Глава 6

– А это ваша комната, льена Эльсана, – проворковала сопровождающая, высокая полная льена с приятным и располагающим лицом.

Комната напоминала покои императрицы, я видела снимки в журнале: всё такое же пышное, белое и золотое. Два больших окна выходили на парк, сквозь воздушные кисейные занавески голубело небо. На столе стоял букет в вазе, при виде которого Эльси громко ахнула. Меня бархатные тёмно-бордовые розы оставили равнодушной. Любым садовым цветам я с детства предпочитала обычные полевые ромашки.

– Ванная у вас отдельная, – продолжила сопровождающая, – за этой дверью гардеробная. Ваши чемоданы уже разобрали. Через полчаса обед, затем с вами побеседует льена директор. В верхнем ящике тумбочки план-схема корпусов, список местных номеров для связи и общее расписание режима пансионата. Индивидуальный график занятий для вас составят немного позже. Приятного отдыха, льена Гилар. Льена Фэн, я подожду вас за дверью.

Едва она вышла, Эльси бросилась мне на шею.

– Фэ-эн! Ты видела?! Собственный визотеатр, танцевальный зал, стеклянный дворец для… как там?

– Принятия солнечных ванн. Вы забыли библиотеку и классы, – напомнила я с улыбкой.

– Не порти радость, – беззлобно отмахнулась Эльси. – Ладно, признаю, что ты выбрала не самое ужасное место в Кергаре. Вот если бы ты могла остаться со мной!

– У вас скоро появится множество подруг вашего возраста, льена Эльсана, и ещё больше занятий. Вам будет не до меня. Но обещайте писать матери хотя бы раз в месяц.

– Зачем? – удивилась Эльси. – Мама всё равно не умеет читать. Лучше купи ей вифон, я буду ей звонить.

– Этого мало. Звонок не уберёшь в шкатулку на память и не достанешь в тоскливую минуту.

– Вечно ты выражаешься, как в книжке, – проворчала она и неожиданно уткнулась мне в плечо: – Я буду скучать, Фэн.

– Вы не заметите, как пролетит время, – я погладила жёсткие соломенные волосы.

Странно: мы никогда особенно не ладили. Уроки были обоюдным мучением, три недели плавания превратились в кошмар. Эльси словно задалась целью свести меня с ума. Но сейчас я вдруг поняла, что тоже грущу. Неуклюже клюнула её в щеку и отстранилась.

– Удачи, льена Эльсана.

Сопровождающая довела меня до чугунных ворот в ажурной ограде парка. Сразу за оградой находилась станция подземки, из любопытства я решила прокатиться. Современная система оплаты потрясла. Табло автомата у входа попросило ввести станцию назначения, затем приложить документ, за который сошёл мой знак, после чего известило о списании со счёта льены Гилар в Государственном императорском банке полутора реалов. Стеклянные дверцы разошлись в разные стороны, пропуская меня в вестибюль. Таких дверей в круглом павильоне станции было не меньше трёх десятков, что исключало очереди. Оставалось лишь восхититься удобством и дешевизной общественного транспорта. За восемнадцать лет в Грасоре появилось не менее полусотни новых станций подземки, схема линий теперь напоминала три кольца, связанных расходящимися лучами.

Поезда тоже изменились к лучшему: в вагонах стояли климатические установки, играла приятная музыка, названия станций вспыхивали на установленных над дверьми экранах. Кроме этого на специальных стойках в ящичках лежали бесплатные газеты и рекламные проспекты, а в торце каждого вагона находился аппарат для розлива питьевой воды и тоже совершенно бесплатно. Империя заботилась о своих гражданах.

Пассажиров было немного, в основном пожилые люди. Половина двенадцатого, рабочее время. На одной из станций вошли две молодые льены и принялись увлечённо обсуждать какой-то визосериал. Садиться они не стали, держались за поручни. Широкий рукав пальто одной из них сполз, и, к своему изумлению, я увидела на предплечье знакомый белый рубец. Инго?! Между собой льены обращались словно близкие подруги, никакого «вы» или иных признаков подчинённого положения. Прислушавшись к болтовне, я порадовалась: хозяйка везла свою инго в Департамент надзора забирать документы о присвоении гражданства.

Вместе с льенами я вышла на площадь перед строгим зданием. Сердце неприятно ёкнуло. Много-много лет в кошмарах мне снился тот страшный день, когда я потеряла свободу, родину и веру в справедливость. Впрочем, сама виновата: нельзя быть такой доверчивой. Сейчас я заставила себя идти нарочито неторопливо. Мои попутчицы давно скрылись за вращающейся дверью, а я всё рассматривала отполированную до блеска гранитную облицовку, выступающие рёбра карнизов, ровные ряды окон, золотистые зеркальные стёкла и высеченную на каменном фронтоне надпись:

«Рабства нет. Каждый человек раб в той степени, в которой он хочет быть рабом».

Спорное утверждение, император Алонсо. Скольких хозяев я сменила до льены Лаэны? Сколько островов? Ай-Нáо, Сю-Ай, Кипу́, Ри-Áти, Ту-Ки́у, Улао… Никому не удалось превратить строптивую кергарку в рабыню. На мне нет шрамов лишь потому, что ни один мой владелец не хотел портить дорогостоящий товар. Инго со следами от хлыста уже не стоила бы таких денег. Самое большое испытание, которое мне выпало, – трёхдневная голодовка. На четвёртый день мой хозяин понял, что ничего не добьётся, и поспешил сбыть меня с рук.

Но если изо дня в день тебе внушать, что ты – вещь, собственность, имущество – однажды ты дрогнешь. Будешь отчаянно сопротивляться, только глубоко внутри засядет мерзкое чувство собственной второсортности. Конечно, ты не раб, но и не человек: ты инго.

