Глава 19

Генерал вскоре устал: рана еще беспокоила, много ходить ему было нельзя, и Шэн Тао отвела его обратно в дом. На низком столике у постели остывал чай, в полумраке поблескивали масляные свечи в очищенных половинках больших кокосовых орехов, над изголовьем постели курился тонкий дымок полынных благовоний. Полынь могла отогнать любую болезнь, и Шэн Тао притащила столько полынных сигар и палочек, что ими впору было очистить весь город.

Чжоу Мин устроился на постели со свитком и картой: раз уж может ходить, то и о дальнейших планах подумать можно. Никто не торопил его с решениями, но война была еще не выиграна, а значит, на достигнутом останавливаться нельзя. И, чтобы закрепить успех на восточных склонах гор Тайшань, теперь надо было действовать наперед, лишить врага возможности пробраться изнутри.

Для этого генерал женился на наследнице погибшего клана из южной провинции. Нужно представить Шэн Тао ко двору императора и отбить у захватчиков провинцию Наньхэ — пока что престол занимает временный правитель, чиновник, назначенный князем Цао, и генерал рассчитывал, что сбросить его оттуда будет не тяжелее, чем освободить перевал Минбо и тракт Сяолу. Он отвлекся от карты, обернувшись к жене, но она так устала за три бессонных дня и ночи, что задремала прямо за столом, положив под голову скрещенные руки. Чжоу Мин встал. Девушка чему-то улыбалась во сне, яркие свечи бросали золотистые отблески на ее щеки и вздернутый нос, и, когда он аккуратно подхватил ее под спину и под колени, поднял, чтобы переложить на постель, она проснулась и сонно моргнула, щурясь от желтого света:

— Тебе нельзя!..

— Ничего. Мне не тяжело, — ответил генерал и незаметно от нее поморщился, когда потревоженная рана все-таки заныла. — Ты устала. Отдыхай.

Он погладил ее по волосам, убрал со лба выбившиеся пряди. Она закрыла глаза, улыбаясь, и он принялся гладить мягкую линию скул и подбородка, тонкую руку, беззаботно покоящуюся на груди, изгиб узкого плеча, скрытый плотной тканью костюма. Если бы между ними не было столько условностей и обстоятельств, они могли бы быть вместе. Вместе — по-настоящему. Но юная наследница скрывалась от северных наемников, а он по собственной недальновидности сразу дал ей понять, что любовь его сейчас не интересует. Как жаль, что теперь Шэн Тао думает именно так. Он был бы совсем не против, если бы договорный брак стал настоящим.

Да, она его вчера поцеловала сама… Но лишь для того, чтобы развеять подозрения матушки. А у него волнительно и сладко кружилась голова и в груди поднималось необъяснимое приятное тепло, стоило только вспомнить, какими мягкими и податливыми были ее губы, как легко и нежно пахло в воздухе мятой и спелой сливой, как руки, замерзшие на снежных перевалах, отогревались в складках шелка ее струящейся одежды.

Чжоу Мин нервно сглотнул, лег и закрыл глаза. Но ощущать ее рядом так близко, чувствовать сладкий аромат ее волос и фарфоровой кожи и осознавать себя беспомощным, обезоруженным было просто невыносимо. Добрых полночи он просидел над свитками, пока глаза не начали слипаться сами собой.

Утром Шэн Тао уже не было рядом — она ушла, оставив для него горячий отвар из лайма с розмарином для того, чтобы освежить и укрепить организм после долгой болезни. В покои уже проникло беспощадное летнее солнце, каменный пол нагрелся так, что на него было приятно встать босиком. Надев легкий синий ханьфу, Чжоу Мин отправился на поиски супруги, чтобы обсудить с ней вчерашний план, однако ее нигде не было: ни в большой прохладной комнате, где сестра занималась рукоделием, ни в саду под заботливым взглядом старшей госпожи Чжоу. В ответ на вопрос сына хозяйка только развела руками:

— Не знаю. Мы выпили утренний чай все вместе, а потом я ее не видела.

Однако, не успел Чжоу Мин всерьез заволноваться, как раздвинулись двери одной постройки из тех, что отдали для раненых, и на ступеньки выпорхнули две служанки с корзиной и деревянным ведром, а из полумрака покоев выглянула сама молодая хозяйка:

— Принесите еще горячей воды и лимонного сока!

