Глава 2

Глава 2

Ася

— Малыш! Ну чего ты из себя корчишь недотрогу? Садись в машину!

Упорно иду вперёд. Ноги заплетаются. Какое-то странное ощущение в голове, будто туман. Не могу думать связно.

— Асёнок! Хватит обижаться!

Они едут вслед за мной. Артём и Паша. Остальные остались в домике.

Ускоряю шаг, обхватываю себя за плечи. Мороз на улице просто зверский. Непрекращающийся снегопад лицо и волосы облепил, как вторая кожа, ледяная и колючая.

— Ася!

— Отстань! — останавливаюсь. Порывисто оборачиваюсь к машине. Она тоже тормозит. Из полуоткрытого окна торчит голова Паши.

— Прекрати! Мы же пошутили!

Сжимаю прохладными пальцами виски. Ничего себе шутки. Такие пошлые ещё придумать надо! И ни одна из девчонок не вступилась. Сидели хихикали. Тоже мне подруги…

— Не говори, что не понимала, когда принимала приглашение… — глухо произносит Паша.

— Не понимала чего? — устало вздыхаю.

На свежем воздухе как будто становится легче. Мысли понемногу собираются в кучу.

— Не понимала, что спать придётся с кем-то из нас…

Ошарашенно открываю рот. Если скажу, что действительно не понимала, не поверит.

— Так что, крошка, хватит ломаться! Садись в машину. А по дороге решишь с кем из нас тебе, можно сказать, дали привилегию… — противно хихикает Паша. Открывает скрипучую дверь седана.

Хочется посоветовать им засунуть свои привилегии куда-нибудь подальше. Но в последний момент прикусываю язык. Робко оглядываюсь. Коттеджный городок в такое время года совсем безлюдный. Предложение, хоть и сказанное шутливым тоном, пугает. Ещё и туман в голове снова становится гуще. Полегчало лишь на мгновение.

— Нет, — твёрдо отвечаю.

А у самой уже ноги подкашиваются. Тело как будто не моё.

— Соня ни о чём таком не говорила. Даже не упоминала…

— Правда? — переглядываются. — А нам она обещала другое…

Двери машины снова лязгают. Артёму надоело наблюдать за спектаклем. Он, мрачный и молчаливый, пугает больше чем веселящийся Паша. Настроен решительно. Взгляд тяжёлый, пробирает до костей.

Шагаю назад, падаю. Пушистый снег сразу окутывает ноги в тоненьких капроновых колготках, забивается под платье. Я же рассчитывала весь вечер быть в помещении, а не шествовать по дороге чёрти знает сколько километров в темноте.

Паша хватает за запястья, подёргивает, побуждая подняться на ноги.

— Пусти, — едва шевелю губами. Говорить трудно. Всё немеет. От мороза и ещё чего-то. Чего-то странного, охватывающего тело, делает его дряблым и безвольным. Вряд ли такое может быть от сока, а я пила только его.

― Равновесие… равновесие… Асёнок.

Мышцы от отвращения передёргивает. Ненавижу, когда моё имя коверкают. На плечи опускается тяжёлая рука, мягко подталкивающая к машине.

Качаю головой, едва не падаю. И словно со стороны наблюдаю как склоняется Артём, чтобы подхватить на руки, но сразу же выпрямляется.

Мимо проезжает машина. Фары в темноте кажутся слишком яркими. Зажмуриваюсь, хочу заслонить глаза рукой, но она как безвольный кнут повисает вдоль тела. Тёма с Пашей на мгновение отступают, прекращают назойливо тащить в машину. Делают вид, что просто стоят рядом.

Это дает несколько минут. И я, не теряя времени, быстро начинаю идти вперед. На глазах у неизвестного водителя они вряд ли будут такими назойливыми. Но как только тьма снова воцаряется на дороге, меня быстро догоняют. Артём подхватывает за талию, прижимает к себе. Из последних сил отталкиваюсь. Мне так хочется закричать, но ни звука выдавить из себя не получается. А ведь та машина была, возможно, моим единственным шансом на спасение. Теперь уже упущен шанс…

Но дорогу вдруг снова озаряют фары. Та самая машина неожиданно сдаёт назад, останавливается напротив. Мотор урчит, дверь мягко приоткрывается.

