Глава 22

Глава 22

Илья уже в постели. Без футболки. Что-то сосредоточенно листает в телефоне. Нерешительно замираю, на несколько минут залипнув на прокачанном мужском торсе. Неудивительно, что Лиза вцепилась в него, как голодная пиранья. К заработку айтишника в комплекте идут шикарное тело, милый характер, и, что немаловажно, отменное чувство юмора. Тем страннее думать о том, что этот мужчина выбрал меня, тихую серую мышку…

Ловлю себя на том, что до неприличия долго стою на пороге и гипнотизирую Илью взглядом. Но слишком поздно. Только я собираюсь отвести глаза в сторону, как он поднимает голову и смотрит в упор на меня. Щёки тут же против воли вспыхивают, так, словно меня только что поймали за чем-то постыдным. Хочется в ту же секунду спрятаться от прямого взгляда Ильи, но я почему-то не могу этого сделать. Он словно пригвождает к месту. Лишает воли, мешает связно мыслить. Не в силах шелохнуться, смотрю в глаза Илье и у меня по коже мурашки бегут от того, сколько всего невысказанного в них плещется.

— Я… в душ… Можно? — сглотнув, заставляю себя выдавить хоть что-то, когда молчание становится уже невыносимым, а воздух между нами накаляется настолько, что тело начинает буквально полыхать от жара.

Смотрю на Илью, он удивлённо вскидывает брови.

— Ты серьезно? Просишь разрешения? С чего вдруг такой откат?

Откидываю волосы со лба. Пожимаю плечами, чувствуя себя последней дурой. А ещё трусихой. Особенно рядом с тотально спокойным и уверенным Ильёй.

— Ладно, — уже увереннее. — Я в душ!

— Так уже лучше, — удовлетворённо улыбается.

Я спешно проскальзываю за дверь и тяжело выдыхаю. Раньше я считала, что отдельный санузел в спальне роскошь и предел всех мечтаний, а теперь вот жалею. По крайней мере, было бы время набраться смелости, возвращаясь с того, что на первом этаже.

Но ведь не просидишь здесь вечность. Это глупо и как-то по-детски. Закончив все водные процедуры и оттянув время как только можно, наконец выхожу из ванной. Илья за это время даже положение не изменил, и всё также копается в телефоне.

Мнусь у порога. Полотенце на голове так и норовит слезть на лоб.

— Долго будешь стоять? Замерзнешь, — даже взгляда от дисплея не отрывает.

Переступаю с ноги на ногу. Пижаму я еще в ванне надела, а вот носки нет. Босые ступни немного покалывает от прохлады.

На глядя откидывает одеяло.

Вздыхаю и ныряю в приятное тепло. Даже расслабиться не успеваю, как Илья уже прижимает мои замерзшие ноги к своему горячему телу. Вздрагиваю от неожиданности, задираю голову на Илью и ловлю на себе его хмурый, недовольный взгляд.

— Ася, я не зверь, чтобы на тебя кидаться. Мы кажется уже решили, что ты сама решишь, когда будешь готова. Чего ты в таком случае боишься?

— Я не боюсь… Я… — судорожно сглатываю и, зачем-то перейдя на шёпот, выпаливаю с зажмуренными глазами. — Может я наоборот хочу… чтобы ты накинулся.

Сердце пропускает удар, чтобы потом пуститься в бешеный скач по грудной клетке. Десять минут назад я думала, что мне страшно, но даже не подозревала, что настоящий страх начну испытывать только сейчас, озвучив Илье свои желания. А тот факт, что он сейчас молчит только ещё больше дёргает мои и без того расшатанные нервы. В какой-то момент я уже даже начинаю жалеть о сказанных мной словах. Одному только богу известно, что сейчас Илья обо мне думает…

— Хочешь? — наконец у меня над головой раздаётся его слегка хриплый голос.

— Угу…

— А если мне в глаза взглянуть?

Открываю только один. Это не так страшно и стыдно. Нерешительно, едва уловимо поворачиваюсь в сторону Ильи, но он тут же ловит меня пальцами за подбородок. Заставляет задрать голову. И вот уже наши лица находятся в каких-то миллиметрах друг от друга. Так близко, что я чувствую жар его дыхания на своих губах.