В простом хлопковом ханьфу с подвернутыми выше локтя рукавами, заплетенными в небрежную косу волосами и милым следом пепла на щеке, она выглядела смешно и нелепо, а генерал не мог отвести взгляда от ее очень сосредоточенного лица и строго нахмуренных темных бровей. Отослав помощниц, она заметила его.

— Ты решила помочь?

— Это моя работа, — пожала плечами Шэн Тао. — Доктор Шэн научил меня многому. Почему бы и не помочь, если не хватает рук.

Чжоу Мин одобрительно кивнул и вошел вслед за ней. В павильоне разместилось два десятка раненых: вдоль стен выстроились простые, наскоро собранные постели из досок и шкур, в центре оборудовали жаровню и место для трех разных котлов. Доктор Си помешивал кипящее снадобье, Шэн Тао подошла к молодому солдату, который уже несколько дней не приходил в себя. Его ранение было страшным, нож или меч вошел очень глубоко в грудь, едва не коснувшись сердца. Он бы истек кровью, если бы его не унесли с поля боя товарищи, и теперь держался между жизнью и смертью, не мог ни есть, ни пить, ни даже открыть глаза, и только дышал тихо и едва различимо. Бледное, будто восковое лицо казалось умиротворенным.

Шэн Тао присела рядом с ним, принялась менять повязки и протирать его кожу водой с лимонным соком. Это должно было помогать от нагноений, ведь сам он поменять положение не мог. Чжоу Мин не без удивления смотрел, как супруга ловко управляется с перевязкой, как спокойно использует отвар, не брезгуя видом крови и чужих ран. После того, как Ланьлань однажды сильно порезала руку и упала в обморок не от боли, а от страха, он отчего-то был уверен, что все девушки опасаются подобного — так он и признался.

— Другие солдаты говорят, что этот человек спас жизнь тебе, — отозвалась Шэн Тао, недолго помолчав, словно думала, стоит говорить или нет. — Они сказали, что вас нашли рядом, что он закрыл тебя от меча Син Чжухэна, когда ты упал.

Чжоу Мин еще раз посмотрел на молодого героя. Круглое загорелое лицо, выгоревшие на солнце брови и рыжеватые прядки, широкие, сильные и загрубевшие ладони — наверняка он был из простой крестьянской семьи и не хотел идти на войну, однако бросился грудью под меч, спасая генерала, которого даже не знал. Он готов был принять смерть за него. Хотя они не были ни друзьями, ни братьями.

— Спаси его, если это возможно, — тихо попросил Чжоу Мин. — Его семье нужно выдать щедрую награду.

— А нет у него никого, — подал голос с соседней постели пожилой усатый солдат. — Мать с отцом северяне убили, жена была беременная, доченьку ждали. Так она яд выпила, когда ее…

Он умолк, не договорив, и грустно покачал головой. Шэн Тао уронила руки на колени, генерал пораженно молчал, сцепив пальцы замком до хруста. А сколько было таких семей, сколько еще людей должно погибнуть, прежде чем император и князь наконец сумеют договориться? Сколько еще кровавых закатов и рассветов ждет империю, прежде чем солнце, наконец, озарит мирную землю?

Но ради этого мира для своих потомков многие готовы были заплатить высокую цену. И этот отчаянный парень, который и думать не думал ни о награде, ни о славе. И даже Шэн Тао, которая потеряла своих близких и прежнюю жизнь, не сломалась, а стала действовать и помогать в меру своих сил. Подойдя к доктору, пока тот все равно не мог отвлечься от своих снадобий, генерал негромко заметил:

— Я бы на ее месте, наверно, испугался.

— Она на вашем месте тоже, наверно, испугалась бы бросаться в бой и идти на смерть с обреченным отрядом, — резонно откликнулся доктор Си и позвал девушку: — Госпожа, подойдите, пожалуйста.

Закончив с самым тяжелым подопечным, Шэн Тао подбежала, быстро сполоснула руки в глубоком тазу с горячей водой. Растрепанная, раскрасневшаяся от близкого жара, в съехавшем на затылок синем платке и закатанными рукавами, она совсем не походила на благородную госпожу. Такой Чжоу Мин помнил ее — ученицу деревенского доктора, девушку у реки, такой она ему еще сильнее нравилась.

— Расскажите все, что вы знаете о ее брате, — потребовал генерал. — И покажите Шэн Тао почерк. Может быть, она узнает.

