Глава 20

И он, немного подумав, заговорил, рассеянно глядя вдаль, сквозь сверкающее озеро, сквозь густые кудрявые ивы. Он рассказывал девчонке не о резне под перевалом, не о том, как повсюду слышались крики, звон оружия, как прямо под ноги падали окровавленные мертвые тела. Ей можно было рассказать о том, как на привале солдаты пели песни, и старый сотник Бо Гуань смешно приплясывал, выпив все вино и размахивая пустой флягой. О том, как в горах было холодно, и как каждый раз на небе горели кровавые закаты, а в лунную полночь снег переливался на вершинах чистым серебром. О том, как в самые холодные вечера доктор Си Чжи, ворча, заставлял их есть горячие, но не очень вкусные цзяоцзы и грозил, что если не будут слушаться, то у них от холода отвалятся сначала уши, потом пальцы на ногах. О том, как Чжоу Мин, ее брат, перед боем сидел на скале и смотрел на восток, а когда спросили, о чем он думает, он ответил: «О жене. О матушке. О сестре».

У Ланьлань в глазах вдруг стало горячо. Она слушала, подперев щеки ладонями, и на ее губах блуждала грустная улыбка.

— А вы? Вы думали о ком-то?

Чэн Бин споткнулся на слове, запнулся и замолчал. Этот вопрос застал его врасплох.

— Я… — он повертел в руках ивовый листик. — Я вот этот листочек. Он оторвался от ветки и улетел далеко-далеко от дома. Жениться еще не успел. Матушка у меня больна, братьев и сестер нет. Отец сейчас тоже воюет. Я думал о том, чтобы сделать свою работу хорошо. Чтобы вернулись те, кому есть куда возвращаться.

— В следующий раз вы можете думать обо мне, — предложила Ланьлань и тут же покраснела, сообразив, какую глупость только что ляпнула вслух. Но советник не засмеялся над ней, только посмотрел немного удивленно, и тогда она добавила совсем тихо от смущения: — Ну… надо же вам о ком-то думать.

— Вы правы. Надо о ком-то…

Повисло молчание. Солнце лениво ползло по светлому небу, и вода в пруду искрилась золотом сквозь густую кудрявую листву. Любопытные карпы шевелили плавниками у самой поверхности, только что не высовывая широкие усатые морды. Ветер перешептывался о чем-то с ивами.

— А у вас красивое имя, — неожиданно проговорил солдат. — Чжоу — круг, бесконечность. Лань — орхидея. Вечная орхидея.

— У вас тоже красивое, — ответила она и снова залилась краской. Сотник тоже смутился: он не привык к комплиментам, особенно от юных и красивых девушек.

— Имя как имя. Чэн — искренность и верность, Бин — солдат. Отец так меня назвал. Ничего красивого.

— Искренность — это красиво, — возразила Ланьлань. — И верность — тоже. Особенно сейчас. А еще Бин — это лед, надежный и крепкий.

Он не нашелся, что ответить, и смог только кивнуть. Они долго еще сидели в тишине, наблюдая, как переливаются на солнце блестящие ивовые листочки, и как поблескивают в черной глубине озера золотистые спинки карпов. Чжоу Лань смотрела на солдата снизу вверх: он был не из тех, кого считают красивыми, но что-то в его лице, печально-задумчивом и с мягкими чертами, казалось притягательным. Не видя его в доспехах и с оружием, она бы никогда не подумала, что он служит в армии — скорее уж, он был бы похож на ремесленника или пекаря, мастера лунных пряников и пирожных из османтуса.

— Вам нравятся лунные пряники?

— Да, — улыбнулся молодой советник. — Юэбины — мое любимое лакомство. С лянжун — семенами лотоса, или с пятью сокровищами. А вам?

— А я несладкие люблю. С бобовой пастой. С семенами лотоса еще не пробовала.

Чэн Бин поднялся, опираясь на дерево, поморщился, пытаясь придать раненой ноге удобное положение, и Чжоу Лань тоже вскочила следом, хотела помочь, но ему уже не понадобилось. Да и постеснялся бы он второй раз принимать помощь от хрупкой девчонки. Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, пока Чэн Бин не сощурился от солнца.

