Глава 18

Солнце вставало над горами, ветер гнал по ущелью поземку, заметая кровавые следы. Уцелевшие отряды вереницей растянулись по тракту. Длинный обоз раненых шел медленно, слышалось поскрипывание деревянных телег, звон стремян и негромкие разговоры караульных, в остальном же было тихо — никто не решался разговаривать вслух, боясь потревожить память мертвых. Сражение было выиграно, северяне отступили за перегиб, на свою сторону, и значительная часть тракта Сяолу, озеро Хубо и перевал Минбо вернулись под власть Империи, но цена оказалась высокой: как и предполагал генерал, из двухсот человек переднего отряда вернулось восемнадцать. Остальным тоже досталось, и до следующих битв необходимо было отдохнуть, почтить память погибших, набрать новых солдат. Но для тех, кому повезло, жизнь продолжалась, несмотря на войну, потери и собственные раны.

Уцелевшие отряды возвращались домой. Часть войска, тех, кто был здоров и крепко стоял на ногах, ушла на север — преследовать бежавших мятежников. Другая часть спускалась по тракту, огибая озеро Хубо по дороге в провинцию. Домой. Таким теплым и таким далеким казалось это слово.

Чжоу Мин лежал в крытой повозке, закутанный в несколько теплых плащей и одеял. Он не мог заставить себя поесть и только пил горячую воду, а сил от этого больше не становилось, и он все время спал, изредка открывая глаза и глядя из-под навеса в низкое серое небо. Рану на груди туго перетянули повязками с женьшенем и миррой, и уже не было так больно дышать и шевелиться. Он понимал, что спасли его чудом, и был благодарен доктору Си. Подозревать этого отважного человека ни в чем не хотелось, хотя он до сих пор удивлялся, какая ему корысть переходить на чужую сторону и помогать — чтобы так открыто противостоять негодяям, надо быть благородным или безрассудным, надо очень любить свою страну, такой, какой она была когда-то при хорошей власти.

Мысли ворочались тяжело и лениво, ускользали, едва появляясь, и голова по-прежнему была тяжелой. Чжоу Мин думал, что надо помочь семьям раненых и убитых, выдать награды, проследить, чтобы вдовы и дети не остались без крыши над головой. Десятки, сотни воинов остались в каменной чаше между перевалами — там были чьи-то отцы, сыновья и братья. И он мог бы остаться там, если бы кто-то не закрыл его тогда и кто-то еще не вытащил с поля боя. Он так и не узнал ни того, ни другого, поэтому приказал всех, кто пошел в авангарде, наградить вдвойне. Но никакие деньги не могли заменить безвозвратно погибших, и, стоило закрыть глаза, как память снова услужливо подбрасывала треск пламени, крупицы сухого снега, горький и черный дым.

На исходе дня обозы неторопливо спустились к озеру и обогнули его, выходя на главную дорогу между провинциями Дуньян и Наньхэ. Здесь, в долине, было жарко, снег исчез еще на склонах, туман рассеялся, обратившись облаками, и солнце припекало уже совсем по-летнему, слепило глаза. Солдаты немного повеселели, на привалах начали с аппетитом есть и пить, снова разговаривали вслух и смеялись. Ушедшие вернутся в своем следующем воплощении, а пока что надо думать о живых.

Чжоу Мин тоже думал о доме и тихо улыбался, вспоминая, как обещал Шэн Тао показать холмы и горы, целый день кататься верхом, закрыться в чайной и устроить чайную церемонию только для них. С семнадцати лет он был в разъездах: сперва учился, потом служил в дворцовой страже, потом отец забрал его в армию под свое покровительство, и так прошло одиннадцать лет; ему было некогда влюбляться и вить свое гнездо, он и в родительский дом возвращался редко, а пока он воевал, младшая сестра успела вырасти и войти в возраст замужества. Матушка уже подыскивала женихов для Чжоу Лань и вздыхала, что старший сын так и не обрадует ее внуками. Теперь же, вернувшись из тяжелой битвы живым, Чжоу Мин впервые всерьез задумался о том, что он оставит после себя, если какое-нибудь подобное сражение станет для него последним — ни собственного очага, ни дома, ни детей. Ни даже спасенной империи.

