Глава 14

Глава 14

Тяжёлые пакеты оттягивают руки. До нового года остались считанные дни. И так захотелось устроить себе маленький праздник. Тем более, что Артём и Соня кажется собираются праздновать где-то вне дома. В одном из ночных клубов заманчивая шоу программа на новогоднюю ночь. Соня подсовывала мне флаер, предлагала пойти с ними. Но я отказалась. И не могла не заметить облегчения в глазах соседки.

У меня есть более заманчивые планы. Благодаря Кирюше мое финансовое состояние немножко улучшилось, и я могу себе позволить вкусности хотя бы в праздничную ночь. А ещё небольшой подарочек. Это мелочь, конечно. Не стоило, наверное, на такое тратиться. Тем более в моем финансовом состоянии. Но я увидела это чудо и просто не смогла пройти мимо — небольшая гирлянда из искрящихся снежинок. Они так заманчиво мигали голубыми огоньками, что я и сама не заметила, как хапнула коробочку и бросила в корзину. Пусть хоть такая маленькая радость будет. Прилеплю на стену и буду ночью любоваться. Или на окно…

Чувство вины немного грызло за расточительность. Представляю, что бы на это мне сказали родители. Такие вещи в моей семье считались глупостями, не стоящими даже копейки. Но я и так постоянно на всём экономила. Неужели не заслужила такое маленькое утешение?

А уже после Нового года серьёзно начну рассматривать предложения аренды. Квартиру не потяну, но на комнату вполне наскрести смогу.

Внимание Артёма с каждым днём становится всё более навязчивым и немного пугающим. Теперь я уже даже не сомневаюсь в том, что он немного помешан. Невероятная тяга ко мне не объясняется логически. И даже мысли гоню, что именно он мог на вечеринке что-то мне подлить. Между прочим, после того случая и Паша как-то странно меня начал избегать. На парах почти не появляется, когда видит, внезапно находит кучу дел, чтобы быстро исчезнуть. А раньше наоборот, не раз останавливался, чтобы перекинуться парой фраз. Даже на пары несколько раз из-за него опаздывала…

Открываю дверь, заношу пакет и сумку с ноутом — сегодня в офисе пришлось поработать. Там всё сияло гирляндами и огоньками, половина коллектива готовилась к корпоративу. Я не иду. Они сбрасываются по две тысячи, для меня слишком дорого для одного вечера.

— Асёнок! — Артём сразу же появляется в дверях комнаты.

Стоит показательно расслабленно. Оперевшись плечом на косяк.

— Привет, — бормочу. Кладу пакеты на пол и наклоняюсь, чтобы расшнуровать кроссовки. Стараюсь не смотреть ему в глаза, но искоса бросаю взгляд на приоткрытую дверь, надеясь увидеть в глубине комнаты Соню. Но зря…

— А Соньки нет… — отвечает, словно читая мои мысли. — Её в деканат вызвали. Срочно. Что-то с квитанциями об оплате за семестр… короче не скоро вернётся.

Последние слова сказаны таким смакующим тоном, что по коже бежит озноб. Выпрямляюсь медленно. Пячусь. Упираюсь лопатками в дверь. Горло сжимает спазмом.

— Мы с тобой тут одни… — хрипло заканчивает.

Сердце падает в пятки. Лихорадочно нащупываю ручку, нажимаю, напрочь забыв, что уже успела провернуть ключ.

Артём в одну секунду оказывается так близко, что даже вдохнуть не могу. Прижимает горячим телом к двери, утыкается носом в шею. По коже пробегает волна отвращения, едва не тошнит от его близости.

— Ты такая соблазнительно невинная, — мурлычет в ямку между шеей и ключицей.

Расстёгнутая куртка только помогает ему. Сползает с плеч, сковывает движения. Его рука обхватывает за талию, прижимает ещё теснее. И это наконец пробуждает сопротивление.

Упираюсь ладонями в грудь. Пытаюсь оттолкнуть.

— Отойди от меня! — рычу. — Иначе Соня всё узнает! Ты слышишь?! Я ей расскажу, и…

Чувствую, как Артём смеётся мне в шею, вызывая мурашки по коже. Поднимает голову, ловит мой взгляд.

— Моя ж ты наивная монашка… Соне она расскажет, — усмехается. — А кому Соня поверит, ты не думала? Тебе или мне?

Думала. Именно поэтому и не рассказывала всё это время. Потому что прекрасно понимаю, что моим словам она не поверила бы ни за что. Более того, зная Макарову, уверена, что она ещё и в голову бы себе вбила, что я специально это всё выдумала, потому что претендую на её “прекрасного” Артёма и хочу их рассорить.

