Глава 6

— Странно, что ты о нем не слышал, — недоверчиво покосилась Шэн Тао. Нижняя часть лица юноши была скрыта платком, но она могла бы себе поклясться, что он улыбается.

— Мы водим караваны, и я нечасто бываю дома, — он пожал плечами. — Генерал — человек известный, но мне интересно, что именно ты о нем думаешь.

— Я понятия не имею, каков он, — вздохнула девушка. — И если честно, даже не хочу узнавать. Люди говорят о нем… всякое. Что он жесток, как цзянши, что он не знает пощады и не умеет прощать. Не забывает обиды и возвращает их в тысячу раз более изощренной местью. Что его армия непобедима благодаря суровой дисциплине, но от этого же страдают его воины. Вроде как… бить своих, чтобы боялись чужие. Говорят, что он может избить за оторванную пуговицу и недостаточно прямую спину. Что его конь ест сырое мясо, а он не доверяет поварам и готовит исключительно сам.

Юноша молчал, но девушка, заглянув ему в лицо, увидела, как смеются его глаза.

— Ты надо мной потешаешься! — возмутилась она, задохнувшись от негодования, и вскочила. — Сам попросил меня рассказать, а теперь смеешься?

— Но это и в самом деле забавно, — проговорил парень. Вокруг его глаз разбегались лучики морщинок, и под маской пряталась улыбка. — Хищный конь… Как можно верить в такие сказки? Послушать тебя, так генерал Чжоу — настоящее чудовище.

— А что, разве нет? — насупившись, Шэн Тао села обратно и обхватила колени руками. — Я не видела от него зла, но и добра тоже не знала, поэтому пока что верю на слово. Он забирает меня у учителя, хотя я могла бы стать хорошим врачом и сама работать, когда учитель не сможет.

— Но будем смотреть правде в лицо, — произнес юноша неожиданно серьезно и взял ее за руку. Шэн Тао вздрогнула: до того теплой и сильной была его сухая и жесткая, но в то же время бережная рука. — Учитель немолод, и что станет с тобой, когда он уйдет к предкам? Если у тебя будет муж, ты сможешь держать свою лавку, принимать больных, у тебя будут средства, дом, разрешение на проживание и все, что только пожелаешь. Я не думаю, что генерал стеснен в серебре или станет в чем-то отказывать молодой и красивой супруге. Но я уверен — если ты останешься одна, ты очень быстро потеряешь все, что имела.

— Это угроза? — горько усмехнулась Шэн Тао. Спорить ей хотелось все меньше, и хотя в словах незнакомца она видела правду, все равно отчаянно не хотела признавать собственные ошибки.

— Это честность, — мягко ответил юноша. — Ты красивая, Ван Мей, и умная девушка. Знаешь, я… на месте генерала я бы не посмел тебя обидеть. А внешность… Не суди, пока не увидишь. Быть может, он все еще силен и хорош собой. И чаще всего слухи — это всего лишь завистливые сплетни тех, кто предпочел бы вместо обидных слов воткнуть в спину генерала отравленный нож. Дисциплина — это не насилие, а уважение. Генерал уважает своих солдат и не хочет, чтобы они превратились в бродяг и пьяниц. Солдаты уважают генерала за то, что он умеет принимать правильные решения… иногда. И это решение со свадьбой… Я уверен, что генералу ни к чему обижать сироту. И если он выбрал тебя, значит, у него на то были причины.

— Защищаешь его?

— Защищаю правду, — серьезно сказал незнакомец. Шэн Тао знала его меньше одного дня, но сразу же прониклась уважением, слушая, как хорошо и правильно он умеет рассуждать. Он не осудил ее за доверие слухам, но почти что смог доказать обратное, и ей все-так было приятно, что хотя бы кому-то на ее мнение не наплевать. — Возможно, слова, которые я сейчас скажу, ты захочешь бросить мне обратно в лицо, но… Твой учитель наверняка желает тебе добра. Иначе он не приютил бы чужого ребенка и не стал делать ради тебя исключений. Если другой человек не любит тебя так, как тебе бы этого хотелось, это не значит, что он не любит тебя совсем. Дай шанс им обоим. И учителю, и генералу.

— И что мне делать? — растерянно прошептала принцесса.

— Правильный выбор, — резонно ответил ее таинственный собеседник.

— Я слишком многим обязана доктору Шэн Лину, — вздохнула девушка. — Если я убегу из дома, он потеряет лицо перед генералом и соседями.

