшая зеленью — узкий, извилистый коридор, хороший для того, чтобы спрятать пару сотен бойцов, но сверху его было очень легко обстрелять или залить кипящей водой. Пытаться прорваться напрямик с любой стороны было бессмысленной тратой сил и ресурсов: отвесные скалы или, наоборот, слишком открытая местность были рискованными зонами.

— Может, попробовать выкурить их дымом? — нервно усмехнулся Шуан Фан. — Доктор Си жжет полынные сигары, когда делает прогревание раненым, от них ужасный едкий запах и густой плотный дым.

— Ты хочешь их уничтожить или поправить им здоровье? — проворчал Ван Ци, и по шатру прокатился неловкий, сдавленный смешок. — Если мы израсходуем запасы доктора, то наших будет нечем лечить.

— Помню, как в подобном случае в горах Хайянь нам удалось их забросать горшками с маслом и камнями, — подал голос Чэн Бин. Идея была бы неплохая, но только при наличии камнеметных машин. Своих не привезли, а чужие сбросили в пропасть, расколотив на части.

— Нужно брать не силой, а хитростью, — поднял палец вверх старый седой советник Ли Сю. — Ясно же, что от простой и прямой атаки нам не будет пользы, а на долгие и мелкие вылазки у нас не хватит ни людей, ни припасов. Син Чжухэн привык действовать напрямик, брать силой, числом, устрашением. Нам нужно разыграть с ними партию в вэйци, — добавил он и махнул рукой солдату-охраннику, чтобы принес облавные шашки с доской.

Чжоу Мин слушал молча, спустив ногу с камня и обхватив колено. Отец учил его думать восемь раз и только потом делать, но сейчас было необходимо поторопиться: неизвестно, что придумают мятежники в следующий раз. Побеждает не тот, у кого больше людей, а тот, кто первым заставит врага совершить ошибку. И поэтому в предложении старого советника был смысл: партия облавных шашек — это живая стратегия, чтобы победить, нужно не только расставить как можно больше своих шашек, но и загнать противника в безвыходное положение, когда ему некуда ходить. И в этом случае в руках юго-восточной армии шашек было даже больше.

Но Син Чжухэн, ведущий армию северян — не мальчишка, он сам ошибку не совершит, особенно если поймет, что противник действует противоположно его тактики идти напролом. Ошибку ему нужно подбросить.

Молодой генерал поднялся и разложил на доске круглые камни: черные — северяне, белые — юго-восток. Группа белых распределилась по левой части доски, черные сгрудились в большой неровный круг на противоположной стороне. Чжоу Мин подвинул несколько белых камней и окружил черные.

— Мы сами заставим их выйти. Вот здесь, на полпути к чаше, есть небольшое плато. Места мало, но для пары сотен человек хватит, — он взял уголек и обвел на карте подъем к следующему перевалу. — Если туда поднимется небольшой отряд, скажем, те самые пара сотен человек, у северян будет соблазн их окружить и загнать в чашу, чтобы их основные силы с нашими расправились на своем месте. Они понадеются на легкую победу и либо захватят отряд в кольцо, либо станут обстреливать исподтишка. Мы же сделаем вид, что покинули перевал, чтобы они подумали, что наши главные силы пошли на штурм. А мы в это время, — угольный след скользнул с перевала вниз и прочертил дугу вокруг чаши, — обойдем их с двух сторон и третий отряд пустим по расселине, о которой они к тому времени могут и благополучно забыть.

— Отлично, Чжоу-гунцзы, отлично, — мрачно похлопал в ладоши советник Ван. — Окружение в окружении. Настоящая игра в вэйци на земле.

Но больше его мнения никто не разделял, и даже сам Чжоу Мин, едва договорив, бросил уголек на стол и скрестил руки на груди, напряженно хмурясь. План выглядел интересным, но смертельно опасным, особенно для тех, кто пойдет впереди. Как только северяне решат окружить маленькое войско, можно будет только молиться, чтобы в живых осталась хотя бы пятая часть. В центре битвы будет жарко. И не будет возможности отступить. Либо победить — либо погибнуть с честью.

Даже помня о том, что они вернутся в следующей жизни, умирать не хотел никто.

— Никто не согласится пойти в авангард, — резонно заметил Шуан Фан. — Ни за какие деньги и награды.

— Почему? — тихо спросил Чэн Бин и решительно вскочил с места. — Я готов.

