Глава 5

5 лет спустя

Гроза над горами собиралась быстро: тяжелые облака, темные, почти, черные, напитанные дождем, наползали с трех сторон, заволакивая долину и закрывая солнце. Вечер еще не наступил, но в долине стремительно темнело, не прошло и получаса, как первые крупные капли тяжело шлепнулись на землю, а потом хлынул дождь. Шэн Тао, подобрав бамбуковую корзину с мятой и молодыми побегами риса и пшеницы, накрыла ее полой жилета и побежала к дому. Тропинка текла под ногами липкой грязью, глина налипала к туфелькам, совсем как тогда, в бесконечно длинном подземелье, пять лет назад.

За пять лет брат Цзинь Сан так ни разу и не объявился. Она почти потеряла надежду на то, что он мог выжить в схватке с наемниками: был бы жив, давно бы ее нашел. Она привыкла жить у доктора Шэн Лина и считать себя его ученицей. Доктор относился к ней так хорошо, как мог бы относиться к родной дочери, заботился, когда она болела, утешал, когда она плакала и тосковала, вспоминая семью. Сперва он дал ей кров, еду и защиту, в которых она так нуждалась, позже — и знания, с которыми она нашла свое любимое дело. Во дворце ей не позволялось заниматься ничем, что не соответствовало принцессе, и она даже подумать не могла, что такой приятной бывает простая человеческая благодарность за помощь, оказать которую ей было не так уж и трудно. А когда удавалось спасти тяжелого больного, она и вовсе чувствовала себя счастливой.

Доктор Шэн помогал бесконечным просителям, никогда и никому не отказывал, с утра до ночи работая, и хотя девушка ему помогала и многое брала на себя — его силы были уже не такими, как раньше, он чаще уставал и раньше ложился спать, а по ночам, особенно после полуночи, она слышала, как его мучает бессонница, и он ходит в своих покоях, тихо, чтобы не будить ее, заваривает чай и уходит на каменные ступени — смотреть на большие весенние звезды.

Прошло пять весен с той поры, как он назвал ее своей ученицей. Она и раньше любила его, как старого доброго знакомого, но теперь совершенно искренне к нему привязалась, и в слове «учитель» для нее было больше, чем в слове «дом». Жалея его, она брала на себя всю работу по дому, но, пока она не видела, он сам подметал двор и красил облупившиеся фигурки на стенах, вполне резонно полагая, что так руки потеряют всякий навык, а ведь он далеко не стар еще. Да, он еще не был стариком, но за последнее время его сердце сильно сдало, раздав всю энергию и жизненную силу больным.

Как и обыкновенно в непогоду, наставник встретил Шэн Тао на пороге, пропустил в дом и забрал не такую уж и тяжелую корзину. Ее уже ждали нагретый чайник, свежая заварка согревающего чая и сухая одежда. Шэн Тао всякий раз с умилением замечала, что доктор не забывает ничего, что связано с ней.

Гроза разыгралась не на шутку. Крупные капли дождя молотили в бумажные окна, словно намеревались их разорвать, сверкали молнии, в глубине гор ворчал и тяжело переваливался с боку на бок гром. Резкие порывы ветра свистели над крышей, за стеной скрипел и гнулся бамбук, а в доме было тепло и сухо, и приятно пахло полынью и дымом.

Наставник разлил чай, пока Шэн Тао переодевалась в сухое, и некоторое время они пили чай в молчании, слушая, как шумит в горах майская непогода. За окнами совсем потемнело, как будто уже наступил вечер, и от громких звуков и глухих раскатов, казалось, дрожало пламя свечей. Наставник молчал, но его взгляд то и дело останавливался на ученице, и она, наконец, не выдержала:

— Учитель, вы хотите что-то спросить?

— Скорее, сказать, — негромко ответил Шэн Лин. — Сяо Тао… уже не совсем правильно тебя так называть. Тебе уже девятнадцать.

— Почти, — улыбнулась девушка.

— Я многому научил тебя. Ты знаешь достаточно, чтобы самостоятельно лечить людей. Но недостаточно, чтобы самостоятельно выжить.

— О чем вы? — улыбка на ее лице тут же сползла, сменившись тенью. Между ними в доме было не принято говорить о смерти, потому что в этом доме жила чистая, светлая энергия жизни, но о том, что доктор и сам думает о конце, Шэн Тао никогда не подозревала.

— Ты прекрасно знаешь, о чем, — вздохнул он. — У меня больное сердце. Я лечусь, как могу, но сердце — штука непредсказуемая. Придет время, когда я тоже тебя оставлю, моя девочка, и это не изменить.

— Вы проживете еще сто лет, учитель! — воскликнула Шэн Тао, и он лишь улыбнулся и покачал головой.

