Глава 10

– Дело не дойдёт до суда, – льена Кериш улыбнулась своей улыбкой сытой акулы. – Кроме показаний ректора университета и ваших соседей, у нас есть свидетельства ваших однокурсников.

– К моему стыду, я их совершенно не помню.

– Важно, что они помнят вас, льена Ленар, и то, что вы не собирались бросать университет. Как только к имеющимся материалам прибавятся протоколы допроса Арнела, ваш случай перейдёт в разряд преступлений против личности. Пока же это мошенничество в особо крупном размере и всего десять лет тюрьмы. Нас ведь не устроят десять лет, правда?

– Не устроят, – подтвердила я. – А льена Арнела реально найти?

– Восемнадцать лет назад он переехал из столицы в Алорис, купил там дом и благоденствовал, – акулья улыбка стала шире. – К сожалению, нам придётся подождать, льена Ленар. Арнела доставят в столицу лишь через неделю.

– Он уже задержан?

– Ещё вчера, – Кериш довольно потёрла руки. – Вы зря столько времени молчали и позволяли мерзавцам наслаждаться жизнью, льена Ленар. Департамент по надзору за инго, может, и не самая идеальная служба в империи, но такие вопиющие случаи расследуются и пресекаются быстро. Мы разобрались бы и без вмешательства Третьей службы, хотя с её помощью, несомненно, будет намного проще.

– Вмешательства Третьей службы? – я нахмурилась. Неужели Велон и тут влез?!

– Тореш проходит по их ведомству. Нам предписано проводить следствие чрезвычайно аккуратно и не спугнуть подозреваемого. Но это не значит, что мы остановимся на мошенничестве.

Льена Кериш стала серьёзной, и я внезапно поняла, что она вдвое старше меня.

– Статус инго когда-то возник как вынужденная мера, льена Ленар. Он ни в коем случае не подразумевал рабства. Из вас же сделали рабыню на самом деле, воспользовались вашими искренними чувствами и юностью. Запад архипелага за время независимости скатился к первобытной дикости. Чудо, что вы выжили, чудо, что оказались на Ю-Лао. Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными. Какие бы обвинения против Тореша ни выдвигали безопасники, за своё преступление перед вами он ответит по полной.

Она перевела взгляд на карту Кергара, висевшую на стене.

– Тореш воспользовался лазейкой в законодательстве: у нас не было закона, запрещающего продажу инго не гражданам империи. Вывозить дорогостоящую собственность – простите мне это определение, льена Ленар, – на архипелаг, чтобы продать за полцены – такое никому и в голову не придёт, просто невыгодно. Но я составила докладную записку на имя директора Департамента, а он, в свою очередь, готовит предложение для Его Величества о поправках к закону. Повторения вашей истории не случится. А вам как минимум вернут гражданство.

– Что?.. – опешила я.

– Льене Гилар империя выплатит компенсацию, – продолжала Кериш, словно не замечая моего изумления. – В двойном размере. Вам, разумеется, тоже.

– Но я же сама, – комок в горле мешал, пришлось прокашляться. – Я же сама совершила глупость!

– Льена Ленар, – Кериш посмотрела на меня с мягкой грустью, – граждане, которых обворовали карманники, тоже сами виноваты, что зазевались, не следили за своим кошельком и так далее. Однако Служба правопорядка Кергара ловит воров и возвращает награбленное. Мы не можем вернуть вам ни дом, ни фирму вашего покойного отца, ни ваш счёт в банке. И никто не возместит вам утраченные возможности. Но меньшее, что обязана сделать для вас империя, – восстановить справедливость.

Дрожащие пальцы я сплела в замок. Сердце билось, словно после хорошей пробежки. Лаэна предлагала мне свободу сотню раз, только это было не то. Между добротой одного человека и правосудием родной страны – огромная разница.

– Скажите, – превозмогая волнение, всё же решилась уточнить я, – эта щедрость не следствие того, что за меня просил… просили некие влиятельные лица?

– Влиятельные лица? – брови Кериш встали домиком. – Кого вы имеете в виду, льена Ленар?

– Никого, – поспешно сказала я и поднялась. – Мы ведь закончили на сегодня?