Доктор вынул из-за пояса сложенный лист с каллиграфически выведенным чэнъюй. Черная тушь красиво отпечаталась на белой рисовой бумаге, оставив широкие и изящные мазки, однако девушка, вглядевшись, задумчиво накрутила на палец короткую прядь:

— Я не узнаю почерк. Но слова… Да, Сан Гэ мог написать такое. Это благородная и смелая мысль.

— Цзинь Сан теперь пишет левой рукой, — заметил доктор, развеивая подозрения. — Вот, посмотрите, видите, как левый край иероглифов немного затерт? Скорее всего, он сделал это случайно рукавом, потому что торопился.

Шэн Тао долго еще рассматривала небольшое послание, а потом прижала бумагу к груди и взглянула на доктора умоляюще:

— Можно я оставлю себе?..

— Пожалуйста, он ведь для вас и написан, — улыбнулся Си Чжи. — Думаю, вам приятно будет услышать, что ваш брат жив и почти здоров. Он сдал экзамены в провинциальную академию Сюйянь и почти все пять лет жил и учился при ней. А незадолго до того, как я уехал, он поступил на службу во дворец, писарем.

Чжоу Мин задумчиво качнул головой, чувствуя уважение к незнакомому юноше. В любой академии, не имеющей отношения к императору, могут учиться представители разных сословий, и юный наследник сможет найти сторонников и среди знати, и у простых людей, что может быть даже важнее. Пойти на сделку с собственной совестью, чтобы принести пользу другим, зная, что твой поступок не только не оценят, но и, скорее всего, осудят — для этого нужно обладать умом и дальновидностью.

Генерал хотел задать вопрос о том, что происходит во дворце князя и почему так удачно получилось, что юноша с чужой земли, его личный враг, смог устроиться на хорошую должность, но Шэн Тао его вдруг опередила с простым и наивным вопросом, который, однако, не могла не задать любящая сестра:

— Доктор, вы были рядом с ним, наверняка вы знаете… Как он?

— Если я скажу, что все хорошо, вы мне не поверите, — грустно улыбнулся Си Чжи. — Но у него и в самом деле все хорошо, насколько это возможно. Князь и его воины были не очень-то милосердны, но ваш брат с честью выдержал испытания, которые выпали на его долю. В академии он на хорошем счету. У него есть друзья среди солдат, торговцев и ученых. Вы можете не слишком за него беспокоиться.

Шэн Тао улыбнулась с нескрываемым облегчением, посмотрела на генерала, и тогда он продолжил расспрашивать. Так супругам удалось узнать многое о том, что произошло за пять минувших лет и как жил наследник провинции Наньхэ. Шэн Тао не могла скрыть радости: теперь она могла спать спокойно. Судьба обязательно сведет их с братом пути.

Она вернулась к своей работе. За каких-то два дня солдаты успели полюбить ее, шутили и улыбались, одни называли сестрой, другие — доченькой. Доктор Си покачал головой, глядя ей вслед:

— Вот непоседа. Первый раз вижу молодую девушку, которая так терпеливо заботится о больных. Видно, ее учитель был хорошим человеком. Я бы и сам не отказался от такой ученицы.

— Шэн Лин, ее учитель, когда-то и мне помог, когда меня ранили на границе. А потом и устроил нашу свадьбу. Мы с ним долго переписывались, прежде чем он согласился отдать ее за меня замуж. Мне пришлось писать ему всю правду о себе, о семье, о том, чем я занимаюсь и что планирую делать, — Чжоу Мин усмехнулся, смутившись. Доктор неожиданно отвлекся, даже снял с огня котелок с лекарством:

— Вы переписывались с ним? Долго?

— Почти целый год.

— А как отправляли письма?

— По-разному, — задумался генерал. — Когда горлицей, когда через гонца.

— Ваши письма могли читать. И может оказаться, что этот самый гонец…

— Гонец и есть убийца? — перебил его генерал, нахмурившись. — Нет. Не может быть. Я не могу его подозревать, в ином случае не дал бы такие важные письма. Это мой друг, и я ему верю, как себе.

Доктор устало вздохнул. Он разливал горячий отвар по керамическим сосудам и не пролил ни капли, однако на последних словах собеседника рука его дрогнула, и капли пролились на стол. Си Чжи поднял голову, и в его прищуренных глазах никакого доверия не было.