— Если я буду жив на следующий Праздник середины осени, то мы с вами обязательно сходим на ярмарку в столице. Я угощу вас самыми вкусными юэбинами с лотосом.

— Хорошо. Вы обещали! — лукаво улыбнулась Чжоу Лань, не в силах краснеть еще сильнее, поспешно поклонилась советнику и сбежала быстрее ящерицы.

Чэн Бин задумчиво проводил взглядом тоненькую фигурку в ханьфу цвета персика и, когда она исчезла за густыми ивами, направился в сторону дома. Не стоило, чтобы она видела, как он еле наступает на левую ногу и неуклюже опирается на все, что попадается рядом. А ему еще было чем заняться, помимо мрачных мыслей и жалости к себе: надо справиться о здоровье командира и предложить ему начать осуществлять давний план, если у него достаточно сил.

Чжоу Мин вместе с Шэн Тао нашлись неподалеку от павильона, отведенного для раненых. Солнце вскарабкалось в зенит и вальяжно плавало над сверкающими льдом и снегом вершинами, воздух, напитанный ароматом кедра, хвои и сухих трав, казался густым и плотным, настолько, что его можно было резать ножом. Под загнутой крышей павильона было немного темнее и прохладнее, но и в нее проникала беспощадная жара Начала лета. Во дворе стало так тихо, будто не осталось живой души, — раненые отдыхали, им нужно было больше спать, а доктор и молодые хозяева поместья расположились в беседке у каменного фонтана.

Чэн Бин поначалу относился к доктору настороженно. Никто толком не помнил, как чужак появился в отряде, но позже он признался сам, что шел по главному тракту и не скрывался особенно — разве что от северных дозорных отрядов. Весь путь до южной провинции, где он и слился с войском, занял почти месяц; он перешел через горы, сказав, что отбился от своих и теперь ищет дорогу — его пропустили почти без вопросов. А оказавшись на другой стороне, он расспрашивал крестьян и торговцев, и о передвижениях армии могли рассказать если не все, то многие. Благодаря одежде рядового солдата без знаков отличия и хорошему выговору без акцента, трудностей у него не возникло, к тому же, он и сам был родом из южной провинции Наньхэ, поэтому знал, куда идти.

Со стороны Чжоу Мина выглядело достаточно наивным доверять ему, но за неимением доказательств генерал редко обвинял кого-то всерьез, предпочитая выслушать и разобраться. Если бы доктору был резон навредить генералу или его супруге, он бы давно это сделал, а в смерти доктора Шэн Лина у него самого было двое подозреваемых — и один из них как раз присел на скамью напротив. Кроме самого доктора и его ученицы, в тот день в дом заходили генерал и двое сотников, Чэн Бин и Шуан Фан. Чжоу Мин уже давно и прочно считал их своими друзьями, но доктор Си думал про себя, что один из них был зачинщиком, а помощника нашел себе со стороны, чтобы не вступать в сговор со вторым — иначе это было бы слишком явно.

Чэн Бин вздрогнул, когда доктор Си взглянул на него. Надо же, как странно они поменялись ролями: ему еще не приходилось краснеть от чужих обвинений. Но благодаря тому, что Си Чжи своей неоценимой бескорыстной помощью заслужил доверие генерала, приходилось с ним считаться.

— Клянусь своей жизнью и девятью поколениями нашего рода… — горячо воскликнул Чэн Бин. — Я бы никогда!..

— Я тебе верю, — сказал генерал. — Именно поэтому здесь нет Шуан Фана. Последнее время я замечаю, что он странно себя ведет. Уходит от разговоров, не ужинает с нами, стал молчаливым и поник. Не верится, что смерть командира повлияла на него настолько сильно. Генерал Чжоу Цань был моим отцом, но даже я сумел это пережить.

— Не может быть, — ответил Чэн Бин точно так же, как и сам генерал несколькими днями ранее. — Мы ведь дружны уже десять лет. Да, он тихий и, может быть, не самый храбрый, зато умный и рассудительный, и не способен на подлость. В тот день он был немного груб, но зато всю ночь простоял в карауле.

Но генерал Чжоу только покачал головой:

— В тихой заводи… цзянши водится. Мне совершенно не нравится его поведение. Мы проследим за ним до отъезда, но хотелось бы, чтобы мои опасения не подтвердились. А пока что надо собрать остальных, решить, что делать дальше.