Когда до поместья осталось полдня пути и он узнал дорогу и ближайшие поселки, он велел привести коня. Доктор открыл было рот, чтобы возразить, но генерал взглянул так сурово, что возражений не нашлось. Генерал не хотел, чтобы его встретили с жалостью. Матушка увидит — расстроится. Ланьлань испугается. И… она, наверное, тоже.

Ему не хотелось заставлять их волноваться. Но в глубине души было бы приятно, если бы Шэн Тао и вправду переживала за него.

Забравшись в седло, генерал пошатнулся, но удержался, рана отозвалась тупой болью где-то в спине, но он выпрямился и протер лицо влажной тряпицей, освежившись. Остаток пути он проделал верхом, стараясь не показывать собственной слабости, и даже обсудил с Чэн Бином план на ближайший месяц: две недели отдохнуть самому и дать восстановить силы всем раненым, за это время съездить в столицу на прием к императору, набрать новобранцев в армию из жителей двух провинций и резервных частей, и еще было бы хорошо наконец найти заговорщика и предать суду. Он обещал Шэн Тао, что смерть ее приемного отца и учителя не останется безнаказанной.

Шэн Тао…

Генерал распорядился, чтобы часть пострадавших, самых тяжелых, оставили в поместье: семья Чжоу жила на самом краю уезда, а до города было еще далеко, и чем меньше тревожить раненых, тем лучше. К тому же, в поместье много прислуги и пустующих павильонов — наверняка найдется место для одного-двух десятков людей.

Их ждали, завидев еще внизу. Матушка, как и всегда, степенно стояла на пороге, гордая, прямая, но от генерала не ускользнуло, как крепко были стиснуты ее руки под широкими рукавами нарядного ханьфу. Чжоу Лань тоже вышла навстречу, необыкновенно серьезная и взволнованная, хотела было подбежать первой, но матушка удержала ее на месте, напомнив о приличиях среди чужих. А вот супругу никто не удерживал, да и не смогли бы ее удержать — так стремительно она бросилась навстречу.

И замерла, не дойдя двух шагов. Сложила руки, опустила голову. Вместе с сестрой и матерью низко поклонилась защитникам — и снова подняла взгляд, не в силах скрыть радостной улыбки. Ее глаза блестели, теплый и влажный ветер трепал выбившиеся короткие пряди, и Чжоу Мин с удовольствием отметил, что прическу украшала его заколка с головой феникса.

Он забыл о боли. Обо всем забыл. Не помнил, как спешился — ноги коснулись земли, и мир качнулся; силы, которые он так старательно копил последние два дня, кончились разом. Поприветствовав поклоном мать и сестру, он выпрямился, но голова закружилась, а в глаза хлынула темнота. Он почти упал в ее объятия, и она подхватила его, но не удержала — для нее он был слишком тяжел. Только опустилась на землю вместе с ним — медленно и осторожно, смягчая падение.

Он слышал, как все вокруг засуетились, матушка всплеснула руками и ахнула, Чэн Бин и доктор Си кинулись его поднимать, но это все было далеко, за густой пеленой горных облаков, а рядом была только она. Тонкие теплые руки, большие испуганные глаза-черешни, легкий и сладкий аромат мяты и спелой сливы.

— Я в порядке, — тихо проговорил он. — Просто устал.

Доктор Си присел рядом, распахнул его ханьфу, желая проверить, не открылась ли рана, но девушка вдруг остановила его и твердо сказала:

— Я сама.

— Как вам будет угодно, госпожа, — согласился Си Чжи. — Зовите, если все-таки понадоблюсь.

Подхватив под руки, девушка и доктор вдвоем помогли ему встать, но он еще раз оглянулся:

— Матушка, дай распоряжение, чтобы раненым отдали свободный павильон. А вы, доктор, займитесь ими. Мне просто нужно поспать и поесть.