Из дверей Департамента вышла группа льенов, суровые сосредоточенные мужчины в деловых чёрных костюмах, чем-то неуловимо похожие друг на друга. Я посторонилась и по привычке устремила взгляд в пол.

– Светлого дня, льена Фэн, – услышала я. – Какая неожиданная встреча!

В серых глазах Бришара Велона на сей раз прыгали не чёртики – целые черти. Мне удалось сохранить невозмутимость.

– Светлого дня, льен Дигиш.

Хочет притворяться «скромным служащим» – пожалуйста. Я не Эльси, прыгать от восторга, что со мной поздоровался троюродный брат императора, не собираюсь. Суровые льены прошли мимо и сели в такие же мрачные чёрные машины. Проводив их взглядом, Велон мягко осведомился:

– Как себя чувствует ваша подопечная?

– Спасибо, прекрасно, – вежливо ответила я и ожидала, что на этом любезности закончатся. Не тут-то было!

– Необычайно тёплая погода этой весной, – заметил Велон.

Я воззрилась на него с невысказанным: «Да вы издеваетесь?» Семь-восемь градусов выше нуля – это называется тепло?!

– Боюсь, у нас очень разные понятия о тепле, льен Дигиш. Моё исключает пальто, шарфы и перчатки.

– Это вы зря, – горячо возразил он. – Обычно в апреле ещё лежит снег.

Может, он хочет добиться признания? Мол, я прекрасно знаю, когда наступает весна в Грасоре, потому что жила здесь двенадцать лет? Смешно: в подчинении Велона вся тайная служба, не сомневаюсь, подробнейшие сведения обо мне собрали ещё вчера, если не позавчера. Или у меня мания величия? Зачем всемогущему главе разведки интересоваться какой-то инго? Время шло, а я так и не находила, что сказать.

– Простите, я вас, наверное, задерживаю, – Велон коротко поклонился.

– А вы не знаете, зоопарк не перенесли? – одновременно с ним заговорила я.

– Что?.. – он моргнул, вновь продемонстрировав мне густые острые ресницы.

– Зоопарк, – повторила я. – Это где львы, слоны, жирафы… котики.

– Котики?! – рука Велона провела в воздухе, словно гладя невидимого зверя.

– Морские, – пояснила я. – Раньше там был огромный вольер для котиков. Как кусок морского берега – камни, скалы, искусственный прибой. Вы никогда не наблюдали за котиками? Они такие милые.

Всевышний, что я несу?!

– Я давно не был в столичном зоопарке, – растерянно ответил Велон. – По правде говоря, я вообще никогда не был ни в каком зоопарке, но морских котиков видел на архипелаге. Хотя, возможно, это были морские львы.

– Львы крупнее, и нос у них длиннее, – авторитетно заявила я.

– Да-а? – удивился он. – Кажется, я много упустил. Вы планируете посетить зоопарк, льена Фэн?

– Обязательно, – подтвердила я, хотя до этого совершенно туда не собиралась.

– А можно мне с вами? – Велон уставился на меня своими серыми глазищами, словно ребёнок, выпрашивающий конфету.

Так и подмывало выпалить: «Если обещаете хорошо себя вести!» Но я лишь неопределённо пожала плечами.

– Вот и чу́дно! – он тихонько рассмеялся. – Тогда я заеду за вами. В семь часов вам будет удобно?

Кивнув, я смотрела, как он уходит лёгкой походкой мальчишки-сорванца. Водитель почтительно распахнул перед ним дверцу чёрного блестящего автомобиля, машина тронулась и влилась в плотный поток транспорта, а я всё стояла на месте. Велон не спросил, где я остановилась: ему это было прекрасно известно. Что он хочет узнать? В чём меня подозревает? Не лучше ли мне сейчас развернуться и отправиться домой?

Я глубоко вздохнула и подняла голову. «Рабства нет…» Нельзя трусить. Как иначе я посмотрю в глаза Лаэне? «Прости, мной заинтересовался глава Третьей службы, и я испугалась…» Тебе не девятнадцать лет, Рис.

Вращающаяся дверь впустила меня в холл, отделанный серо-розовым гранитом. Нахлынули воспоминания. Вот у этой стойки я предъявила паспорт – последний раз в своей жизни. Здесь я сидела и ждала, когда меня позовут. За столько лет кресла успели сменить на гораздо более удобные и мягкие. А финиковая пальма в огромной кадке у окна раньше стояла на столике в нише, где теперь диван. Выросшей в пять раз пальме я подмигнула, словно старой знакомой. Больше не было и очередей: посетители записывались заранее, номер талона и время высвечивались на табло. Я дождалась, пока не загорелась надпись: «Номер семь, двенадцать часов пятнадцать минут», и вошла в кабинет.

Слева в кресле сидел моложавый льен необычайно серьёзного вида, ещё двое примостились на стульях справа, за столом восседала пожилая льена с очень короткой стрижкой и смуглым волевым лицом. Именно она заговорила первая:

– Льена Фэнéрис Ленáр? Присаживайтесь, пожалуйста. Вы не возражаете, если будет вестись запись нашей беседы?

– Нет, – я прошла и села в широкое кожаное кресло в центре комнаты. – Напротив, я собиралась вам это предложить.

– Очень хорошо. Меня зовут Арьéна Кери́ш, я государственный защитник по делам инго. Буду представлять ваши интересы.

– В суде? – уточнила я.

– Если до этого дойдёт, – льена Кериш хищно улыбнулась, напомнив мне довольную акулу. – Прошу вас, изложите ваш вопрос.

Почему-то от её улыбки мне стало спокойно. Вернулась уверенность, голос прекратил дрожать, и я начала:

– Я хочу рассказать о преступлении, совершённом восемнадцать лет назад…