Глава 21

Когда Чжоу Лань очнулась, за окнами было уже темно. Тело сковывало слабостью, и шевелиться совсем не хотелось, словно руки и ноги сделались мягкими, как пух. Горло саднило после огромного количества выпитой воды, да еще и доктор Си, кажется, напоил ее несколькими ложками горького отвара из кордицепса. Она плохо помнила, что произошло — то проваливалась глубоко в забытье, то ненадолго открывала глаза и смотрела в темный потолок. Было плохо. Больно. И стыдно. Она потеряла лицо перед советниками брата, так позорно заметалась и закричала, когда вдруг почувствовала, что сердце колотится непривычно сильно, ломая ребра изнутри, что руки и ноги сводит одной долгой и болезненной судорогой, и не получается дышать. Перед тем, как наступила темнота, чьи-то сильные руки подхватили ее — она не знала, кто это был, но догадывалась. И от этой догадки сердце снова пустилось вскачь.

Ночь текла в комнату сквозь неплотные бумажные перегородки, и за этими перегородками, словно в театре теней, отражался черный силуэт — высокая фигура в простом ханьфу, нескладно устроившись на полу, расположилась у самых дверей ее покоев. Тот самый друг ее брата, то ли его советник, то ли один из ближайших командиров, сидел, откинувшись спиной на стену, и дремал.

Против воли девушка тихо ахнула и приподнялась, подставив локти. Он что, все это время был здесь?

Услышав шорох из комнаты, солдат сразу же проснулся — если и правда заснул — и постучал в дверь:

— Госпожа Чжоу! Вы в порядке?

— Входите, — позвала Ланьлань.

— Госпожа Чжоу, прошу прощения, если напугал вас. Ваш брат приказал присмотреть за вами, и я решил, что будет надежнее быть рядом.

Чжоу Лань смотрела на него и не знала, что сказать. Хотела возразить и отправить его отдыхать: в доме полно слуг, незачем сотнику самому сидеть у ее дверей, — но слова отказались повиноваться, да и горло болело слишком сильно, чтобы говорить много. Ей вдруг стало удивительно приятно от мысли, что он так о ней позаботился. Что он, раненый и уставший не меньше других, между своим отдыхом и ее безопасностью выбрал второе.

— Вы что же, целый день сидели со мной? — Чжоу Лань слабо улыбнулась и тихо хихикнула в ладонь. Молодой советник смущенно отвернулся и ничего не ответил, но она и без того все поняла.

— Мне так есть хочется, — вздохнула она, чтобы не вгонять его и дальше в краску.

— Вам пока нельзя, — тут же отозвался он. — Доктор велел вам пить побольше теплой воды и зеленого чая.

— Я боюсь пить чай, — нахмурилась девушка и невольно вздрогнула, вспомнив непривычно горький вкус первого пролива, который должен быть легким и сладким, и потом — рвущие изнутри на части жар и озноб.

— Но это необходимо, чтобы вывести остатки яда, — мягко возразил Чэн Бин. — Хотите, я сам заварю для вас? Мне вы доверяете?

Пришел очередь Чжоу Лань смущаться: она натянула покрывало до подбородка и спрятала алеющие щеки. Чэн Бин тут же исчез за дверью, и она хотела остановить его, но передумала: в конце концов, если ему так хочется быть полезным, пусть. Она поправила одеяло, поудобнее устроилась на шелковых простынях и стала ждать, рассеянно разглядывая комнату. На низком столике для чайных церемоний стояли склянки с лекарством и кувшин горячей воды — тоже кто-то принес, пока она спала.

Чэн Бин вернулся быстро, и вместе с ним в тихую комнату вошел тонкий и легкий аромат цветов, меда, горных трав. Советник устроил деревянный поднос на низком чайном столике и присел у изголовья постели на колени на бамбуковую циновку.

— Это чай из хризантемы с горным медом, — проговорил он, глядя на золотистый, почти прозрачный напиток. — Теплое и сладкое питье сейчас для вас лучше всего.

— Откуда вы все знаете?

— Так я не знаю. Доктора спросил…

Чжоу Лань усмехнулась. Попыталась приподняться, и он сразу же поддержал ее, подложил под спину длинную жесткую подушку. А потом встал, почти незаметно поморщившись от боли в потревоженной ноге, и почтительно поклонился юной госпоже:

— Можете пить чай и ничего не бояться. Я сам его сделал. Доктор сказал, что ваша жизнь уже вне опасности. Если будет нужна помощь, просто позовите, — с этими словами он коротко кивнул и пошел к выходу. Чжоу Лань с улыбкой смотрела ему вслед. Если кто-то рядом так заботится, можно вытерпеть и озноб, и саднящее горло, и ужасную головную боль.