Стараясь не наваливаться на маленькую, хрупкую жену слишком сильно, он пошел с ней в дом, и тепло ее пальцев, что удерживали его руку, удивительным образом успокаивало лучше всяких отваров и трав. Даже когда она сняла с него дорожный плащ и сапоги и помогла сесть, он не отпустил ее, только крепче сжав узкую ладонь.

— Мне нужно тебя осмотреть и перевязать, — проговорила она, и голос ее едва различимо дрогнул. — Отпусти. Я рядом.

— Я боюсь проснуться, — тихо ответил он, притянув ее к себе. Она придвинулась ближе на его постели, устроившись на краю:

— Ты не спишь.

— Поцелуй меня, — вдруг попросил генерал. Шэн Тао вздрогнула, и ее расслабленная рука в его руке вдруг напряглась.

— Что?..

— Поцелуй меня, — повторил он негромко, прикрыв глаза. — Пожалуйста.

Шэн Тао наклонилась осторожно и медленно. Ее ресницы дрогнули и опустились сами собой, и почти наощупь она почувствовала, как кончик носа коснулся его растрепанных волос. Совсем рядом запахло горькой полынью и дорожной пылью, целебными травами, железом и кровью. Задержав дыхание и не смея взглянуть, Шэн Тао невесомо, едва ощутимо дотронулась губами до его лба. И сразу же отстранилась, дыша часто и коротко и краснея, как пион.

Чжоу Мин улыбнулся, не открывая глаз. Улыбка получилась усталой и вымученной, и девушка поскорее принялась за дело, чтобы не заставлять его терпеть еще дольше: помогла ему приподняться, развернула пояс ханьфу, спуская с плеч тонкую ткань из хлопка и шелка. Чжоу Мин вдруг протянул руку и остановил:

— Не надо. Я сам.

— Ты не сможешь, — возразила Шэн Тао. — Ты не дотянешься. Рана откроется.

— Я не хочу тебя пугать, — мягко добавил он.

— Я не боюсь, — спокойно ответила она. — Лечить раны не страшно. Страшно их получать.

Легкая и гладкая ткань соскользнула с плеч, и она ахнула.

— Что это?

— Лучше я не буду говорить, — Чжоу Мин невесело усмехнулся и тут же поморщился от того, как заныла потревоженная рана.

— Кто сделал с тобой такое? — изумленно прошептала Шэн Тао. — За что?..

Он почувствовал, как ее тонкие пальцы снова прикоснулись к коже, осматривая затянувшиеся рубцы ран и ожогов. Он почти ощущал ее испуг в теплом, окутывающем их воздухе, но страшно ей было не просто видеть эти следы, а видеть их на нем.

— Иногда нам делают больно ни за что, — негромко проговорил он. — Тебе ли этого не знать.

Он думал, что она расплачется. Станет причитать и жалеть. Вместо этого она вдруг коснулась губами неровного края одного шрама. Затем — другого. Третьего…

И замерла, обняв его сзади за пояс и прильнув щекой между его лопаток.

Генерал накрыл ее ладони своими.

Если бы всякую боль лечили вот так, на свете бы не осталось никакой боли.

Целый день молодая жена не отходила от его постели. Госпожа Чжоу несколько раз заглядывала, пыталась настоять, чтобы невестка отдыхала — мол, ее могут подменить, есть и она, и Ланьлань, и доктор, и слуги, но Шэн Тао только качала головой, отлучалась ненадолго, чтобы поговорить с ней и сестрой, выпить чаю, и вновь возвращалась к мужу. Хозяйка распорядилась, чтобы для нее принесли теплое покрывало, низкую скамейку и чистых вещей — Шэн Тао могла замерзнуть, ведь ночи в горах были холодные и ветреные. Но казалось, она забывала обо всем, кроме него. Почти все время разговаривала с ним, если он не спал. Помогала ему есть и следила, чтобы он пил больше горячей воды, меняла повязки, протирала раны и шрамы настоем календулы, женьшеня, тысячелистника. Он и сам замечал, как легко и быстро идет на поправку.