Настоятельно упросив мужа посидеть и не тревожить рану лишний раз, Шэн Тао сама разыскала и привела в павильон советников: кого-то она знала сама, кого-то позвали товарищи. После этого она хотела уйти, но Чжоу Мин считал, что она имеет право знать все о его планах, особенно если они касаются ее родной провинции. Услышав о том, ради чего они и заключили брак в начале этой луны, Шэн Тао осталась.

За круглым столом собралось восемь человек: сам генерал и его жена, ближайшие советники Чэн Бин и Шуан Фан, старший сотник пехоты Бо Гуан, просвещенные советники Ван Ци и Ли Сю, а доктора Си присутствовать не просили, но и не прогоняли. Генерал снова выложил на стол бесконечную партию вэйци и принялся выкладывать на доску черные и белые камни:

— Провинция Наньхэ сейчас очень слаба, но ее еще не покорили. Пять лет назад князь Цао Юань посадил туда своего наместника, чиновника, но люди не признают его настоящим правителем и то и дело поднимают восстание. Если мы придем и предъявим чудесно выжившую наследницу, нам не поверят…

— Поверят, если мы сможем доказать, что это она, — подал голос советник Ван Ци.

— Доказательство мы найдем, — воодушевленно добавила Шэн Тао и, понизив голос, сказала: — В доме отца был тайник со знаком императора. Когда отец еще в молодости стал князем, то сразу же присягнул. Об этом тайнике и о том, что внутри, знаю только я… и Цзинь Сан.

— Отлично, — согласился Чжоу Мин. — Если нам повезет и мы сможем доказать твое право наследия, то люди принесут клятву верности тебе, и провинция останется за нами. Если нет…

Белые круглые камни взяли два черных камушка в кольцо. На этом партия оборвалась, и двое советников принялись выстраивать стратегию заново. По любому ходу черных выходило, что один или два камня все равно оказывались в окружении, как бы хороша ни была идея, к концу непременно что-то шло не так. А может быть, ходы белых просто недооценили.

Пока раскладывали новую партию и обдумывали сказанное, в павильон тихо проскользнула сестра генерала с деревянным подносом, на котором стояла проливная доска, чахай, гайвань, дымящийся чайник и десять фарфоровых пиал. Чайная церемония за советом была довольно обыкновенным делом, поэтому все были благодарны юной хозяйке. Пока она расставляла приборы и поливала кипятком чайную фигурку-жабу, чайник с заваркой пошел по кругу: каждый должен был понюхать чайные листья и оценить, нравится ли аромат и достаточно ли крепости. Чайник вернулся, и девушка принялась аккуратно разливать первый пролив еще слабого, но уже приобретающего мягкий золотистый оттенок черного чая. Когда она закончила, генерал остановил ее, взяв за рукав:

— Спасибо, Ланьлань. Присядь, выпей чаю с нами.

Дважды просить не пришлось — она налила чаю и себе, коротко кивнув, поднесла пиалу к губам, и все остальные тоже подняли свои, но вдруг Чжоу Лань скривилась и, сморщив хорошенький носик, отставила свой чай:

— Фу, какой горький… — и согнулась, как будто ей сделалось дурно.

Чжоу Мин, непонимающе нахмурившись, потянулся попробовать, но Шэн Тао ударила его по рукам, расплескав чай на стол. Генерал перехватил ее руку:

— Что ты делаешь⁈

— Спасаю тебе жизнь, — серьезно ответила Шэн Тао и закричала: — Воды, воды, несите скорее воду!

За несколько мгновений Чжоу Лань побледнела, как нефрит, и начала задыхаться, ее губы посинели, как после долгого купания в холодной воде, на щеках расцвели болезненные красные пятна, из глаз ручьем полились слезы. Ее будто что-то жгло изнутри: она то сгибалась, утыкаясь лицом в колени, то запрокидывала голову, пытаясь глубоко дышать, вскочила, цепляясь за воротник и рыдая от ужаса, но не удержалась на ногах. Чэн Бин, забыв о своей ране, с силой раздвинул столпившихся советников и успел ее подхватить.