Внимательный и пристальный взгляд юноши потеплел. Под темным платком Шэн Тао не видела улыбки, но точно знала, что он улыбается. Протянув руку, он помог ей подняться и задержал ее ладонь в своих немногим дольше, чем того требовали приличия. Песок под ногами вдруг сделался зыбким, а рассветные блики на реке вспыхнули ярче солнца. Она смотрела на него снизу вверх и не видела больше ничего — только его миндалевидные темные глаза, высокие скулы и короткие черные пряди, спадающие на лоб из высокого гладкого хвоста.

— Ты преподал мне урок. Спасибо, — она поклонилась уважительно, как старшему.

— Лучшей благодарностью для меня будет твоя улыбка.

Солнце протянулось сквозь прибрежные заросли тонкими золотыми лучами-струнами. Река тихо плескала на берег легкими волнами, сонно ворчала и перекатывалась по мелкой серой гальке, в глубине бамбуковой рощи уже проснулись птицы, заливаясь утренней трелью. Издалека было слышно, как пастух в деревне кричит свиньям и овцам, и как кудахчут взбудораженные утренним кормом куры. А здесь, в прохладной тени воды и ивы, было так хорошо и спокойно. Ветер тихо шуршал бамбуковыми листьями, незнакомец задумчиво рисовал иероглифы на песке.

— Я пойду, — негромко сказала девушка, поднявшись и отряхнув одежду. Он тоже встал, не отводя глаз. Еще недолгое время они смотрели друг другу в глаза, щурясь от солнечных бликов, но Шэн Тао опомнилась первой.

— Мне пора, — повторила она. — Прощай.

— Верь своему сердцу, — сказал юноша, церемонно поклонившись и сразу же совершенно наивно смахнув со лба черную прядь. — Оно намного честнее слухов.

Если бы она задержалась еще на минуту, она бы могла говорить с ним бесконечно, но к приезду генерала стоило привести себя в порядок, собрать вещи в дорогу, помолиться предками и испросить благословения у родителей, поговорить с братом — о нем давно не было ни слуху, ни духу, но она вспоминала его каждый день и молила небеса за то, чтобы он был жив, даже если почему-то не хотел возвращаться к ней. А еще следовало попросить прощения у учителя за свою глупую выходку — дел впереди было еще очень много, и Шэн Тао, подхватив уже ненужный узелок с вещами, побежала наверх, к поселку. Если бы она хоть раз обернулась, то увидела бы, как юноша, сняв темный платок, закрывающий нижнюю часть лица, задумчиво смотрит ей вслед.

Но оборачиваться назад ей было некогда.

Несмотря на то, что Шэн Тао торопилась, обратный путь занял едва ли не вдвое больше времени, чем спуск, и вовсе не из-за крутизны тропы. Просто останавливалась она теперь через каждые сто шагов — не столько оттого, что устала, а оттого, что в голове вновь и вновь звучало каждое слово, перед внутренним взглядом вставал каждый случайный жест сильных, но изящных рук. Вот он смеется, слегка запрокинув голову, и морщинки собираются в уголках миндальных глаз. Вот смотрит на нее серьезно, и золотистые искры пляшут в темной глубине. Вот говорит: «Верь своему сердцу…» — и это самое сердце замирает, пропуская удары.

Не хватало только перед собственной свадьбой влюбиться в другого!

Обхватив себя руками за плечи, Шэн Тао набралась смелости и шагнула в свое окно. Доктор Шэн Лин уже ждал ее: сидел у постели, сложив руки на коленях, и задумчиво разглядывал настенные гравюры, которые изображали сражения — совсем неподобающие украшения для женских комнат. Но так уж получилось, что в ее жизни все время шла какая-то война.

— Учитель… — Шэн Тао опустилась на колени напротив и низко склонила голову, ожидая справедливого гнева, но доктор только положил ладонь ей на плечо.

— Спасибо, — неожиданно ответил он. Она в изумлении подняла глаза:

— За что?

— За то, что не заставила меня краснеть, — улыбнулся он и, поднявшись сам, поднял и ее тоже. — Утром принесли твой свадебный наряд. Хочешь взглянуть? Или сразу наденешь?

— Когда приедет… генерал?

— Обещал быть к полудню.

Шэн Тао приготовила вещи, которые хотела бы взять в новый дом. Богатства у нее было немного: теплая накидка, меховой жилет, новенький ханьфу цвета вина, в котором было бы не стыдно показаться в генеральском доме, бамбуковые дощечки со знаниями о лекарствах и ядах, мамина деревянная шпилька с нефритом, маленький, но очень остро отточенный нож, мешочек любимого красного чая, который учитель часто заваривал в холода — этот вкус будет напоминать ей о доме. О доме, который она потеряла.