— Простите меня за дерзость, Чжоу-гунцзы, но я думаю, что в этой ситуации доверять безоговорочно никому не стоит…

Генерал посмотрел на него неодобрительно, но ничего не сказал. Он и сам был не рад этим подозрениям, однако теперь стоило быть внимательнее ко всем. Даже к самым близким. Не обязательно обвинять и сразу сжигать мосты — но и наивности места больше не будет. Пора было действовать — всерьез и на опережение, не дожидаться, пока князь Цао Юань опять ударит первым. Чжоу Мин восхитился поступком Цзинь Сана — и подумал, что он может поступить не хуже. В первую очередь надо было снова собрать совет и обсудить освобождение южных земель.

Накануне вечером Чжоу Лань видела, как брат с женой вышли в сад и долго-долго стояли, глядя на красивую луну и далекие, серебристые от тумана горы. Ей минуло уже шестнадцать весен, и она знала, что такие минуты, проведенные рядом и молча, означают больше, чем слова. На душе у нее было тепло, но легкая, по-детски наивная зависть копошилась где-то в глубине души. Матушка наймет сваху, чтобы ей подобрали хорошего жениха. Скорее всего, она не станет перечить и согласится, потому что матушка знает лучше. Но ей очень хотелось такой же красивой сказки, как у брата и его жены — она спасла ему жизнь, он пять лет ждал ее одну…

С утра Шэн Тао куда-то запропастилась, и Чжоу Лань сначала занималась чтением и каллиграфией, а потом, когда солнце забралось так высоко, что сидеть в павильоне стало невыносимо, она решила пройтись к пруду. Это было ее любимое место: в дальнем конце сада располагался неглубокий водоем с золотыми карпами, окруженный густыми ивами. Случайно туда никто не заходил, и девушка любила прятаться там, когда ей хотелось одиночества.

Сегодня одиночество ее оказалось нарушено. Под ивой, прислонившись к стволу и неуклюже вытянув раненую и перевязанную ногу, сидел человек в светло-голубом ханьфу и читал разложенный на траве свиток, о чем-то задумавшись и прикусив губу. Чжоу Лань сразу его узнала: это был один из друзей брата, с которым они вместе служили уже много лет. Он не раз приезжал к ним в поместье, и она его видела, вежливо кланялась, но они никогда не обменивались большим, чем парой слов: он всегда казался ей слишком взрослым, слишком серьезным, таким… солдатом.

А сегодня он не выглядел серьезным солдатом. Чжоу Лань даже показалось, что он немного грустил. Она хотела тихо уйти и поискать себе другое место, но он услышал шорох ее одежды в густой листве и поднял голову.

— Госпожа Чжоу, — молодой советник почтительно поклонился. — Прошу прощения, я не знал, что вам тоже здесь нравится. Я сейчас уйду, — он хотел было скорее встать, но не смог, раненая нога подвела, и он упал, неудобно подогнув ее под себя, стиснул зубы от боли. Чжоу Лань, не ожидая от себя подобной смелости, подставила ему плечо, и с ее помощью он сел поудобнее, с облегчением вытянув ногу на плоский камень. Девушка села рядом, подперев подбородок ладонями.

— Вам очень больно?

— Уже не очень, — улыбнулся солдат. — Но бегать я пока не могу.

— Это вас в том страшном бою ранили? О нем все говорят. Я слышала, что Мин Гэ рассказывал Шэн Тао. Было двести человек, а вернулось…

— Восемнадцать, — эхом откликнулся сотник. — Да, госпожа. Я был там.

— Расскажите, — вдруг попросила Чжоу Лань и заглянула ему в глаза снизу вверх. Он помрачнел, словно тучи собрались на лице, и покачал головой:

— Вам это знать не нужно. Потом ночью будете плохо спать.

— Я уже не маленькая, — сказала девушка с легкой обидой в звенящем голосе. — Мне шестнадцать, а не шесть.

Сотник дернул краем губ в усмешке. Девушка была такой живой, такой непосредственной. Счастье, что война еще далеко от населенных частей провинции — и возможно, они сумеют ее остановить до того, как ее станет слишком много. Он посмотрел на нее — на вздернутый подбородок, на упрямо сжатые губы — и вдруг понял. У нее те же глаза, что у Чжоу Мина: темные, живые, с искорками. Только у брата они жестче, а у сестры — мягче и добрее.

— Хорошо, — сдался он. — Вы мне сами обещали не бояться. Что вам рассказать?

— Правду. Только не очень страшную.

— Договорились.