На третий день, проснувшись раньше обыкновенного, генерал чувствовал себя на удивление хорошо: исчезла тяжелая, давящая слабость, голова стала легкой и ясной, стало намного легче двигаться и дышать. Шэн Тао уснула прямо на полу, положив голову на край его постели. Мягкий солнечный свет лился в раздвинутые окна, проникая в комнаты вместе с птичьим гомоном, запахом шиповника, цветущих персиков и чистого, хрустального горного воздуха. Солнечные лучи сквозь бумажные окна касались лица спящей девушки, и в этом мягком золотистом свете она казалась такой нежной, беззащитной и трогательной, что в груди у молодого генерала разливалось неясное, необъяснимое тепло, такое щемящее и незнакомое прежде. Он лежал неподвижно, боясь разбудить ее, и смотрел, как слегка хмурятся темные линии бровей, как ресницы дрожат, отбрасывая тень.

Она проснулась сама, как будто кто-то прозвонил в колокольчик. И сразу же подняла голову, подложив ладони под подбородок:

— С добрым утром, генерал Чжоу.

— Не называй меня так, — попросил он, подставив локоть и приподнявшись. Потянулся, чтобы поправить ее растрепанные волосы, и не осмелился коснуться легких прядей над ее щекой. — Я генерал на войне. Ты для меня совсем другое.

— Чжоу Мин, — проговорила она, словно пробуя его имя на вкус. — Чжоу-Мин…

Вечером, когда стало уже не так жарко, он захотел выйти в сад. Она помогла ему надеть верхний ханьфу, сама завязала пояс, поправила воротник. Ее ладонь скользнула по груди, и у него от этого прикосновения быстрее забилось сердце. Кровь прилила к лицу, но уже совсем не от слабости.

Они вышли из галереи и спустились на открытую площадку над горами, выложенную белым камнем. Вечерний воздух стал прохладным и свежим, из долин поднимались вязкие синие сумерки и сырой речной ветер. Чжоу Мин стоял почти у самого края и смотрел на синеющие в вечерней мгле очертания гор — где-то там, за перевалами, еще шла война, там осталась большая часть его армии, а он был здесь и с трудом мог оставаться на ногах целый день. Он еще не выздоровел до конца.

Молодая жена стояла рядом с ним, прислонившись щекой к его плечу, и тоже любовалась закатом. Они не говорили, но молчание не было для них в тягость — это была хорошая тишина. Спокойная и уютная.

— О чем ты думаешь? — негромко поинтересовалась девушка.

— Когда предводитель северян, Син Чжухэн, сошелся со мной в поединке, он сказал, что мы сражаемся зря, — произнес генерал, задумчиво глядя вдаль. — Он сказал, что князь Цао Юань — дядя ныне правящего императора. Ты знала?

— Нет, — в голосе девушки послышалось удивление.

— Это все началось семь лет назад, когда старый император умер и престол должен был занять кто-то другой. У него были дети. И один из сыновей, Хуан Юань, сделал что-то такое, что чиновники, верные покойному отцу, обвинили его. Обвинение было довольно суровым. Люди, верные Хуан Юаню, подняли первый бунт. Тогда же резиденцию императора перенесли с севера на восток, подальше от мятежников и подальше от случившегося в семье позора. Я не знаю, что произошло. Знаю только, что теперь князь Хуан Юань, родной дядя императора, отрекся от фамилии правящего клана, взял себе другую и теперь играет против него. Он хочет свергнуть нынешнюю власть и занять престол, который принадлежит ему по праву старшинства.

— Если старший наследник мертв или осужден, то младший имеет право на престол без очереди, — добавила Шэн Тао. — Отец и мама нам рассказывали.

— К слову, о твоей семье… Прости, что не рассказал тебе сразу. Доктор, который приехал с нами, просил передать, что твой брат жив.

Шэн Тао напряженно сжала его руку:

— Цзинь Сан жив?.. Откуда ты знаешь, что это правда?

— Я не уверен, — нахмурился генерал. — Но доктор Си Чжи из тех людей, которым хочется верить. Он показал мне письмо, чэнъюй, написанный твоим братом. Я не могу подтвердить подлинность, но если ты его попросишь, он покажет и тебе.