– Да, я вам позвоню, когда в вашем присутствии возникнет необходимость. Светлого дня, льена Ленар.

Я вышла из кабинета, отрешённо кивнула пальме и направилась к выходу. День выдался ещё теплее предыдущего, совсем майский. Мужчины шли в одних пиджаках, некоторые снимали и их, подростки мигом переоделись в лёгкие рубашки и блузки. После Ю-Лао расставаться с пальто я не спешила, но шарф развязала и ворот расстегнула.

Сказанное льеной Кериш потрясло. Впервые за все годы я всерьёз задумалась: а если?.. Затем я вспоминала Лаэну и мрачнела. Она переехала бы в Кергар только в одном случае – если бы её в своё время позвал Айвор Гирел. За ним она отправилась бы хоть на край света. Я месяц уговаривала Лаэну переехать поближе к дочери, и всякий раз встречала стойкое сопротивление. Родной дом, могилы предков, память о любимом. И неважно, что той памяти было меньше недели. Чтобы полюбить на всю жизнь, много времени не надо.

Чтобы совладать с мыслями, я не спустилась в подземку, а пошла пешком до следующей станции. Грасор радовался хорошей погоде. За одно утро развернулись летние кафе, официанты выставили под полосатые зонтики белые столы и стулья. Тут же появились дополнительные киоски с мороженым и лимонадом, у парка выстроилась очередь из родителей с детьми за яркими воздушными шариками. На глазах зеленели газоны, в защищённых от ветра солнечных закутках из длинных почек черёмухи проклюнулись ярко-зелёные клейкие листочки.

Память подсказывала, что апрельское тепло обманчиво. Что ещё будут ночные заморозки, скованная инеем трава и корочка льда на лужах, пронизывающий северный ветер и холодные дожди. Но люди об этом не думали, как не думали листья черёмухи: они тянулись к солнцу и теплу. Вместо одной станции я прошла три, поколебалась и отправилась дальше. А когда оказалась рядом со знакомой улочкой, ноги сами понесли по привычному маршруту.

Дом тёти Сины стоял на своём месте. Новый владелец заботливо отремонтировал его и выкрасил в бледно-жёлтый цвет. Одноэтажные дома в Грасоре редкость, но муж тёти Сины был из рода самых первых переселенцев, тех, что своими руками строили величественный Золотой Город. Тогда на месте восточных районов шумел лес, от него сохранились гигантская ель под окнами и вторая такая же сразу за домом. Спрессованной ржавой хвоей была усыпана земля, с крыльца тоже приходилось постоянно сметать иголки.

Шершавый ствол ели я погладила ладонью. Потом не выдержала и обняла его, прижалась к тёплой коре. Тётя Сина была не родной маминой сестрой, а двоюродной, втрое её старше. Что не помешало ей забрать меня, семилетнюю, из приюта, привезти в Грасор и оформить опекунство. Она часто болела, плохо ходила и всегда опиралась на смешную трость с головой орла. Её муж погиб молодым полвека назад – он служил пожарным и был посмертно награждён медалью «За героизм и отвагу». Тётя украдкой рассматривала старые чёрно-белые снимки и плакала. При мне она бодрилась и улыбалась. «Я была счастлива и любима целых семь лет, Рис. Мало кто может похвастаться, что был счастлив в браке так долго».

Тогда от её слов мне становилось грустно. Любовь и счастье должны быть вечными! Позже, на архипелаге, я убедилась, насколько тётя была права. Счастье, любовь и брак очень редко встречаются вместе. Большинство моих хозяев были женаты, у половины из них имелись любовницы, у кого-то даже любимые женщины. Что не отменяло экзотической инго в постели. Мужчины и верность – понятия несовместимые.

– Льена, вам плохо?! – на крыльцо дома выскочила девушка в махровом банном халате и с намотанным вокруг головы полотенцем. – Вызвать Службу помощи?!

– Извините, пожалуйста, – я оторвалась от ели. – Со мной всё в порядке. Просто я выросла в этом доме и отсутствовала в столице восемнадцать лет.

– Светлые духи! – девушка всплеснула руками. – Как в визо́! Может быть, вы хотите зайти? У меня немного не прибрано, я недавно пришла со смены.