— Спасибо, Сяо Тао, но мы оба знаем, что это не так. Поэтому я решил, что тебе пора выходить замуж. Ты красивая, умная, скромная. А еще — хороший врач. Твоя семья будет счастливой. К тому же, твоей руки уже просил один человек. Я долго думал и взвешивал, стоит ли дать ему согласие, и понял, что в твоем положении замужество будет лучше одиночества. Подумай, что станет с тобой, когда я умру? Тебе не позволят держать лавку, не позволят работать самой, только если тайно, все время скрываясь. Будучи замужем, ты сможешь работать, откроешь свою лечебницу, будешь принимать больных, ничего не потеряешь — только приобретешь. А позже у вас появятся детки, и вы станете хорошей семьей.

— Но я потеряю вас, учитель…

— В мире есть вещи, которые нельзя изменить, — тихо сказал Шэн Лин. — И первая в их числе — это время. Оно дает нам ровно столько, сколько задумано там, на небесах, ровно столько, сколько отмерено нам жизненной энергии ци. Моя ци давно уже очень слаба, Сяо Тао. Нам придется расстаться, хотим мы этого или нет. Поэтому я не хочу, чтобы это случилось внезапно, и чтобы ты от этого пострадала еще больше. Я хочу, чтобы ты была счастливой.

— Счастливой? — Шэн Тао горько усмехнулась и вскочила, сжав кулаки так, что ноготки впились в ладони. — С чужим человеком, нелюбимым мужем? По расчету, да?

— Этот расчет не только выгоден, но и в самом деле неплохое решение, — устало вздохнул Шэн Лин. — Я не бросаю тебя на произвол судьбы, Сяо Тао, твой жених — хороший и честный человек. Я бы не отдал тебя негодяю.

— Но вы даже не спросили меня… — растерянно прошептала Шэн Тао. — А что, если он окажется мне противен? А что, если он увидит меня, и я ему не понравлюсь?

— Ты красивая и добрая девушка. У тебя хорошие манеры и кроткое сердце. Покажи мне хотя бы одного человека, которому ты бы не понравилась.

Шэн Тао почувствовала, как слезы досады обожгли лицо, и сердце застучало от волнения где-то в горле.

— Как плохо было родиться женщиной! — прошептала она. Похолодевшие пальцы нервно скомкали полу жилета. — У меня даже нет выбора!

— Генерал Чжоу приедет уже завтра, и ты с ним познакомишься до свадьбы. Это лучший выбор, какой можно представить, — улыбнулся доктор.

— Генерал Чжоу? — ахнула девушка, задохнувшись от возмущения. — Генерал⁈ Учитель, но… Но он же старый!

Он хотел было сказать что-то еще, но, не дослушав, Шэн Тао выскочила из комнаты, не забыв, впрочем, аккуратно и негромко задвинуть ширму. Подумать только, генерал! У него множество наград, почет и слава, но наверняка кривые ноги, большой живот и седая, лысеющая голова…

Шэн Лин устало потер виски двумя пальцами и опустился в позу медитации. Сегодня, как и много других вечеров, он просил не за себя — а за нее, за то, чтобы ее сердце успокоилось, нашло верное решение. В такие времена, неспокойные и тяжелые, молодой девушке не выжить в одиночку. Муж не только станет ее поддержкой и опорой, но и просто-напросто сможет защитить от внешней угрозы. Муж-генерал — прекрасная кандидатура, тем более, что он и сам просил ее руки. Богатый выкуп волновал доктора меньше всего: ему хотелось лучшего для своей единственной ученицы и дочери покойного друга. Пусть даже это пришлось бы сделать, не спрашивая ее саму. Он сказал ей, надеясь, что они смогут поговорить и он сможет дать ей надежду на счастливое будущее, но девушка только испугалась и обиделась — наверное, стоило дать ей ночь на размышления.

Заперевшись у себя, Шэн Тао металась по покоям, как загнанная в клетку пантера. Она и не думала о свадьбе, и в ближайшее время никак не планировала выходить замуж — ей еще столько нужно успеть! Пожить с нелюбимым мужем, в чужом доме, потосковать и наплакаться она всегда успеет, а вот получать опыт в целительском искусстве потом будет уже поздно. А потом родятся дети… а если еще придется мириться с матушкой жениха, престарелой тетушкой-генеральшей, которая ее невзлюбит с первого взгляда…

Шэн Тао упала на колени и заскулила, вцепившись зубами в рукав. Не хотелось огорчать доктора, который, быть может, и в самом деле хотел для нее добра, но оставаться и ждать печальной судьбы тоже ее не прельщало. Недолго подумав, она нажала на одну из половиц — та подалась, открывая тайник и небольшую связку монет, накопленных с приема собственных больных. Пересчитав свои сбережения, Шэн Тао довольно улыбнулась и, обернув их в тряпицу, спрятала в маленький кошель. Собрала нехитрую смену платья, взяла немного еды, замерла у окна, прислушиваясь к притихшему дому, но ничего не услышала — и выскочила наружу. Она не собиралась убегать насовсем. Но оставаться в четырех стенах стало тяжело.