Уединившись в купели с кедровым чаном, Шэн Тао наполнила его горячей водой с маслом лимонника, вымыла волосы до блеска и долго растирала кожу сухими водорослями, тщательно смывая запах реки, приставший песок и воспоминания о лучиках веселых морщинок вокруг миндальных глаз.

Праздничный наряд оказался выше всяких похвал. С усмешкой Шэн Тао подумала — стоило выходить замуж хотя бы ради этого. Красный ханьфу с бордовыми вставками-крыльями и золотистыми узорами по рукавам, танец феникса и дракона во всю спину, широкий шелковый пояс, словно ласковые и прохладные объятия. Для волос полагались золотые шпильки, но она не захотела расставаться с памятной, хотя та и была совсем простой. Замужние женщины из поселка помогали ей одеться и заплести волосы, а Ли Юй, та, что родила сынишку зимой, вставила в волосы мамину заколку и прошлась по лицу мягкой кисточкой с рисовой пудрой. Шэн Тао и без того не отличалась загаром, но теперь стала и вовсе бледной, как фарфор.

— Принцесса, — восхищенно заметила Ли Юй, соседки согласно закивали, а Шэн Тао отвернулась, прикусив губу и зная, насколько они были близки к истине.

Доктор вошел, когда все приготовления закончились и невеста уже стояла в полном наряде, с перекинутым через голову легчайшим покрывалом, что должно было скрывать лицо. Он остановился в дверях, глядя на свою воспитанницу с тихим восхищением.

— Как ты выросла, Цзинь Тао, — негромко проговорил он дрогнувшим голосом, впервые за много лет назвав ее настоящим именем. — Отец и матушка гордились бы тобой. И Цзинь Сан тоже.

— Я думаю, они смотрят на меня с небес, — так же тихо ответила девушка. — Гэгэ… Я молюсь за него каждый день. Но ничего о нем не знаю.

— Твой будущий муж — очень могущественный и влиятельный человек. Не исключено, что он сможет тебе помочь найти брата. Но сейчас не думай о плохом. Счастье, моя девочка, любит светлые мысли.

Вместо ответа Шэн Тао подошла к нему и молча обняла — он на миг растерялся, но ласково провел рукой по ее плечам. А потом вручил ей маленький круглый веер, которым следовало закрывать лицо до тех пор, пока жених не встретит ее и не снимет сам легкое полупрозрачное покрывало, и, придерживая под локоть, вывел на каменные ступеньки.

Их встретили бурными овациями. В округе уже узнали, что ученица доктора выходит замуж, что жених богат и знатен, и на церемонию высыпал посмотреть весь поселок. Из-за покрывала и веера Шэн Тао совсем ничего не видела, и пришлось напрячь слух, чтобы удовлетворить собственное любопытство. «Говорят, что генерал стар и хромает на левую ногу, а еще у него длинные усы и седая борода, — шелестели в толпе шепотки. — Зачем ему наша Шэн Тао? Она молода и красива, могла бы выйти за простого, но работящего…» Чем больше тетушки шептались, тем сильнее шумело в голове и пронзительно щекотало под ложечкой, но Шэн Лин легонько и незаметно тронул ее руку, успокаивая, а потом пошел открывать ворота. Девушка невольно сжала веер так, что побелели пальцы. Вот сейчас…

Генерал прибыл с большой свитой. Здесь были слуги, солдаты, его друзья из армии. Двор сразу же наполнился звоном оружия, мужским смехом и разговорами. Музыканты старательно выводили красивую и переливчатую музыку из бамбуковых флейт и гуцинь, и от этой тонкой, пронзительной мелодии только сильнее рвало сердце от тоски. Вот кто-то спешился; прозвенели по камням сада сапоги со шпорами, совсем рядом легкий ветерок промелькнул слабым запахом хвои, полыни и дорожной пыли, и чужая рука, жесткая, сильная, неожиданно бережно прикоснулась к ее пальцам, крепко стиснутым на деревянной рукоятке веера.

Веер медленно опустился, и мягкий шелк, нагретый теплом ее разгоряченной кожи, бесшумными волнами заструился вниз. Она подняла ресницы и взглянула на генерала.

Сердце дрогнуло, пропуская удары, и заколотилось быстрее, наверстывая. Вместо самодовольного, неприятного старика с седыми волосами и пергаментным лицом на нее сверху вниз смотрел высокий и стройный, как тростник, молодой человек. Его узкое лицо с высокими, заостренными скулами было тщательно выбрито, темные глаза, чуть приподнятые уголками кверху, смотрели с легкой усмешкой и даже с интересом, волосы были гладко зачесаны в высокий хвост с простой мужской заколкой. И лишь спустя несколько долгих мгновений, ощутив на своей руке чужое тепло, Шэн Тао поняла, что все это время они почти что держались за руки. Она вздохнула, пожалуй, впервые за несколько минут.