– Благодарю, но только если я вас не стесню.

– Ой, не беспокойтесь! – девушка распахнула дверь и подержала её, пока я проходила. – Спать мне ещё рано, муж вернётся вечером. Он у меня инженер, – в её голосе прозвучала гордость, – работает по нормальному графику. А я то в утро, то в ночь, так по-дурацки смены разбиты!

Внутри дом тоже подновили, заменили скрипучие рассохшиеся двери, щербатые доски в прихожей заложили керамической плиткой, вместо вытертой шёлковой обивки поклеили современные обои. Одни люстры в комнатах остались тётины – старинные, бронзовые, с множеством тяжёлых подвесок из синего стекла. Лёгкий беспорядок придавал дому обжитой, уютный вид. Новая хозяйка беспрестанно болтала, её доброжелательный голос звенящим эхом отлетал от высоких потолков:

– Мы с Лáрсом не хотели брать кредит, но дом такой чудесный! Словно не в столице, а где-нибудь в Скироне! Три комнаты, огромная кухня, целых две ванных и кладовка! Я сразу влюбилась, и Ларс тоже, у нас с ним вообще все желания совпадают. Мы пошли в госбанк, я тряслась, как осиновый лист, но, оказывается, император Берган в прошлом году ввёл специальную программу для молодых семей, и нам дали беспроцентную рассрочку! Теперь Ларс не ворчит, что император проиграл войну. Сдались нам эти острова, правда?

– Правда, – отстранённо отозвалась я.

Воспоминания накатывали волнами. Окна моей комнаты, где теперь была хозяйская спальня, выходили во двор, в маленький садик. Под елью стояла скамейка, не та, конечно, что восемнадцать лет назад, но на том же самом месте. Я словно видела дремлющую тётю Сину и её неизменную палку рядом, как она просыпается, подслеповато щурится, замечает меня в окне и машет рукой. Тётя умерла за три месяца до моего знакомства с Вильяром Торешем. Возможно, останься она жива, трагедии бы не произошло. Хотя обаяние и напор Тореша могли обмануть и её. Честные и добрые люди уязвимы: они обо всех судят по себе.

– …три смены. С одной стороны, замечательно, что аптеки работают круглосуточно. Вдруг человеку срочно понадобится лекарство, он в любое время пойдёт и купит без проблем. С другой, тяжело работать, когда у тебя ни дня, ни ночи. Если бы не надбавки, я искала бы другое место, фармацевты требуются везде. Но Ларс говорит: не переживай, это всё равно только до рождения ребёнка. А у вас есть дети, льена?

– Нет, – я покачала головой.

Девушка деликатно перевела тему. Я дослушала, вежливо поблагодарила и вышла. Боль внутри сменилась светлой печалью. Правильно сказала Кериш: утраченного не вернуть. Но свобода давала шанс на счастье, например, тихое одинокое материнство. Лаэна обрадуется ребёнку…

Мужчина возник из ниоткуда. Вырос прямо посреди дороги, несмотря на жаркий день, в наглухо застёгнутой тёмно-серой куртке и плотно надвинутой на глаза кепке. Сначала я подумала, что он собирается о чём-то меня спросить, а потом разглядела в его руке нож. Вместо страха внутри вспыхнула ярость. Значит, так, Вилли?!

Нападавший бросился вперёд, но вдруг застыл и начал заваливаться вбок. Я удивлённо заозиралась. Двое подтянутых молодых людей вышли с разных сторон переулка: один вынырнул из подворотни, второй неслышными мягкими шагами подкрался из-за спины.

– Вы в безопасности, льена Ленар, – произнёс он с характерным южным выговором. – Вас охраняет Третья служба Кергара.

Его коллега склонился над лежащим, осторожно, через платок, вынул из расслабленных пальцев нож и убрал в полиэтиленовый пакет. Затем резким движением выдернул из ноги несостоявшегося убийцы дротик.

– Снотворное, – улыбнулся он мне. – Вы молодец, льена. Не побежали и облегчили нам задачу. Рес, вызвал машину?

– Будет через семь минут, – кратко ответил южанин. – Льена Ленар, нам понадобятся ваши показания.

– Разумеется, – ответила я обречённо.