Глава 17

В северо-западном стане всю ночь горели огни. Генерал Син Чжухэн выставил дозоры по всему периметру и ушел к себе, в шатер в самом центре стана. Первая битва как будто бы принесла успех: повстанцы прорвались через перевал, вырезали весь лагерь, не ожидавший нападения, но кто-то сумел уйти, кто-то выжил — это были издержки. Он ожидал, что юго-восточная армия будет разгромлена, но в самый удобный момент, чтобы добить оставшихся и перейти последний отрезок тракта от озера к ближайшим поселениям, вдруг подоспело подкрепление — огромная армия, стянутая с обеих юго-восточных провинций целиком, не меньше тысячи человек, а может, и больше. Син Чжухэн рассчитывал на быструю победу — его тактика внезапной и шумной атаки никогда еще не подводила, — но имперцы оказались крепче, чем можно было поверить, и хитрее. Его до сих пор брала бессильная досада, стоило только вспомнить, как императорские псы сняли подчистую все орудия для стрельбы.

После изнурительного боя хотелось спать. Он всегда сражался бок о бок со своими воинами, помня о том, что авторитет командира можно заработать только собственной кровью, однако годы были уже не те, и силы покидали его все раньше. Генерал зевнул и раздул масляный светильник, чтобы яркий желтый свет не давал уснуть.

Полог шатра встрепенулся, и за стеной мелькнули две тени.

— Войдите, — недовольно буркнул генерал.

— Ваше превосходительство, передняя стража заметила на подъеме к лагерю отряды Империи, — в шатер ступил один из дозорных, а следом за ним — Дао Лян, капитан стражи и друг генерала. Молодой, злой, опытный в боях и дворцовых интригах — он был из тех, кем генерал Син никогда не пренебрегал.

— Опять⁈

— Ваше превосходительство, там не больше трехсот солдат. Приблизительно сотни две.

Две сотни солдат — многовато для разведки и многовато для ловушки. Генерал Чжоу тоже не дурак, даром, что молодой — не станет посылать людей на верную смерть, у него и так немного сил. Но если не разведка и не ловушка, тогда как это понимать? Этот вопрос он и задал капитану стражи.

— Я думаю, это подосланный отряд. Они хотят выманить нас из лагеря и дать открытый бой на неудобном месте, — проговорил Дао Лян не слишком уверенно.

— Обойдутся, — Син Чжухэн скрипнул зубами.

— Чжоу Мин что-то задумал, — качнул головой капитан княжеской стражи. — Отряд достаточно маленький для прямой атаки. У нас осталось немногим меньше тысячи бойцов. В пять раз больше этой жалкой горстки.

— У щенка мозгов не хватит на ловушки, — возразил Син Чжухэн. — Мальчишка потерял много людей на перевале и у озера, зачем ему бросать на смерть последних воинов? Может, он и глупый, но я не думаю, что он самоубийца.

— Надо просто взять и проверить, — усмехнулся Дао Лян. — Как долго они продержатся, если мы в самом деле дадим им бой? Что будут делать?

— Вот что я думаю, — заговорил генерал, помолчав немного. — Мы примем их игру. Пустим вперед десятков пять-шесть с копьями и топорами, чтобы порезать их строй, а лучники обстреляют из-за скал. Окружим, когда они будут в смятении, и загоним к лагерю. Убьем всех до единого. А кто выживет, казнить в назидание. Тогда посмотрим, какую подмогу пришлет сынок старика Чжоу.

— Может быть, он и сам в отряде, — справедливо заметил капитан. — На перевале лагеря больше нет, значит, они все ушли.

— Может, и так, — согласился Син Чжухэн. — В таком случае, в прошлый раз мы с ним не договорили. Ты не помнишь, сколько ударов он вытерпел, прежде чем грохнуться без сознания? Двадцать? Тридцать?

— Я сбился со счета, — пробормотал капитан негромко, но генерал услышал и хмыкнул. Не так давно мальчишка Чжоу был всего лишь командиром первой стражи, и в неравном бою он со своим небольшим сотенным отрядом держался долго и отважно, но капитан Дао сам ранил его и скрутил, чтобы доставить в лагерь пленным. Его допрашивали, желая выяснить, какой численностью армия скрывается в горах, какие у генерала — его отца — планы на дальнейшие атаки, но он не сказал ни слова. Тогда Син Чжухэн понял, что его план провалился, и приказал прилюдно избить его раскаленными железными прутьями, полагая, что юноша, привыкший к богатой и роскошной жизни под крылом императора, не выдержит пыток и либо сдастся, не вытерпев унижения, либо умрет от потери крови и холода.