Она взяла фарфоровую пиалу, аккуратно сделала глоток — но горечи здесь не было ни капли, чай казался легким и сладким, как растворенная в чистом ручье капля горного меда и сушеных трав. Чжоу Лань с удовольствием допила сладкое лекарство и, закрыв глаза, обхватила нагревшийся фарфор ладонями — пиала отозвалась приятным теплом.

Но как только дверь за советником закрылась, почти сразу же вбежала взволнованная матушка, а за ней вошли серьезные и напряженные брат и невестка. Чжоу Лань даже смутилась от такого внимания к своей персоне, но от взгляда матушки не ускользнули ее бледность и слабость, и госпожа Чжоу кинулась к постели, испуганная сильнее дочери:

— Лань-эр, моя девочка! Ты нас так напугала!

— Я в порядке, матушка, — слабо улыбнулась Чжоу Лань. — Не стоило так беспокоиться. Тао Цзе и доктор Си очень помогли мне.

Госпожа Чжоу села рядом, погладив дочь по голове, поправила одеяло и строго взглянула на сына снизу вверх:

— Ты бы оставил свои допросы хотя бы на вечер, Мин-эр. Не видишь, она совсем еще слабая!

— Не стоит, матушка, — Ланьлань с готовностью приподнялась, села, обхватив колени, и похлопала ладонью рядом с собой. — Я готова, Мин Гэ. Спрашивай.

После долгих расспросов о самочувствии и убеждений, что теперь будут следить еще пристальнее и ей нечего бояться, Чжоу Мин, наконец, перешел к делу:

— Ланьлань, где ты взяла чай, который принесла в наш павильон?

— Попросила служанку Лэй. Но она принесла мне только посуду и листья, я сама обдала листья кипятком.

— Слуг мы уже опросили и обыскали, доктор Си осмотрел их одежду и личные вещи. Никаких следов яда не нашли. Так или иначе, если бы яд был у кого-то из них, доктор бы это заметил.

— Не думаешь ли ты, что доктор Си тоже в сговоре? — воскликнула матушка. — Да, он мил и обходителен, да и помогает нам, но…

У дверей громко кашлянули, и несказанный аргумент остался висеть в воздухе. Все разом обернулись и увидели самого доктора: с небольшим деревянным подносом и двумя склянками свежесваренных лекарств он пришел навестить больную. Он наклонил голову, приветствуя всех присутствующих, и спокойно вошел, будто сказанное его не касалось.

Генерал поднялся, освобождая ему место у постели сестры, но, прежде чем позволить ему напоить девушку снадобьем из склянки, взял лекарство у него из рук и налил несколько капель в пиалу:

— Сначала сам!..

Доктор усмехнулся и качнул головой.

— Если бы я хотел смерти Ланьлань, разве стал бы ее лечить?

— Пей, — мрачно повторил Чжоу Мин, придвинув пиалу к нему. Си Чжи молча выпил содержимое и беззвучно опустил пиалу на поднос:

— Это просто горячая вода с соком лимонника, солодки и унаги, — пояснил он. — Успокаивает желудок и селезенку, восполняет ци после сильной и резкой потери.

Чжоу Лань беспрекословно выпила сладковато-горькое лекарство. Чжоу Мин незаметно сунул ей мятный леденец. Брат с сестрой переглянулись и одновременно сжали губы, с трудом сдерживая смешок.

— Такой взрослый, Чжоу-гунцзы, а все еще любите сладости, — улыбнулся доктор Си. — Я прекрасно понимаю ваши подозрения, и вы правы, что не доверяете чужаку. Но позвольте все объяснить.

Шэн Тао зажгла свечи и масляные светильники, поднесла госпоже Чжоу и всем остальным горячей воды — в начало лета ночи в горах были еще холодными. Когда девушка вернулась на свое место, Чжоу Мин мягко опустил ей на плечи свой теплый плащ и, приобняв одной рукой, подтянул к себе поближе. Она с удовольствием устроилась в кольце его теплых и сильных рук и прислонилась головой к груди, стараясь не задевать повязок. Он положил подбородок на ее макушку, вызвав очередной вздох легкой девичьей зависти у сестры.