Генерал Чжоу Мин — неужели это и вправду был он⁈ — усмехнулся краем губ, и вдруг от его глаз разбежались едва заметные лучики морщинок от улыбки. Все еще не веря собственным глазам, Шэн Тао отстранилась. Подняв руку, закрыла нижнюю часть его лица и прищурилась. Если бы вот так был натянут темный платок… О небо, это ведь он, тот юноша, с которым она так разоткровенничалась накануне у реки!

Тихо ахнув, она отступила на шаг. Кровь прилила к лицу, от смущения хотелось провалиться сквозь землю. Великие предки, как стыдно! Она рассказывала самому генералу Чжоу, как он ужасен и что о нем говорят в дальних провинциях, и даже забыла спросить у незнакомца имя!

И проклятая память услужливо подбросила долгий и тревожный день пять весен назад, когда она впервые почувствовала это странное, необъяснимое тепло в груди и искреннюю тревогу за совершенно чужого человека. Молодые воины ворвались на двор к доктору и умоляли спасти их товарища, совсем юного, но уже тогда командира — и Шэн Тао, тогда совсем еще девчонка, случайно коснулась его руки, когда потянулась снять подвеску со знаком императора и он ее остановил.

— Вижу, ты меня узнала, — прошептал жених, но ни тени осуждения не было в его глазах. — А ведь мы с тобой виделись уже дважды…

Одним движением он обхватил ее за пояс, притянул к себе, закрывая веером от любопытной толпы, и, почти касаясь губами завитка волос над ее ухом, прошептал:

— Цзинь Тао.

Он знает ее настоящее имя.

Знает, что она скрывается в доме простого доктора.

Он не берет ее в жены как девушку, которая понравилась. Скорее, она для него — шахматная фигурка, необходимая для удачного завершения партии.

Слезы обожгли уголки глаз, но, сглотнув колючий ком в горле, Шэн Тао выпрямила спину и гордо расправила плечи. Никто не достоин слез принцессы клана Цзинь. Да и… Ли Юй старалась, жаль портить такую хорошую косметику.

Посреди двора стоял низкий чайный столик, покрытый таким же красным шелком с золотистой вышивкой драконов. Генерал и его невеста налили чай в фарфоровые пиалы и поднесли доктору Шэн Лину, как приемному отцу девушки. Он с поклоном принял обе пиалы, одну поставил возле деревянных табличек с выжженными иероглифами имен родителей девушки, другую выпил сам и в ответ налил в две пиалы темного красного вина. Это свадебное вино следовало не пить самим, а угостить будущего мужа — или жену. Шэн Тао, склонившись перед молодым генералом, дрожащими руками протянула ему пиалу, едва не расплескав. Его руки были намного уверенней.

От одного глотка вина голова закружилась и земля сделалась мягче, словно песчаные волны в пустыне. Все в празднично убранном дворе слилось в единый шум и пестрые пятна, и с одной стороны она хотела, чтобы все эти церемонии поскорее закончились, чтобы они больше не стояли на глазах у многочисленных гостей, с другой же — боялась окончания свадьбы, потому что после этого следовало отправляться в супружеские покои. А при взгляде на генерала, теперь уже супруга, сердце обрывалось в бездонную пропасть.

Когда им пришло время поцеловать друг друга в знак единения сердец, он снова посмотрел на нее с той самой улыбкой, от которой по коже разливалось приятное тепло. Легким движением уронил шелковый платок с ее высокой прически, мягко взял за плечи теплыми и сильными ладонями. Едва дыша, Шэн Тао закрыла глаза. Коснуться губами его губ на глазах у всех она была еще не готова… Если так обжигают одни только взгляды и прикосновения, столь откровенного порыва она просто не выдержит.

Напряженный воздух тонко и терпко пах пылью, полынью и сандалом. Чжоу Мин наклонился так близко, что она разглядела золотистые крапинки в его улыбающихся добрых глазах. Разве может человек с такими веселыми и добрыми глазами командовать огромной императорской армией?..

Неожиданно за стеной раздался грохот и звон, будто упало что-то тяжелое. Ворота распахнулись, и во двор вбежал человек в доспехах, тяжело дыша.

— Чжоу-гунцзы! Прошу простить меня, — он упал ниц, будто ноги не держали его больше. — В горах Тайшань северяне прорвались через границу.

Искорки в глубине мгновенно погасли. Чжоу Мин сурово нахмурился.