— Помощь нужна? — звучит глубокий мужской голос.

— Нет, спасибо. Моя девушка немного перебрала… мы поссорились, — нагло врёт Артём, я даже выдавить ничего из себя не успеваю. — Еле нашли дуру здесь на дороге. Вздумала сама идти в город.

Пытаюсь возразить, но он крепко прижимает к груди, заглушая протест.

Мужчина замирает. Чувствую его пристальный взгляд на себе. Внимательный, изучающий. Бессвязно, едва слышно бормочу себе под нос.

— Совсем никакая. Видите! — вздыхает наигранно.

На глазах снова выступают слёзы. Артём так давит, что не могу сделать вдох. Единственная мысль стучит в голове — это мой последний шанс, и я должна им воспользоваться.

Собираю все силы, дёргаюсь в руках. Но так слабо, почти незаметно, что тот даже внимания не обращает. Лишь успокаивающе скользит рукой по волосам.

― Ш-ш-ш, малышка. Скоро будем дома.

Понимаю, что мужчина вот-вот уйдет. И, наверно, отчаяние придаёт мне сил. Отталкиваюсь, чтобы хоть на мгновение получить свободу. Хватаю ртом морозный воздух. Поднимаю тяжёлые веки и смотрю прямо в глаза. Свет от фар кажется слишком ярким, и слёзы начинают бежать по щекам. Прилагаю невероятные усилия, чтобы не моргнуть, не потерять эту связь. Шепчу первое, что приходит в голову:

— Помоги!

Слова кажутся тихими, неслышными. Я даже не уверена, понял ли он меня. Но это крошечное слабое действие отнимает последние силы. Голова безвольно откидывается. Сознание затягивает в туманный вихрь.

Прихожу в себя в машине. В первый миг дёргаюсь от страха, понимаю, что чем-то связана и всхлипываю от отчаяния. Видимо, спаситель мне просто приснился, а Паша с Артёмом добились своего.

— Всё в порядке. Не обижу, — слышу успокаивающий голос.

Сквозь слёзы уже замечаю, что салон действительно мне не знаком. Совсем не похож на провонявший бензином седан Паши. Осторожно поворачиваю голову. Всё перед глазами идёт кругом. Веки слипаются, словно налитые свинцом. За рулём тот самый человек. Сердитый. Тёмная щетина, нахмуренные брови. В омрачённом мозгу мелькает пугающая мысль — не совершила ли я ошибку, попросив о помощи. Спаситель может быть такой же опасностью, как и друзья Сони. Почему он меня связал?!

Снова дёргаюсь, взмахиваю руками. Свободны, привязано лишь тело. Запоздало доходит, что просто пристёгнута ремнём безопасности.

— Всё в порядке, — бросает косой взгляд. — Я тебя в больницу отвезу…

— Не надо больницу! — всё внутри мертвеет. — Если узнают дома, убьют.

А они же узнают, из больницы обязательно позвонят.

― Ты употребляла что-то запрещенное? — взгляд становится внимательнее. Осуждающим.

― Что? ― спрашиваю растерянно.

Лишь через несколько минут понимаю, что он имеет в виду.

― Нет… Нет! ― резко качаю головой. ― Я ничего такого. Я… ― запинаюсь.

В голове снова кружится. Язык начинает заплетаться. Мысли вновь становятся дряблыми, бессвязными. Адреналин привёл их в порядок всего на несколько минут. Меня действительно сейчас можно принять за пьяную.

― Так куда тебя?

Выдыхаю:

― Домой…

Домой, в постель… В безопасность…

― А где дом? ― уже сквозь сонный туман долетает глухое.

Морщу лоб. Пытаюсь вспомнить. Слова крутятся в голове, но связать их во что-то цельное невероятно трудно.

― Улица… Дуб… Дуб… двадцать три…

― Что? Какая улица? Дубнинская? Дубининская?

Уже сквозь сон пытаюсь исправить:

― Дуб… Дуб… ская, ― шепчу, сквозь зевоту. Но уже и сама не слышу своих слов. Вновь невоспитанно зеваю. Даже ладонью рта не прикрываю. Лишь утыкаюсь носом в пушистый воротник куртки. И сладко засыпаю.