— Я родился на юге, но в двенадцать лет перебрался на север. Мой отец много странствовал, а на юге тогда было небезопасно — ну, вы и сами знаете, тридцать-сорок лет назад бесчинствовали разбойники. Больше в южную провинцию я никогда не возвращался… — доктор Си опустил взгляд, задумчиво и неторопливо перебирая четки. — Противоречие действительно существует, но не там, где вы его видите. Традиционная медицина была в нашей семье не просто ремеслом, но потомственным делом. Мой дед служил еще при деде нынешнего князя, отец много путешествовал, собирая трактаты и травы. Они все верили, что способность лечить — это дар Неба, поэтому им надо воспользоваться с достоинством. Меня с детства учили не только смешивать снадобья и понимать болезнь по пульсу, но и чувствовать, что у человека на уме, на душе. Болезнь не спрашивает, на чьей ты стороне. Поэтому и доктор не должен.

В двадцать я уже служил младшим дворцовым лекарем. В провинции Бэйчань тогда еще правил клан Ван, и моя семья служила им. Примерно в то время я встретил человека, который в моей жизни определил многое. Он был старше меня на пять лет, и его звали… — доктор внимательно посмотрел на генерала и его жену, пригревшуюся в теплых объятиях, — Шэн Лин.

Шэн Тао изумленно распахнула глаза. Так они были знакомы!..

— В ту зиму он пришел на север с караваном торговцев парчой, но караван задержался из-за красной лихорадки. Многие сопровождающие и сами торговцы погибли, князь Ван приказал закрыть столицу, чтобы зараза не распространялась. Доктор Шэн Лин остался, и я, как-то раз увидев его в лечебнице, заговорил с ним — так мы еще три года вместе прослужили во дворце. Мы работали бок о бок и, не побоюсь этого слова, дружили. Он владел южными методами горячих трав, прогревания полынью, иглами и прижиганиями. Я признавал необычные методы лечения — цигун, тайцзицюань, особые дыхательные практики и медитации. Он считал мои методы не действенными, а я его — слишком грубыми. Спорили мы славно, до хрипоты. И потом я его учил выдыхать гнев в землю, а он делал прогревание моего разболевшегося горла и смеялся над моим охрипшим голосом.

Так я впервые увидел, что разница между севером и югом — есть, но преодолеть ее возможно. Точно так же, как мы с Лин Гэгэ могли исцелять одну болезнь разными способами. Ведь люди везде одинаковые. И надо их услышать. Почувствовать их боль самому. Тогда ты сможешь вылечить причину, и методы тут не первая важность.

Но как только болезнь отступила и ворота провинции снова открыли, Шэн Лин ушел обратно, в Наньхэ. Я не знал, увижу ли моего друга снова, но он на прощание сказал — «Заходи, если будешь в уезде Наньлэн». И я думал, что зайду.

Он уехал домой, а я, мечтая о доме, вернулся к работе. Князь Ван хотел не подчинить провинции себе, а объединить их. У него был сын, который готовился на чиновника, и князю Вану было невыгодно ссориться с императором: он прочил сыну большое будущее во дворце. Многие верили в то, что земли можно объединить. Я тоже верил. И самого князя тоже лечил.

На склоне лет князь пострадал от собственной власти, от той тяжести, которой она легла на его плечи. Власть, как ржа, разъедает даже самый крепкий металл изнутри. Я лечил его головные боли, пытался восполнить его ци, но князь слабел, слабел не телом, а душой. Он хуже помнил события, видел заговоры там, где их не было. Приближенные, которые он хоть в чем-то подозревал, исчезали. Их семьи изгоняли. Я лечил людей, которых пытали, зашивал их раны, вправлял кости, и мне было больно на это смотреть. Я не раз хотел поговорить с князем, но видел, что бывает с теми, кто ему не нравится. Я думал тогда — ты доктор, а не чиновник. Это не твое дело.

К тому времени у меня уже появился ученик. Его звали… неважно. Он был сыном моего друга, который умер в ту пору лихорадки, и я взял мальчика к себе, — доктор ненадолго замолчал, глотнул теплой воды, и Шэн Тао, молчавшая все это время, вдруг проговорила:

— Все это… Он был похож на меня, да?

Чжоу Мин крепче прижал ее к себе и укрыл полами плаща, словно стараясь укрыть и защитить от той боли, которая снова напомнила о себе. Девушка сидела с прямой спиной и широко распахнутыми глазами, но, когда молчание доктора подтвердило ее догадку, она устало уронила осанку. Генерал обхватил ее узкие хрупкие ладони своими.

— Мой ученик был тихим мальчиком, с очень способными руками и светлым умом. В те годы ему было семнадцать — столько же, сколько твоему брату, когда я увидел его в первый раз. Я учил его всему, что знал сам, и надеялся, что он станет хорошим врачом. Может быть, лучше меня.