Чжоу Мин оказался сильнее, чем он ожидал. С тех пор прошло совсем немного времени, и его не сломали ни издевательства, ни боль потери, и он не только выжил, но и вернулся мстить. Мстить за отца, который обменял свою жизнь на его, мстить за собственные унижения и за империю, ослабленную бесконечными нападениями.

Определенно, мальчишка Чжоу был непрост. Но признавать его равным себе Син Чжухэну казалось ниже собственного достоинства.

Поначалу все шло даже слишком благополучно, к удивлению генерала Сина, который везде искал подвох. Северяне теснили маленький отряд смертников вглубь котловины, зажав их тесным кольцом, и стоило отдать должное: отбивались они отчаянно. Син Чжухэн даже немного устал, лавируя в тесноте и отбивая атаки мечников. Чья-то шальная стрела свистнула мимо уха; выругавшись сквозь зубы, он развернулся и увидел совсем рядом знакомую фигуру — высокий, стройный солдат в шлеме с красными перьями, очень точными и выверенными движениями меча сражался так же изящно, будто танцевал, и, когда он тоже повернулся, уложив противника навзничь, генерал мятежной армии едва не выругался снова.

Это гордое, надменное лицо с тонкими чертами не раз ему вспоминалось. За хорошенькой, смазливой внешностью скрывался довольно жесткий и беспощадный человек, будто дух отца не ушел к предкам и не отправился ждать перерождения, а сразу же вселился в него. Чжоу Мин усвоил урок и поумнел. Слишком быстро поумнел.

— Чжоу-гунцзы, — насмешливо поклонился Син Чжухэн, придерживая обеими руками тяжелый меч. — Опять решил поиграть в героя? Что твоя жалкая горстка людей сделает против нас? Посмотри, какой большой у меня лагерь. У тебя еще есть шанс отозвать бойцов, и я, так и быть, отпущу вас живыми.

— Что, струсил принять бой честно? — крикнул молодой генерал. — Или ты способен только жалить из своего укрытия, как гадюка?

— Ты меня пресмыкающимся назвал? — сузил северянин темные глаза. Чжоу Мин насмешливо крутанул в руке меч:

— А как еще назвать твою подлость? Я бы не позволил себе над тобой смеяться, если бы ты тогда сразился со мной честно, а не отдал своим палачам. Я бы уважал твою силу, если бы ты победил моего отца в поединке, а не на плахе. Ты был бы настоящим мятежником, а не подлой крысой, если бы в открытую противостоял императору. Но ты всегда выбираешь легкий путь и проигрываешь.

— Это ты проиграл, глупый ты ребенок! — зарычал разъяренный Син Чжухэн и ринулся вперед, замахиваясь тяжелым оружием и целясь ему в шею. А Чжоу Мин будто только этого и ждал: нырнул под удар, пропуская лезвие над плечом, и с разворота махнул длинным и тонким лезвием, рассекая кожаные щитки на плече и на боку соперника. Благодаря доспеху порез вышел неглубоким, но достаточно болезненным — рыча сквозь зубы, генерал скользнул ладонью по ране, стирая кровь, и снова бросился в атаку. Движения его были тяжелы, но стремительны; старый генерал, несмотря на возраст, сохранил силу, и его молодой соперник едва успел отбить удар, клинки встретились со звоном, высекая сноп искр. Второй удар, третий — Син Чжухэн наседал, заставляя отступать к краю обрыва. Он дрался яростно, но расчетливо, изматывая противника и загоняя его в ловушку.

Чжоу Мин почувствовал, как нога едва не соскользнула с сыпучего края, и решился на рискованный шаг. Чтобы оказаться в более безопасном для себя положении, он должен был прорваться ближе, прокатиться под рукой генерала и зайти с другой стороны, чтобы его не задело мечом. Но пока для этого не было удобного момента: прижав его к краю плоских камней и тяжело дыша, Син Чжухэн протянул меч вперед, почти касаясь острием его горла.

— А ты неплохо владеешь мечом, — проговорил он, прищурившись. — Только я все равно лучше.

— Не спорю, — улыбнулся генерал.

— Ты хоть знаешь, за что сражаешься? — кривая усмешка скользнула по губам врага. — За узурпатора, что отнял трон у законного наследника? За императора, который не должен был им стать? За подлого интригана, который предал князя Цао, своего же дядю, обрек его на изгнание и отдал земли своим прихлебателям?

Чжоу Мин не ответил сразу. Он знал эту историю — обрывками, слухами, тем, что говорили в войске отца. Цао Юань, родной дядя ныне правящего императора, был обвинен в чем-то десять лет назад и выслан на север, где его поддержали местные кланы. С тех пор тлела вражда. Но сейчас, в бою, не было времени на разговоры и выяснения. Цао Юань отрекся от императорского имени, а потому эта история оборвала последнюю ниточку их родства, и никто из тех, кто поддерживал императора, не считал его предателем.