Только вот Артёму я в этом ни за что не признаюсь…

— Мы с ней уже три года снимаем жилье. Учились вместе в школе — упрямо гну свою линию. Хотя и понимаю, мои аргументы не стоят и выеденного яйца. Нет между нами ни доверия, ни тех теплых чувств, которые были с первого по одиннадцатый класс. Вообще, уверена, если бы не квартира, у нас с Соней не было бы никаких точек соприкосновения.

— А за мной она бегала весь прошлый год. Думаешь, я не замечал? — ехидно шепчет. — Но нахрен она мне сдалась, если есть такой свежий цветочек…

— Я тебе не цветочек! — бью его кулаком в грудь. Но он даже не замечает.

— Куколка, — ловит мою руку, целует ладонь.

— Иди ты… к чёрту! — гневно шиплю.

— Разве что с тобой, — дергает воротник куртки, стягивает с плеч, так, чтобы она надежно зафиксировала руки. И я понимаю, это уже не шутки. Нужно вырваться любой ценой. Куда побегу — не важно.

Сопротивляюсь изо всех сил, задеваю ногой пакет. Покупки рассыпаются по полу. И моя желанная чудесная гирлянда попадает под ботинок Артёма. На мгновение чувствую себя той самой гирляндой, которую он сейчас безжалостно топчет своими грязными ногами. Всхлипываю, дёргаюсь. Его руки словно отвратительные пауки ползают по телу, мнут свитер, задирают вверх и добираются до обнажённой кожи. Тело будто ледяным ознобом обдаёт, когда чувствую, что его пальцы проскальзывают под бюстгальтер и очень больно сжимают грудь.

Его губы на моём горле. Скользит вверх языком, облизывает ухо, и желудок сжимает от приступа тошноты и омерзительного отвращения.

Вторая его рука спускается вниз, пальцы дёргают молнию на джинсах.

— Хватит! Прекрати! — кричу, сама не понимая, как начинают течь слёзы.

Кручу запястьями, пока куртка не сползает совсем. Толкаю Артёма, где только силы берутся. Даже не ожидаю от себя такой ярости.

Он отступает на несколько шагов, а я наспех нащупываю ключи, проворачиваю дважды и вываливаюсь на лестничную площадку. Тело моментально охватывает холодом. Разорванный свитер, расстегнутая пуговица на брюках. И губы печёт, как от жара. Но потом… потом приведу себя в порядок, сейчас надо бежать.

Ноги сами уносят. Выскакиваю из подъезда в морозную ночь, дыхание перехватывает от жгучего ветра. За спиной гудит дверь. Это придаёт ускорения. В висках стучит пугающая мысль, то Артём бросился следом. Но проверять нет времени. Срываюсь и бегу в сторону подземного перехода. В голове ни одной мысли — где буду прятаться, как проведу ночь. Главное не останавливаться.

Лёд под ногами, припорошенный снегом, как будто намеренно попадает под подошву, заставляет скользить, едва не падать. Расшнурованные кроссовки болтаются под ногами. Сворачиваю к дороге, ступаю на первую ступеньку подземного перехода. А навстречу мне из темноты шагает кто-то растрёпанный и страшный. Машет полупустой бутылкой в одной руке, второй манит, сгибая указательный палец.

Останавливаюсь в последнюю минуту, нога соскальзывает с засыпанных снегом ступенек. Падаю на копчик, аж дыхание в горле замирает. Шиплю от боли, вдохнуть не могу. Лишь рот открываю, пытаясь глотнуть воздух. В хребет словно вогнали раскаленный прут. Отодвигаюсь назад, хватаюсь ладонью за бетонный поручень, кое-как опираюсь на ноги и поворачиваю к людной улице. А там, из-за поворота уже выбегает взмыленный Артём. Его жгучий взгляд ощущаю издалека. Он безошибочно находит меня и противно улыбается.

Задыхаясь от паники, шагаю назад. Звон бутылок звучит ближе. Оглядываюсь на растрёпанного алкаша, который что-то снова вопит и протягивает ко мне грязные, покрытые ранами руки, и отскакиваю в сторону, прямо на проезжую часть.

Фары автомобиля ослепляют. Тревожный сигнал фейерверком взрывается в мозгу. И пронзительный скрип тормозов, как ножом по нервам. Сердце затихает в груди. Я уже не кричу, не убегаю. Время будто замирает, растягивается как жвачка, и ночное небо почему-то безумно начинает крутиться. Огромный бампер кроссовера останавливается в нескольких сантиметрах от меня. Колени внезапно подкашиваются, и я оседаю на землю.

— Ася… Снегурка!

Знакомый голос словно издалека. С трудом поднимаю тяжелые веки. Все тело словно покрыто ледяной коркой. Не могу пошевелиться. Перед глазами расплываются разноцветные пятна. Одна из них постепенно приобретает очертания лица.