Шуан Фан посмотрел на него неприязненно. Все остальные посмотрели неприязненно уже на него.

— Потому что мы посылаем людей на верную гибель, — негромко добавил Чжоу Мин. — Представьте, что будет твориться в центре битвы. В лучшем случае из двухсот человек вернутся двадцать.

Все советники и командиры молчали, и в шатре повисла гнетущая тишина, только снаружи доносились голоса солдат, хруст тонкого инея, и ветер хлопал тканью шатра.

Чжоу Мин отпустил своих помощников и остался в шатре один. Он сидел над картой, исчерченной стрелками вдоль и поперек, и думал: о матери и сестре, которые остались в поместье. Война отняла у госпожи Чжоу мужа, а у Ланьлань — отца. О себе Чжоу Мин тогда не вспоминал. Себя жалеть было некогда. Теперь все та же война могла забрать и сына семьи Чжоу, и молодому генералу было страшно не умирать, а оставлять мать и сестру в одиночестве. У вдовы военного высокое, почетное положение, но не в серебре счастье и не в императорской милости.

Также он думал и о жене, стесняясь собственных мыслей. Он действительно по ней скучал — по большим черешневым глазам, мягким прядям темных волос, что головокружительно пахли мятой и сливой, о ее улыбке и ласковых руках. Оглядываясь назад, он понимал, как это все должно было выглядеть в глазах бедной девушки: он забрал ее из дома, увез на чужую землю, и хотя никто не относился к ней плохо и даже бы не посмел себе косых взглядов, она не могла чувствовать себя в безопасности, не зная, где он и жив ли вовсе, помня о смерти приемного отца-наставника.

Мог ли этот чужак с севера, доктор Си Чжи, подмешать родиолу в чай или воду? Но Чжоу Мин ни на минуту не терял бдительность и не видел его ни разу до тех пор, пока доктор не представился сам. Кроме него, в дом надолго заходили советники, его верные товарищи — Чэн Бин, Шуан Фан. Их генерал даже не думал подозревать. Уже больше десяти весен они были крепко дружны, не раз вытаскивали друг друга из-под града стрел и прикрывали спину. От них Чжоу Мин никогда не ждал подлости. А вот чужим верить не привык.

Но если бы доктор Си в самом деле хотел навредить, он бы нашел способ сделать это позже. Мог бы не лечить его солдат после боя, а только сделать вид, но его методы за пару-тройку дней быстро поставили на ноги даже многих тяжелых. Мог бы подмешать что-нибудь самому генералу на обед, когда он приходил есть вместе со всеми. И честно — хотелось бы верить, что честно — рассказал про Цзинь Сана, старшего наследника. Какая ему корысть помогать?..

Чжоу Мин хотел подбросить ошибку северному генералу, но сам права на ошибку не имел. Не только из-за долга перед императором и государством. Из-за тех, кто ждал его дома и надеялся на будущий мир.

Наутро плато затянуло плотным, густым туманом. Облака спустились так низко, что не было видно ничего даже протянутой руки, и в воздухе висела густая, плотная и холодная взвесь дождевых капель и мелких крупиц снега. Одежда мгновенно вымокла и отяжелела, быстро коченели пальцы и пронизывающий ветер скреб когтями по лицам. Солдаты выстроились под бой барабанов длинными стройными шеренгами. Многие еще не оправились от ран, но, услышав общий сбор, выползли из палаток и шатров, смотрели перед собой, на хмурых, сосредоточенных лицах читалась решимость. Чжоу Мин прошел через строй, поднялся на камень, чтобы дальним было лучше видно, и заговорил громко и уверенно.

Каждое слово слышали все до последнего ряда. Он спокойно объяснил задачу, трудность которой не могла сравниться с тем, что они делали раньше. Первый отряд должен будет зайти на плато под чашей, привлекая к себе внимание, но не переигрывая — как будто атакуют по-настоящему. Нужно позволить врагу замкнуть кольцо и бросить силы на то, чтобы бороться с ними. Основные силы под прикрытием тумана зайдут с двух сторон и замкнут вокруг чаши свое кольцо. Шансов выжить будет немного. Но это единственная возможность снять осаду и прорваться на тракт, потому что прямое столкновение с жестоким и несокрушимым, как сотня демонов, Син Чжухэном, сложится не в их пользу, и надо это осознавать.

— Хорошо, что ты понимаешь силу противника и уважаешь ее, — заметил старый советник Ван, когда генерал умолк, переводя дух. — Врага надо уважать, чтобы не случилось так, что из-за презрения ты недооценишь его силу.