— Мне есть за что сражаться, кроме трона, — тихо ответил Чжоу Мин. — А что до твоего князя, так пусть он сам приходит в столицу и говорит о своих правах. Легко воевать, сидя за толстыми стенами.

С этими словами он сделал обманный выпад в сторону, заставляя соперника податься туда же, кувыркнулся вбок, уходя от летящего в лицо лезвия и, поднимаясь, неожиданно ударил мечом под его щит, целя в живот под круглым доспехом. Син Чжухэн вовремя заметил его хитрый маневр, и удачный план провалился: рискуя наткнуться на острие его меча, генерал Син взмахнул клинком совсем близко, полоснул по кисти и выбил рукоятку из взмокшей от напряжения ладони, а потом, обезоружив противника, с силой воткнул меч туда, где немного расходились под грудью плотные щитки.

Молодой генерал пошатнулся, недоуменно опустив взгляд и увидев, как клинок глубоко вошел в тело. Насладившись мгновением его изумления и отчаяния, соперник выдернул свой меч, и кровь хлынула горячей струей, заливая одежду, доспехи, сапоги и чистый горный снег. Чжоу Мин не мог вздохнуть и шевельнуться, боль захлестнула все вокруг жаркой волной, земля ухнула прочь из-под ног, и он упал навзничь. От сильного удара затылком о камни в голове зашумело, перед глазами поплыли цветные пятна, и последним, что он увидел, была чья-то фигура в черном доспехе, что бросилась к нему и заслонила от занесенного меча Син Чжухэна.

Всю ночь основные имперские силы держали северян в кольце. До рассвета продолжалась битва, и вот наконец небо посветлело, с перевала осторожно заскользили вниз первые лучи солнца, освещая долину и возвращая ей краски после ночи и сизых сумерек, и к утру с неба тонкими иголочками медленно посыпался снег. Северяне отступили, уползли на свою сторону гор зализывать раны, и стало тихо — так тихо, будто в мире больше вообще не осталось живых.

Юный разведчик И Вэй медленно шел по опустевшему и притихшему плато, зябко пряча руки в рукава подшитого мехом ханьфу. Он и сам не понимал, каким чудом ему удалось уцелеть в этой кровавой схватке — вызываясь добровольцем в передний отряд, он не представлял себе, что такое плотное кольцо окружения, как это — сохранять чистый разум, когда над головой, не умолкая, свистят стрелы, когда в лицо летит чей-то клинок, а чужое копье пробивает доспех на спине, чудом не дотягиваясь до кожи. Когда все стихло, он помолился Будде и, вытирая невольные слезы от пережитого страха, тихо побрел в сторону спуска, рассеянно осматриваясь по сторонам и надеясь найти кого-нибудь из своих.

Своих он видел уже много. Только все они были мертвы.

Шмыгая носом, спотыкаясь о чужие тела и разбросанное поломанное оружие, парнишка медленно брел и дрожал от пронизывающего ветра и сырого холода. И неожиданно, споткнувшись в очередной раз о чью-то руку, увидел знакомые перья на отлетевшем в сторону шлеме. Не веря своим глазам, юный разведчик присел на колени прямо в снег и, наклонившись над лежащим воином, осторожно перевернул его за плечи и заглянул в бледное, бескровное лицо.

— Чжоу-гунцзы! Господин генерал! Чжоу-гунцзы!

Он схватил его руку, но уловить биение сердца никак не получалось, и мальчишке хотелось надеяться, что это у него так тряслись руки от волнения, поэтому тонкую, слабую нить пульса не получалось нащупать. Он выпустил его, и холодная рука генерала безвольно упала в снег. Ветер трепал черные пряди надо лбом, роняя на лицо мелкие снежинки.

И Вэй вскочил, путаясь в ханьфу, и, постаравшись запомнить место, уже не пошел, а побежал, выкрикивая имена всех, кого помнил из командиров: Чэн Бин, Шуан Фан, Бо Гуан…

У ручья уже разбили палатку для раненых, развели костер, и доктор грел воду для очищения и перевязок. Сотники Чэн Бин и Шуан Фан уже спустились туда и сидели на камнях, мрачнее грозовых туч, да и сам доктор Си выглянул из шатра, услышав отчаянные крики.

— Помогите… — выдохнул И Вэй, задыхаясь от быстрого бега и всхлипов. — Генерал Чжоу… он там…

— Где⁈ — встрепенулся Чэн Бин и схватил его за плечо. — Веди!