Шэн Тао взволнованно прижала ладони к щекам. Неужели брат правда жив? И помнит про нее. Она была бы счастлива и никогда больше ничего не просила у небес, если бы это было и правда так. Только позднее время удерживало ее от того, чтобы бежать к доктору прямо сейчас. Да и мужа одного оставлять она пока что не хотела.

— Я спрошу у него завтра утром, — взволнованно проговорила она. Генерал хотел сказать что-то еще, но тут за спиной послышался шорох мелких камней, и из темноты двора выплыло золотистое пятно от света фонарика, а за ним — госпожа Чжоу в теплом вечернем халате и с фарфоровой миской в руке.

— Вот вы где, — она подняла фонарик, освещая их, и молодые супруги одновременно закрылись рукавом от яркого света. — Вы не пришли ужинать. Я принесла вам сладкое, шаньчжугао.

Чжоу Мин против воли улыбнулся. Сладости из боярышника с сахарным тростником он очень любил с детства, и матушка решила его побаловать. Они с супругой поблагодарили ее, и госпожа Чжоу лукаво посмотрела на них, уходя:

— Я пойду. Не буду вам мешать. Не гуляйте допоздна, ночи еще холодные.

С этими словами она поспешила обратно к дому, но на ступеньках задержалась, оправляя подол халата, погасила фонарик, поставила его у двери, чтобы слуги забрали, и обернулась на них.

Шэн Тао вдруг положила руки на плечи генералу и мягко, но настойчиво потянула его к себе, глядя в глаза снизу вверх. Он наклонился, она подалась вперед и неожиданно прижалась губами к его губам, зажмурившись. Изумленно хлопнув глазами, Чжоу Мин вскинул руку, закрыл их лица широким рукавом.

— Прости, — прошептала Шэн Тао, отстранившись и глядя на него очень виновато. — Твоя матушка так на нас смотрела, что я не могла ее не успокоить.

Чжоу Мин чуть не рассмеялся. Запрокинув голову, глубоко вздохнул, но никак не мог успокоить бешено стучащее сердце. Горный воздух, пронизанный запахом полыни и сливы, сгустился над ними. Было генералу холодно — стало жарко. Он обхватил ладонями лицо девушки и чуть запрокинул кверху:

— Тебе не за что извиняться.

— Но ты, наверное, не хотел…

— А что, если я давно хотел? — проговорил он.

— Но… а как же фиктивный брак? — прошептала она совсем тихо.

— Но поблагодарить тебя я могу по-настоящему. Спасибо, Шэн Тао. Спасибо, что ты на моей стороне.

Он наклонился осторожно и медленно, потянулся к ней. Задыхаясь в свежести и сладости вечернего воздуха, ласкал ее теплые губы своими, слегка прикусывая и с удовольствием чувствуя, как она послушно поддается ему, как расслабляются в его руках напряженные хрупкие плечи, как теплеет разгоряченная нежная кожа. Одна его рука скользнула ей на талию, другая — на затылок, распуская густую и мягкую волну черных волос. Шпилька с глухим стуком упала на землю, но тогда для Шэн Тао не было ничего важнее его нежных и сильных рук, тонких обветренных губ и теплого, слегка щекочущего дыхания. Она прильнула к нему, забыв о страхе и всякой неловкости, но через несколько мгновений отстранилась первой, рассеянно заправляя за уши выбившиеся пряди и прижимая ладонь к губам, горящих от поцелуев.

— Что-то не так? Я сделал тебе больно? — он встревоженно заглянул ей в лицо, придержав за руку. Шэн Тао помотала головой, с трудом сглотнув поднявшийся к горлу колючий комок слез. На ее щеках алел жаркий румянец.

— Тебе стыдно, да? — пытался догадаться Чжоу Мин.

— Война забрала у меня отца, брата и учителя, — проговорила она, подняв на него огромные глаза, блестящие, но сухие. — Я не отдам ей еще и тебя. Слышишь? Я никому тебя не отдам.

Голос предательски дрогнул и подвел. Она уткнулась генералу в грудь и впервые за все три дня беззвучно заплакала. И он осторожно прижал ее к себе, как самое большое сокровище.