Однажды, во время обхода раненых солдат, он неосторожно пошутил. Я даже не представляю, как ему пришло в голову сказать это при солдатах, но он говорил с друзьями, а не просто так, и они раньше обсуждали подобное, но вот так, в открытую, зная, что в лечебнице предостаточно лишних ушей… — доктор покачал головой и потер лоб, словно воспоминания до сих пор причиняли боль. — Что путь князя не соответствует Пути благородного мужа. Он сказал не со зла. Но на него все равно донесли. А на следующий день стража за ним пришла.

Я пытался заступиться, поручиться, даже заплатить. Ходил к князю, использовал все свое влияние, я к тому времени был уже старшим лекарем при дворе, и князь привык ценить мои слова, но тогда никакое доверие не помогло. Князь выслушал меня и сказал: «Ты хороший врач, Си Чжи, но чиновник из тебя никудышный. Ты не понимаешь, чего стоит власть. Если я сегодня прощу твоего ученика, завтра про меня распустят грязные слухи десять таких же мальчишек, а послезавтра — поднимут бунт». Я ответил, что мальчик не представляет угрозы. Ему всего семнадцать, он замкнут, дружит с двумя солдатами и целыми днями читает трактаты или смешивает лекарства. На политику ему плевать. Князь покачал головой и ответил: «Любое слово против меня — угроза, даже если скажет мой собственный сын».

Тогда я понял, что больше нет никакой справедливости. Сын князя к тому времени уже стал чиновником, служил при дворе и при вашем, генерал, отце — военным советником.

— Ван Ци, — с изумлением догадался Чжоу Мин. — Ван Ци — сын бывшего северного князя?..

— Моего ученика держали в темнице две недели, а потом, когда мне больше нечего было сказать, его казнили, как государственного изменника. Как казнили тогда всех, кто имел неосторожность сделать что-то не так. Это была ужасная смерть. Смерть от тысячи порезов, — тихо проговорил доктор Си, и неожиданно крепко сжатых рук коснулось мягкое тепло: это Чжоу Лань, растроганная до слез, потянулась со своей постели и взяла его за руку. Доктор улыбнулся ей одними глазами с благодарностью и грустью.

— Не могу даже представить, как вам должно быть больно это вспоминать, — тихо проговорила Ланьлань, старательно скрывая дрожь в голосе. — Но прошу вас, продолжайте. Мы все хотим точно знать, что вы невиновны.

— Я вернулся к себе и до утра просидел в пустой комнате. Я всегда наливал две пиалы чая, и в тот раз налил две, и вторая остыла. Я вообще не умею плакать, но в ту ночь плакал в первый и, наверное, последний раз. Что-то внутри тогда умерло, погибло вместе с моим мальчиком. Может быть, надежда, что князь еще способен одуматься. Или способность спокойно спать, пока вот так умирают невиновные. А может, мысль, что я еще могу оставаться в стороне. Поэтому я так хотел помочь твоему брату, Шэн Тао. Люди князя обошлись с ним жестоко, и я невольно вспоминал ученика, глядя на него. Ему тоже было тогда семнадцать.

У Шэн Тао глаза оставались сухими. Она слушала внимательно, вытянувшись в струнку то ли от волнения, то ли от вечернего холода, скользящего по полу, и Чжоу Мин закутал ее в плащи так, что наружу торчал только аккуратно вздернутый носик.

— С того дня я думал, как уйти. Но уйти с севера непросто, особенно если ты слишком много знаешь. Князь Ван умер через шесть весен, и вряд ли кто-то жалел о его смерти. Тогда в провинцию вызвали его сына, но, не успел он туда доехать, как император сослал туда своего дядю, нынешнего князя Хуан Юаня, известного как Цао Юань. Как вы уже знаете, Цао Юань отрекся от семейного имени, взяв себе иероглиф «подниматься, ранний». Власть сменилась, но стало только хуже. Из-за ссоры с императором князь отделился от своей семьи совсем. Что произошло между ними, мне неизвестно, но почти тогда же началась большая война, и под властью князя Цао жить стало невыносимо, когда пять лет назад у него самого случилась беда в семье. Он считает, что его девочка, его дочь пропала без вести.

— У князя была дочь? — удивленно воскликнула Шэн Тао.

— Да. Принцесса Мэй-шэньян. Я много времени проводил с ней. Научил ее играть в вэйци и читать трактат об Искусстве войны… Пять лет назад князь отправил ее в безопасную и тихую западную провинцию, но по дороге она исчезла, и никто не знает, где она… кроме меня. Я ей поклялся, что никому не скажу, но сейчас это важно. Дочь князя Цао любили в провинции, и она была против отца, против его войны и его жестоких методов. Если мы сможем дать северный трон принцессе, то она без крови остановит мятеж северян. И ей нужна наша помощь. Ваша помощь, Чжоу-гунцзы. Поэтому я здесь, и мне нет никакого резона вам мешать.