Обратно они добрались намного быстрее, хотя и Чэн Бин не остался невредимым, получив ранение в ногу, и заметно прихрамывал. Они с товарищем и остальными, кто уцелел и мог держаться на ногах, обыскали все плато и брошенные остатки мятежного лагеря, но командира так и не нашли — в первой атаке он слился с толпой и исчез среди сотен сражающихся.

Забыв о боли в ноге, Чэн Бин бросился к другу и, наклонившись, приник ухом к его лицу, прикрыл глаза и спустя пару мгновений сам вздохнул с облегчением:

— Слава Предкам, живой.

Чэн Бин снял плащ, осторожно перетащил раненого с холодного снега на теплую меховую ткань, и вдвоем с разведчиком они донесли его до лагеря. Чжоу Мин так и не приходил в себя, был бледен, как мрамор, и даже не стонал, когда на спуске его случайно трясли. Когда Чэн Бин опустил его на застланное чистыми тряпицами ложе в шатре и отступил, растерянно сжав руки замком, доктор Си наклонился осмотреть и почти сразу же поднял голову с не менее растерянным взглядом:

— Рана тяжелая… если он и жив, то лишь чудом.

— Он сильный. Выкарабкается, — уверенно сказал было Чэн Бин, но голос предательски дрогнул. — Доктор, спасите его, если вам правда не все равно. Без него нам не победить. И еще… его ждет жена… совсем молоденькая. Ну вы и сами знаете…

Си Чжи ничего не ответил, только нахмурился, сполоснул руки в горячей воде и принялся разрезать потемневшую и слипшуюся от крови одежду. Вошедший меч выдернули резко, сломав пару ребер, и крови оказалось много, она была везде: на одежде, на доспехах, она заливала всю грудь и живот. Генерал дышал едва уловимо, тихо, коротко, рвано, но все-таки дышал. Доктор осторожно промыл рану, наложил две тугих повязки с женьшенем и миррой одну на другую, чтобы перетянуть покрепче и быстрее остановить кровь, и вскоре к мертвенно бледному лицу молодого командира вернулся слабый румянец. Обработав мелкие царапины и порезы теплой подсоленной водой, он накрыл раненого теплыми накидками. Генерал молодой и сильный — должен выкарабкаться, только сейчас ему нужен покой.

Погибших отдали Небу на погребальном костре — хоронить в горах было попросту негде. Остатки большого войска собрались у костров в тишине: кто-то пил чай или что покрепче, согреваясь, легкораненые солдаты, не отвлекая доктора от тяжелых, сами помогали друг другу с перевязками. И в общей суете никто не заметил, как в шатер командира проскользнули два человека. Один, высокий, с холщовой сумкой на бедре, другой — коренастый, ростом пониже.

— Северяне уже разбиты. Есть ли смысл?..

— Смысл всегда есть, — спокойно отозвался высокий. — И время у нас пока тоже есть. Давай, доставай.

На слабо тлеющей жаровне в углу дымился котелок с ароматным настоем женьшеня и полыни для обработки ран — доктор оставил его здесь специально, чтобы не переносить из одной палатки в другую. Двое подошли к котелку, приподняли крышку. Невысокий задумчиво обернулся в сторону спящего генерала. Во сне Чжоу Мин казался совсем юным, разглаживались суровые складочки между бровей, длинные ресницы бросали тень на бледное лицо, но ранение было тяжелым, а битва — долгой, он так обессилел от потери крови и изматывающего боя, что даже не пошевелился, когда один из заговорщиков наклонился, чтобы прислушаться к его дыханию.

— Я не могу, — тихо сказал тот, что пониже. — Не хочу.

— Что ты скажешь, когда надо будет отправить к Предкам девчонку? Тоже «не хочу»? Зря я тебе доверился. Глядишь, ты еще выдашь нас кому-нибудь.

Коренастый вздохнул, поджав губы. Высокий тем временем вытащил из сумки мешочек и высыпал содержимое в котелок с лечебным настоем.

— Будет странно, если он прямо сейчас умрет, — прошептал его спутник.

— Он довольно тяжело ранен. Будет удивительно, если выживет.

Невысокий вздохнул тяжело и обреченно. Из котелка поднималась тонкая струйка серебристого дыма, а по тонкому, красивому лицу спящего командира вдруг скользнула болезненная судорога, он вздрогнул, не открывая глаз, и с его губ сорвался короткий тихий стон.

Высокий зачерпнул из котелка глубокой ложкой и уже почти поднес к приоткрытым губам раненого, как неожиданно за тонкой тканевой стенкой мелькнула чья-то тень, и совсем рядом послышались шаги.

— Кто-то идет сюда, — шепотом ругнулся убийца и, расплескав лекарство с ядом, схватил своего пособника за рукав и потащил наружу через другой выход.