Глава 22

– Добрый вечер, льен Новер, – поздоровалась я. – Третья служба умеет переноситься за доли секунды? Мои паспортные данные оказались в базе менее пяти минут назад.

– Добрый вечер, льена Ленар, – широко улыбнулся Мич. – В ваш вифон встроен передатчик, он работает в любых условиях, в том числе и под землёй. С вами всё в порядке?

– Со мной всё прекрасно, – заверила я. – Или было прекрасно, если вы сейчас скажете, что льен Бришар тоже за мной следит.

– Ну что вы! – улыбка Мича стала ещё шире. – Нет, конечно. Отслеживать ваши передвижения – моя работа. Идёмте, машина сразу за оцеплением.

Рядом со станцией мигали сигналки машин службы безопасности и Службы помощи, территорию огораживали стойки с полосатыми лентами.

– Этот взрыв, – я покосилась на безопасников. – Льен Новер, это авария или диверсия?

– Грасорской подземке почти сто лет, – Мич распахнул дверцу машины. – За этот солидный срок не зафиксировано ни одной значительной аварии. Как вы думаете, льена Ленар, что я вам отвечу?

– Всё когда-нибудь происходит в первый раз, – возразила я.

– Аварии в подземке – короткое замыкание, выход из строя блока и прочие мелочи. Пассажиры их даже не замечают, потому что всегда существуют резервный блок, резервный кабель и так далее.

– Так что же случилось?

– Сегодня должен был выйти на линию первый поезд с новым двигателем Сайо, на нём собирался ехать император. К счастью, из-за технической накладки поездку задержали на восемь минут. Эта накладка спасла жизнь Бергану и пассажирам поезда.

Он завёл двигатель, машина вырулила и вписалась в плотный поток автомобилей. Я встрепенулась:

– Льен Новер, мне не в гостиницу.

– Знаю, – он улыбнулся краешком губ. – И очень рад. Полагаю, вы воспользовались приглашением?

– Зачем вы его прислали? – спросила я.

– Затем же, зачем рассказывал, какого замечательного человека вы отталкиваете. Хотя если бы я знал, во что это выльется… Нет, всё равно поступил бы так же.

– Вы теряете обожаемого начальника, Кергар остаётся без прекрасного политика, и вы радуетесь?

Мич долго молчал и заговорил, когда мы уже подъехали к дому:

– Кажется, я понял, в чём отличие между вами и Её Величеством. Даже не в том, что вы никому не доверяете. Илайя хорошо знала себе цену, не завышала, но и не занижала. А вы себя не цените вообще. В ваших глазах любовь к вам приравнена к чему-то низкому и позорному. Неужели вы не понимаете, что раз льен Бришар выбрал вас, значит, вы этого достойны?

Он остановил машину, но двигатель не глушил. Я тоже не спешила выходить:

– В Третьей службе все агенты склонны к психоанализу?

– По-вашему, если человек начинает карьеру с низов, он необразованный болван? В академии я специализировался на психологии. Могу показать диплом, если не верите.

– Вы возите его с собой?

– Попросили в отделе кадров для каких-то формальностей, связанных с переводом. Показать?

– Не надо, – я глубоко вздохнула: очень хотелось плакать. – Льен Новер… Мне начинает казаться, что все вокруг знают меня лучше, чем я сама. Разбирают на части и рассматривают под микроскопом, а потом дают советы, к которым я не готова.

– Может быть, потому что мы искренне желаем вам добра?

– Добро не должно быть непрошеным.

– Иного вы не примете. Вы же только и делаете, что сбегаете ото всех, кто пытается вам помочь. Дайте ваш вифон.

Он взял устройство и внёс номер:

– Мой личный. Если захотите поговорить – я всегда вас выслушаю. Хорошего вечера, льена Ленар.

Я вышла и долго смотрела на исчезающие в темноте красные огни фар. Затем позвонила в дверь. Мне открыла Диа.

– Льена Фэнерис, наконец-то! Льен Бришар ещё час назад звонил и спрашивал, доехали ли вы!

– В подземке произошёл взрыв, поезда не ходили, – коротко ответила я.

– Какой ужас! – Диа осенила себя знаком Всевышнего. – Никто не пострадал?

– Объявили, что жертв нет. Давайте включим новости.

– Да, конечно… – она ахнула. – Льена Фэнерис, у вас брюки сзади испачканы и низ жакета. С вами всё хорошо?!

– Да, – я улыбнулась через силу. – Пойду переоденусь. Где потом можно будет посмотреть визор?