— Илья, — шепчу едва слышно. Это же надо такому привидеться. Он действительно не уходил у меня из головы все эти дни. Сердце болезненно сжималось, когда на глаза попадался автомобиль, издалека похожий на его. Если бы он был не таким бабником…

Но моему подсознанию похоже, наплевать на моральные принципы и женскую солидарность. Она и дальше упорно подсовывает воспоминания о нём.

— Докатилась… — закатываю глаза. — Уже противные айтишники мерещатся.

— Противные айтишники не только мерещатся, — слышу сердитый голос моего видения. — Они ещё и на руках носят.

В ту же секунду понимаю, что действительно у него на руках.

— Ты зачем под машину кидаешься, дура?!

Моментально вспоминаю всё, что только что со мной произошло. Вместо ответа всхлипываю и невольно цепляюсь за воротник его пальто. По телу пробегает дрожь.

— Ася, что случилось?! — слышу у виска напряжённый голос, и руки Ильи крепче меня перехватывают.

Именно в этот момент свет от фонаря падает на лицо. Щурюсь, пытаюсь заслонить ладонью глаза и чувствую, как напрягаются руки Ильи, а из горла вырывается хриплый выдох.

Он молча осторожно сажает в машину, садится рядом, у открытой двери.

Сознание уже полностью приходит в порядок. Меня начинает трясти словно в лихорадке. Обхватываю себя за плечи, подтягиваю ноги. Взгляд невольно обводит улицу. Несколько прохожих остановились, посмотреть на ненормальную, выскочившую под машину. А у перехода в здоровенный мешок сосредоточенно собирает бутылки растрёпанный бездомный, который так меня напугал. Теперь понимаю, что он вовсе не собирался на меня нападать, но в ужасе от Артёма, я ничего не осознавала и испугалась обычного, беззащитного мужчины.

— Ладно, Снегурка, — Илья ловит мои прохладные ладони в свои, подносит к губам, стараясь согреть дыханием. — Поехали отсюда, а по дороге ты всё мне расскажешь.

Сглатываю сухим горлом. Не уверена, что смогу из себя выдавить хоть слово. А пока взволнованно дрожу, он сбрасывает с себя пальто, накрывает меня им, как одеялом, закрывает дверь, обходит машину и садится за руль.

Кроссовер трогается и медленно сворачивает в сторону моего двора. Зубы начинают стучать, как только въезжаем в арку.

— Возьми в бардачке термочашку, — говорит хрипло. Так, будто и ему слова даются с трудом. — Там ещё должен был остаться горячий чай.

Послушно открываю, делаю несколько глотков. Внутри разливается тепло.

Машина останавливается.

— Так что с тобой случилось, Ася?

Наклоняется ко мне, легонько стирает кровь с распухшей губы

— Ничего. Н-н-ничего! — качаю головой.

Так стыдно и страшно. Чувствую себя грязной, неправильной какой-то. Может, это я во всём виновата… может я этого Артёма сама спровоцировала. На хороших девушек парни не бросаются, как звери. Он что-то не так понял… я дала так понять! И джинсы эти обтягивающие, свитер с широким воротником… Была, возможно, приветливее, чем следует, улыбчивее. Моя вина! Меня тошнит от себя. И нестерпимо хочется вымыться. Ведь даже сам Илья ко мне приставал… тогда, у него дома… Значит, со мной точно что-то не так, раз на меня реагируют, как на… на…

Тихий всхлип вновь срывается с губ. Пальто медленно сползает. Обхватываю себя за плечи, начинаю едва-едва расшатываться.

— Ничего… ничего, — повторяю как заведённая.

Живот скручивает от боли. Сладкий чай поднимается по пищеводу. Если Илья узнает правду… подумает, что я такая… такая как он сперва и решил там на трассе. И поговорка та глупая невольно вспоминается, о кобеле, который не вскочит… Любила мама её повторять время от времени, осуждая современную моду.

— Снегурка, — вдруг наклоняется.

Ёрзаю, вжимаясь в сиденье. На глаза наворачиваются слёзы. Невольно вырывается писк:

— Не надо….

Зажмуриваюсь, втягиваю голову в плечи. Из горла вырываются сухие рыдания.

— Ася, посмотри на меня. Посмотри! Обещаю, что не обижу.

Открываю глаза. Он смотрит пристально, словно в душу.

— Не обижу, — повторяет. — Обещаю.

Всхлипываю.

— Иди ко мне. Тихо… Я тебя не обижу. Кто это сделал? — осторожно спрашивает.

Упираюсь ладонью в грудь. Качаю головой. Не могу выдавить ни слова.

— Нет… не трогай меня. Я сама виновата! Я… грязная…

— Ни в чём ты не виновата! Перестань нести чушь! Ты самая чистая, самая милая в мире. Лучшая… Моя хорошая девочка… — прижимает к себе.

Слёзы текут по щекам. Я плачу и не могу остановиться.