О совете и о чае все позабыли, поднялись со своих мест и окружили их. Шэн Тао опустилась на землю рядом, ослабила туго затянутый пояс ханьфу подруги. За водой сходил Чжоу Мин, пока все остальные оцепенели от изумления, и, когда он вернулся, Шэн Тао принялась поить девушку прямо из ковша, придерживая ее голову:

— Давай, Ланьлань, выпей еще немного…

От волнения и спешки руки у Шэн Тао дрожали, вода проливалась на землю, на нежно-голубой ханьфу. Ланьлань с трудом глотала воду вперемешку со слезами, и на третьем ковшике ее вырвало — тогда Шэн Тао поспешно наклонила ее вперед, дожидаясь, пока вода выльется. Доктор Си перехватил ее и снова принялся поить водой, а потом положил к себе грудью на колено и с силой надавил между лопаток. Чжоу Лань рвало не переставая, она кашляла, задыхалась и плакала, а потом, когда все закончилось, обессиленно повисла на руках у доктора, уронив набок хорошенькую головку, как сломанный у основания цветок.

Освобождая доктора, Чэн Бин снова поддержал ее сам. Сквозь мокрую ткань одежды руки чувствовали тепло чужого тела, и он, краснея, изо всех сил старался на девушку не смотреть, потому что ее ханьфу намок и уже не скрывал мягких и плавных очертаний того, чего ему видеть не стоило.

Всеобщие изумление и страх будто заискрились в воздухе, повиснув страшной, мучительной тишиной. Чжоу Мин опомнился первым, крикнул страже, чтобы закрыли ворота и никого не выпускали со двора до приказа.

— Лань Мэй, малышка, — прошептал он взволнованно, потрогав ладонью ее горячий лоб. — Доктор, это что… тот же яд?

— Думаю, да, — тихо проговорил Си Чжи. — На разных людей он действует по-разному, но основной симптом проявляется одинаково — учащенное биение сердца, трудности дыхания, одновременно жар и озноб.

— Что с ней? — генерал сжал тонкую, бледную руку сестры. — Она жива?

— Благодаря вашей супруге, да, — доктор Си не без уважения взглянул в сторону притихшей Шэн Тао. — Она сразу догадалась, что нужно как можно скорее вывести яд изнутри. Ланьлань теперь нужно пить много теплой подсоленной воды и зеленого чая. С ней все будет хорошо.

— Спасибо! — Чжоу Мин устало выдохнул и потер виски. Доктор поднялся, оправляя мокрые края ханьфу:

— Вашу супругу благодарите.

Генерал погладил сестру по щеке, убрал с лица прилипшие ко лбу пряди, аккуратно положил безвольно упавшую руку на грудь и тоже встал. Его тонкие красивые черты заострились, крылья носа гневно дрогнули, когда он обвел взглядом всех собравшихся:

— Преступника нужно найти до того, как мы займем провинцию Наньхэ. Когда трон будет у нас в руках, и мне, и Шэн Тао будет грозить смертельная опасность. Я не готов жертвовать еще и женой, — он обнял девушку за плечи и притянул к себе. — Сегодня вечером я поговорю с каждым из вас. Мне нужно исключить все подозрения…

— Вы подозреваете своих самых близких людей, Чжоу-гунцзы? — спросил Ван Ци. Советник был немолод, но статен и строен, и его горделивое лицо и осанка напоминали о годах императорской службы. Услышав о допросе, он нахмурился и мрачно поджал губы, считая это оскорблением. Не желая никого обидеть и опасаясь быть слишком мягким, молодой генерал ничего не ответил.

— Чэн Бин, — он наконец посмотрел на друга, что все это время поддерживал пострадавшую девушку. — Отнеси Ланьлань в ее покои. Если матушка спросит, скажи, что… ей стало нехорошо от жаркого солнца. До нашего отъезда доверяю тебе присмотреть за ней.

— Слушаюсь, — кивнул Чэн Бин и, осторожно и бережно подняв Чжоу Лань на руки, пошел к дому, прихрамывая, но стараясь идти как можно аккуратнее. Она была совсем слаба, и он переложил ее голову к себе на плечо. От Шэн Тао не ускользнула его забота, и она проводила их задумчивым взглядом.