– В малой гостиной или в кабинете, – Диа пошла со мной. – Сейчас я заварю вам чай с мелиссой, прекрасно успокаивает. Во сколько подавать ужин? Льен Бришар просил передать, что задержится допоздна.

– Мне не хочется ужинать, Диа.

– Так нельзя, льена Фэнерис, – расстроилась инго. – Можно не накрывать в столовой, я принесу вам поднос в гостиную.

– Пожалуйста, просто чай, – попросила я тоскливо.

– Как скажете, – уступила она.

О том, что мне не рекомендовано мочить руку, я вспомнила уже под струями душа. Казалось, доктор извлёк знак годы назад, никак не этим утром.

– Льена Фэнерис! – позвала Диа. – Голубой халат – это ваш. Если не устраивает цвет, я завтра обменяю. И тапочки, я поставила возле двери.

– Не надо менять, мне нравится, – я вышла из ванной. – Вам говорили, что вы идеальная домохозяйка, Диа?

– Через раз, – она ухмыльнулась. – Льен Бришар постоянно чередует: то я сокровище, то наказание за грехи. Тапочки подходят? Размер я посмотрела по вашим туфлям.

– Всё замечательно. Диа, побудете со мной?

– Вообще-то не положено, – инго оценила мой грустный вид и поспешно добавила: – Конечно, я составлю вам компанию, льена Фэнерис. Только приготовлю чай.

Мы смотрели визор в малой гостиной: в неё легко поместился бы весь домик тёти Сины. Размеры визора были под стать комнате. В ожидании новостей пришлось захватить конец документального фильма о жизни и творчестве какой-то известной писательницы, о которой я раньше даже не подозревала. Диа тоже относилась к творчеству этой писательницы с полнейшим равнодушием и зевала, деликатно прикрывая рот ладошкой.

– Вы никогда не садитесь за стол с Ришем? – спросила я, чтобы завязать разговор.

– Недопустимо, – отрезала она. – Он – хозяин, я – инго.

– Вы не представляете, что такое инго, – вырвалось у меня. – На западе архипелага их кормят на полу из собачьих мисок, чтобы знали своё место.

– Это не инго, – посуровела она. – Это рабы, льена Фэнерис. В Кергаре такого нет. Здесь инго – это… – Диа долго подбирала слова. – Безопасность, достаток, уверенность в завтрашнем дне. Я живу в богатом доме, сыта, всем обеспечена, мне не нужно думать о будущем, меня нельзя уволить или выгнать. Мой хозяин щедрый и уважаемый льен, я занимаюсь тем, что мне нравится. Это в тысячу раз лучше, чем жизнь в той деревне, откуда я сбежала.

– Но вы ведь отказались от личной жизни, от собственного дома и семьи. Неужели вам никогда не хотелось выйти замуж?

– Льена Фэнерис, вы сейчас вспоминали об ужасах на западе архипелага, – инго расправила складки на своей шёлковой юбке. – Север Раскена отличается от него лишь тем, что это империя и там нет рабства. Дети могут учиться в школе, а старики – получать медицинскую помощь. Только люди живут, как и сто, и двести лет назад, своим хозяйством. Машины, визоры, вифоны – забудьте! С весны по осень работа в поле и огороде, зимой – рукоделие и скука. Ну и постельные утехи, а никаких женских таблеток, как вы понимаете, нет и в помине. Каждый год бабы рожают по ребёнку.

Диа подняла голову:

– Моя старшая сестра в двадцать пять тащила хозяйство и семерых детей, вторая сестра в двадцать четыре – шестерых детей и хозяйство, третья сестра в двадцать три – пятерых, и так далее. Я седьмая, и мне страшно не хотелось повторять их судьбу. Или судьбу матери, которая то готовила, то стирала, то горбатилась в грядках, то рожала. Когда я сбежала, она опять ходила беременная. Хотела ли я замуж, как вы думаете?

– Но вы не на севере Раскена, вы в Грасоре. Здесь нет грядок и не нужно стирать вручную. Риш, насколько я поняла, давно получил для вас разрешение на гражданство. Вы могли бы стать свободной.

– Зачем? – инго повела плечом. – Я никогда не заработала бы ни на такой дом, ни на такую еду или одежду. Образование у меня – восемь обязательных классов. А семья…

Диа поднялась, собрала пустые чашки на поднос и вновь села:

– Упустила я свой шанс, льена Фэнерис. Глупая была, молодая. Закрутила любовь с одним льеном, а когда сказались последствия, побоялась признаться хозяину. Сделала, как бабки в деревне нашёптывали, и чуть не истекла кровью. Льен Бришар Службу помощи вызвал, больницу оплатил, ругал меня, ругал, а поздно. Забеременеть я больше не смогу, а кому нужна такая жена?