Дождь еще не прекратился, хотя стал намного тише, и ветер уже не бушевал так страшно. Тропа начиналась сразу за небольшим садиком. Днем здесь было почти уютно: листья бамбука тихо шуршали друг о друга, солнечные пятна играли на земле. Ночью все становилось другим: густые тени наползали на дорогу, корни деревьев высовывались из земли, как руки мертвецов из старых сказок, и луна, как ни старалась, могла просочиться сквозь лиственный свод лишь редкими проблесками света.

Шэн Тао не боялась темноты. Пять лет назад маленькая девочка боялась всего: громких звуков, резких движений, запаха дыма и ярких вспышек. Теперь она знала: страх — это просто замирание энергии ци, холод в груди и дрожь в коленках, и все это проходит, если не останавливаться. Она шла.

Тропинка вывела из бамбуковой рощи и потянулась вниз, к реке. Там, у брода, можно было свернуть на юг, к главному тракту, или пойти по берегу на восток, в сторону границы с восточной провинцией Дуньян. Шэн Тао еще не решила, куда податься. Единственное, что она знала точно — сейчас она пойдет подальше от дома, от свадьбы, от генерала с его правами и притязаниями, от всей этой имперской лжи и войны, которая уже однажды забрала ее семью.

Вскоре темный лес расступился, и Шэн Тао вышла на поляну, освещенную серебряным светом луны. Здесь росла старая сосна с расщепленной молнией верхушкой — ориентир, по которому они с наставником всегда поворачивали, когда ходили за грибами, а от этой сосны начинался спуск к реке. Здесь в ушах звенело от ночной тишины, только вскрикивала где-то ночная птица, и ветер шелестел по пышным древесным кронам.

Шэн Тао достала из узла флягу, сделала глоток. Вода была теплая, с травяным привкусом — она заварила в дорогу слабый настой лимонника, как учил он. При мысли о наставнике в груди опять заныло: она представила, как он придет к ней под утро, заглянет за ширму с пионами, но увидит лишь пустую постель и распахнутое окно. Вздохнет печально, но не станет ее искать. Может быть, просто выйдет на крыльцо и будет стоять там, глядя на лес, пока солнце не поднимется над далекой сизой пеленой гор.

У нее его фамилия, но она не забудет свою прежнюю семью. А отец учил ее никогда не сдаваться, и мама говорила, что у нее хорошая судьба.

Шэн Тао подняла узел, поправила его на плече и снова двинулась в путь. Тропа пошла круто вниз, под ноги начали попадаться камни, обросшие скользким мхом — приходилось ступать осторожно, цепляться за ветки кустов и аккуратно соскальзывать по траве. Спускалась она долго и вышла к реке, когда уже начало светлеть, и темная ночная мгла рассеялась, уступая место голубым предрассветным сумеркам.

Вскоре тропа вынесла ее на берег — пологий, заросший камышом, ивой и молодым тростником. Река бежала широко и плавно, перекатываясь через гладкие валуны у дальнего берега. С наслаждением скинув узелок, Шэн Тао подошла к воде, умылась, кое-как разобрала спутанные волосы и выпила воды прямо из пригоршни. Шэн Лин не раз говорил, что вредно пить сырую холодную воду, но ей было так жарко и тревожно, что обо всех советах она забыла.

За горной грядой разгорался рассвет. Золотистые полосы тянулись по небу, раздвигая ночные тучи и пробивая дорогу солнцу. Река почернела, потом посветлела, в ней отразились облака и дрожащие ивовые ветки, на том берегу в зарослях камыша зашуршало семейство мандаринок.

Даже у несмышленых утят была своя семья и свой камышовый дом…

— Как бы ты ни был хорош в бою, генерал, моя крепость тебе не по силам, — хмыкнула Шэн Тао и с досадой швырнула в воду плоский камушек.

Хруст ветки неожиданно повис в воздухе. Он родился в густой тени плакучей ивы и затих так резко, словно тот, кто там прятался, замер на месте, поняв, что его услышали. Шэн Тао еще не видела фигуры среди стволов, но уже знала, что там кто-то есть. Не зверь — зверь не стал бы прерывать движение на полушаге. Человек.

Пальцы сами собой сомкнулись на костяной рукояти ножа, спрятанного за поясом. Она не стала выдергивать оружие сразу: наставник учил ее никогда не торопиться, но тело реагировало на опасность быстрее разума.