Ответом генералу была напряженная тишина. Далеко внизу, у озера Хубо, кричали птицы, тихо шуршал ветер в складках плотной шатровой ткани, и облака тяжестью легли на плечи. Чжоу Мин понимал их страх и не требовал немедленного ответа — солдаты нерешительно переминались с ноги на ногу, переглядываясь с товарищами. Стоять насмерть в строю, зная, что и спереди, и сзади тебя прикроют — это одно. А добровольно идти на верную смерть, даже понимая, что это поможет прорвать осаду — это совсем другое. Это требует не просто храбрости, но особенной, отчаянной отваги и большого благородства. Если он не хочет потерять уважение солдат, здесь нельзя приказывать. Нельзя ставить чью-то жизнь дороже жизни других.

За спиной хрустнул снег — это рядом встал верный сотник Чэн Бин. Чжоу Мин никогда в нем не сомневался. Шуан Фан стоял поодаль и молчал, нервно теребя край карты. Генерал понимал, что он не хочет. Что у него есть невеста, старые мать и отец. И не смел настаивать даже во имя дружбы.

Неожиданно в задних рядах, где собрались раненые, почудилось неясное движение, строй разомкнулся, пропуская вперед высокого человека с прямой спиной и седыми висками. Он неторопливо вышел из строя и повторил то, что сказал генералу и перед прошлой битвой:

— Раненых будет много. Может, в бою от меня и нет проку, но я помогу тем, от кого прок есть.

— Спасибо, — Чжоу Мин кивнул, сглотнув ком в горле. Доктор Си встал рядом с сотником. Из передней шеренги вышел еще один человек — старый солдат с седой бородкой и копьем наперевес. К своему стыду, молодой генерал не помнил его фамилии, но знал, что тот служил еще под началом отца.

— Мне все равно недолго осталось, — заметил он. — А доктору одному что там делать?

Си Чжи сдержанно усмехнулся и тут же вполне серьезно поклонился старику. И тогда из квадратов, один за другим, стали выходить воины: молодые и старые, высокие, маленькие, широкоплечие и не очень — в считанные минуты все квадраты перестроились, оставив позади только раненых: мечники, копейщики, лучники, бывшая конница, превратившаяся в пехоту. Перед генералом и советом собралось более семи сотен человек. Все проявили готовность пойти на жертву.

— Достаточно, — сказал Чжоу Мин и поднял руку. — Я ценю выбор и смелость каждого из вас. Но мне нужны только двести человек. У остальных будет не менее важная задача.

Он сам обошел добровольцев, выбирая самых выносливых, самых здоровых, лучше всех вооруженных. Всем им выдали лучшее снаряжение, подлатали доспехи, обеспечили дополнительные порции горячего обеда, несмотря на то, что припасов оставалось мало — те, кого не назначили в авангард, отдали им свою еду. Доктор обошел всех, раздавая небольшие тканевые мешочки с соком травы-кровохлебки, которую можно было наложить в повязке на тяжелые раны и продержаться, дождаться помощи.

В час Быка отряд выступил. Двести человек, один за другим, вереницей исчезали в темноте, спускаясь к чаше. Ночь стояла безлунная; туман поглотил звезды, и чаша северян, озаренная огнями костров, напоминала пасть демона. Под ногами хрустел снег, срывались камни, с глухим стуком улетая вниз. Никто не разговаривал. Чжоу Мин шел впереди и думал, что отец сделал бы также.

Вскоре их заметили. Среди выставленных на краю цирка дозорных послышались голоса, потом кто-то запалил сигнальный огонь, и в лагере, укрытом в цирке, началось движение, донеслись низкие, протяжные звуки поющих труб. Чжоу Мин напряженно сжал рукоять меча.

Отряд первой стражи с шумом и криком врезался в их ряды. Откуда-то засвистели стрелы — в темноте трудно было разглядеть, — и северяне смяли строй, широкой волной хлынули из-за горного перегиба. Генерал Чжоу увидел, как они растягиваются по всему маленькому плато, перекрывая спуски, и больше не отвлекался — прямо по плотному кожаному щитку полоснуло чужое лезвие, и он взмахнул мечом, отбивая атаку. Лицо соперника показалось знакомым. Если память не подвела его — это был сам Син Чжухэн, и он тоже не привык оставаться в стороне.