– Вы ничего не говорили… тому льену?

– Какой смысл? Сделанного не воротишь. Не думайте, льена Фэнерис, он не был подлым человеком, просто очень молодым, как и я. Льен Бришар меня пытал – кто, но я не сказала. Не захотела портить любимому жизнь. Он сейчас счастливо женат, дети взрослые.

Мы в унисон вздохнули. Документальный фильм закончился, начался девятичасовой выпуск новостей. О взрыве в подземке рассказали подробно: мощность взрывного устройства, последствия обрушения тоннеля, сроки восстановительных работ. Но никаких предположений, кто мог устроить такое, ведущий не высказал. «Ведётся следствие».

– Бедный льен Бришар, – вздохнула Диа. – Теперь хорошо, коли ночевать придёт. Вся Третья служба, считай, на ушах стоит. Льена Фэнерис, может, всё-таки поужинаете? Такое часто будет происходить, льен Бришар предан своей работе. Если отказываться от еды всякий раз, когда он не дома, то вы умрёте с голоду.

– Можно ещё чаю? – попросила я.

Когда инго вышла, я глухо простонала. Что я делаю, что?! Диа смогла отказаться от любви, чтобы не быть обузой, а я – эгоистка, думающая только о себе! Визор я переключила на поиск и посмотрела расписание рейсовых кораблей до Улао. Каждый день, в шестнадцать тридцать. Сегодня, без денег, я сбежать не могла, но завтра Департамент оформит мне карту. А потом? Что мне соврать, чтобы Риш не бросился за мной вдогонку? Его место в Кергаре, моё – рядом с Лаэной.

Диа принесла чай, но не осталась, отговорилась делами. Выключив визор, я вернулась в спальню. Кровать без Риша выглядела огромной и пустой, инго успела застелить чистое бельё. Ромашки на окне, подсвеченные фонарями, казались призрачными, нереальными цветами. Несмотря на то, что прошлой ночью мы спали от силы часа четыре, в сон не клонило. Я ходила по комнате и рассматривала детали.

Книга на тумбочке на языке островов, «От хорошего к великому», на страницах полно мелких пометок тоже на островном. Часть из них перечёркнута и подписана уже на кергарском, причём весьма эмоционально. «Ни черта, Май, это не работает!», «Постоянные поощрения разбалуют людей!», «Подобное неприменимо из-за масштабов империи», «Автор – идеалист до мозга костей!» Под книгой лежали наполовину исписанный блокнот и ручка.

Старинные часы на стене, внизу гравировка: «Моему дорогому брату. Алонсо». Подарок первого императора Кергара младшему брату Керáну Велону. Часы застыли на пяти минутах шестого – именно в это время остановилось сердце Алонсо Великого. Последними словами императора были: «Человек смертен, деяния вечны». А может, хроникёры приукрасили действительность, и Алонсо, как обычный человек, просил воды, или шутил, или вообще молчал. Но потомкам нужны красивые фразы.

Картина над комодом. Мужчина стоит, опёршись о меч, и смотрит, как внизу, под горой, строится город. Волы тянут повозки с камнем, над дорогой клубится пыль, дружно шагают широкоплечие камнетёсы, везёт брёвна караван телег. На мужчине заношенные сандалии и пыльный дорожный плащ, его меч весь в зазубринах, но загоревшее лицо освещает мечтательная улыбка. Он вернулся домой с войны? Или это аллегория? Картине было лет триста или больше. Музейная ценность, как и часы.

Звонок вифона разорвал тишину. Впопыхах я чуть не перепутала кнопки.

– Слушаю!

– Рис, ты как?

– Лучше всех. Тебе ведь наверняка доложили.

– Хотелось услышать это от тебя, – суровый голос потеплел.

– Со мной всё хорошо, Риш.

– Прости, что так получилось. Мне очень хочется быть с тобой.

– Мне тоже, – призналась я.

– Я скучаю, – тихо сказал он. – Ложись спать, я буду очень поздно. Спокойной ночи, Рис.

Кто-то позвал его с той стороны связи, и Риш нажал отбой. А я поймала себя на том, что прижимаю вифон к груди. За короткий срок Риш не просто превратился в самого дорогого мне человека – он стал всей моей жизнью.

Я разделась, легла и заплакала.