— Выходи, — сказала Шэн Тао ровно, без эмоций. Голос прозвучал громче, чем ей хотелось, но утренний туман приглушал слова. — Ты уже не спрячешься. Я тебя услышала.

В ответ раздался короткий и легкий смешок: так смеются люди, которых застали за невинным занятием. Ветви ивы раздвинулись, и из тени выступил молодой мужчина.

Девушка изумленно опустила нож и попятилась на пару шагов, едва не угодив туфелькой в воду.

Он не походил на разбойника или вора. Высокий, стройный, как тростник, с прямой спиной, точеными скулами и длинными гладкими черными волосами, на простого деревенского парня он тоже не был похож. В глубине его узких глаз плясали насмешливые искорки.

— Я напугал тебя, прости, — произнес он и улыбнулся одним взглядом: нижняя часть его лица была скрыта платком-маской — такие носили в юго-восточных провинциях, защищаясь от пустынного ветра и пыли. Однако голос юноши оказался на удивление приятным. — Я тоже прогуливаюсь по ночам, когда у меня в голове слишком много мыслей. Ночная роса успокаивает.

— А вот меня не очень, — вздохнула девушка.

— Разговор с небесами тоже иногда помогает. Я услышал, как ты жалуешься, и решил задержаться. Прости мне мое любопытство.

Шэн Тао почувствовала жар, будто краска бросилась ей в лицо, и сама не заметила, как пальцы, сжимающие рукоять ножа, сами собой ослабли. Он слышал. Слышал все, что она говорила. Про генерала, про свадьбу, про крепость и оборону. Слова, брошенные все принимающей и уносящей утренней реке, нашли слушателя.

— Подслушиваешь? Тебя что, в детстве не учили, что это невежливо?

— Учили, — согласился он без тени раскаяния. — Но еще учили, что, если у реки прекрасная девушка жалуется небу на свою горькую судьбу, нужно хотя бы спросить, не нужна ли ей помощь.

Он подошел ближе и сел рядом на песок. Одна его ладонь скользнула в рукав, извлекая небольшую флягу из темной тыквы-горлянки.

— Замерзла? — спросил он спокойно, протягивая флягу ей. — Утро на реке всегда холодное. Я из долины Линь, у нас там делают отменное рисовое вино с травами. Согревает и проясняет голову. Попробуй.

Точно, южанин. От незнакомца веяло удивительным спокойствием и теплотой, воздух вокруг него пах полынью, сухим деревом, выделанной кожей и немного сандалом, отдаленно напоминая дом. Она взяла тыкву-горлянку и нерешительно сделала глоток. Вино оказалось почти горячим оттого, что фляга хранилась в тепле, и действительно согревало мягким, пряным вкусом с долгим рисовым отзвуком на языке.

— Спасибо, — пробормотала она, возвращая сосуд. И, помедлив, добавила: — Я не жаловалась. Я просто…

— Размышляла вслух, — подсказал он и тоже отхлебнул немного вина… — Весьма громко и убедительно. Особенно про неприступную крепость мне понравилось. Ты, случайно, не из ученой семьи? Слог выдает образование.

Он говорил без насмешки, скорее, с легкой иронией, от которой невозможно было обидеться, и одновременно его слова выдавали образованного человека в нем самом: он не спросил «кто ты такая», но почти угадал ее происхождение по манере говорить.

— Я… меня зовут Ван Мей, — память услужливо подбросила фамилию клана покойной матушки. — Я из поселка Наньлэн. А ты? Приехал издалека?

— Да, мы сопровождали торговый караван, и вот я возвращаюсь домой, — обхватив колени руками, он мечтательно запрокинул голову. — Мои друзья спят на поляне выше по течению, а я решил немного пройтись. Дни в седле отнимают много сил… Ты сбежала из дома, — заметил он, оглянувшись в сторону узелка с вещами. — Почему? Я слышал что-то про генерала, но не с самого начала.

Шэн Тао задумчиво повертела в пальцах длинную темную прядь. Могла ли она доверять сердечные тайны случайному знакомому? Но если этот юноша — охранник караванов, то к генералу он не имеет никакого отношения и не выдаст ее.

— Мой наставник и второй отец тяжело болен. Чтобы я была в безопасности, он выдаст меня замуж, — вздохнула девушка. — Но жених старый и седой, как луна. Он командует армией и все время на войне либо во дворце императора, решает государственные дела. А еще говорят, что он жесток и никогда не улыбается. Я никогда не мечтала о таком муже, как генерал Чжоу…

— Генерал Чжоу? — юноша изумленно приподнял бровь, взглянул ей в глаза, и от этого пристального взгляда по спине вдруг проскользнул холодок. — Расскажи мне о нем.