— Так хочешь? — хрипит мне в губы, продолжая буравить взглядом.

Моё сердце в этот момент уже готово выпрыгнуть из грудной клетки. Уверена, что Илья прекрасно слышит насколько неистово оно колотится.

— Ну… может не кинулся… а так… немного поприставал… — выдавливаю из себя что-то похожее на писк и тут же краснею, потому что Илья после моих слов начинает бессовестно улыбаться.

— А поприставал — это как? — выгнув бровь, медленно переводит взгляд на мои губы, а потом снова смотрит в глаза.

Издевается. Как пить дать издевается и кайфует от моей реакции. Я бы разозлилась на него, но всё моё тело, мысли и рассудок в данный момент охвачены совсем другими чувствами.

— Ты знаешь… — шепчу упрямо.

— Нет, не знаю. Покажи, — отложив на тумбочку телефон, демонстративно укладывается на спину и закидывает руки за голову.

В горле пересыхает. Переворачиваюсь лицом к Илье. Опершись на руку, чуть приподнимаюсь, нависнув. Проклятое полотенце осталось на подушке. Волосы рассыпались по спине.

Илья лежит неподвижно. Даже не пытается до меня дотронутся. Но именно это почему-то выводит меня сейчас больше всего. Не смотря на дикое волнение, каждый участок моего тела горит, желая его прикосновения. Это вызывает такие сильные мучения, что кажется я ощущаю их даже на физическом уровне.

Но я почему-то уверена в том, что Илья не коснётся меня первым. Даже если очень сильно захочет, он будет ждать, пока я не преодолею этот барьер сама.

Облизнув пересохшие губы, наклоняюсь к нему ближе. Влажная прядь моих волос падает ему на грудь, и кожа сразу покрывается мурашками.

Легонько касаюсь губами его губ. Потом сильнее, ещё сильнее. Целую подбородок, колючую щетину, снова возвращаюсь к губам. Поцелуй становится более горячим и смелым… И вдруг Илья не выдерживает. Шумно выдыхаю, когда одна его рука вдруг обхватывает мой затылок, а другая обвивает талию, крепко прижимая к телу.

Меня как будто горячей волной накрывает. Напрочь сносит рассудок, оставляя только голые, обнажённый инстинкты и желания, которые всё это время я в себе старательно удерживала, а сейчас во мне словно плотину прорвало.

Провожу ладонью по его груди, инстинктивно стараюсь придвинуться еще ближе, чтобы глубже почувствовать его близость.

Стон невольно вырывается из груди. Лишь краем сознания понимаю как один за другим расстегиваются пуговицы на моей пижамной рубашке, а дальше сама помогаю освободить от неё тело.

Ласки становятся смелее. Я краснею от стыда, но не хочу, чтобы Илья останавливался. Каждый участок моего тела пылает от его прикосновений. Кожа горит в тех местах, где меня касаются его губы, а низ живота стягивает в тугую пружину и между ног почти болезненно пульсирует.

Но как только я чувствую, как его рука проскальзывает под резинку моих пижамных шорт, ощущения вдруг резко меняются. Меня как будто ледяной волной окатывает. Дыхание резко застывает в груди, а тело каменеет.

Колючие мурашки пережитого ужаса бегут по коже, уничтожая капли приятной неги, убивая страсть. И хоть поцелуи Ильи всё также нежны и он по прежнему продолжает гладить мою кожу, моё упрямое тело съеживается в клубок, словно избитый котенок.

Где-то на задворках сознания мне хочется кричать, биться в истерике, чтобы привести себя в чувства. Где-то крем здравого ума я прекрасно понимаю, что рядом со мной Илья. Илья, который никогда в жизни не сделает мне ничего плохого. Илья, чьих прикосновений я так нестерпимо желала. Но от этого не становится легче. Как бы я ни старалась привести себя в чувства, перед глазами уже стоит лицо Артёма. Жёсткие черты, нахальный взгляд, и тотальная уверенность в своей полной вседозволенности. Грубые руки, после которых на моём теле остались синяки. И острое чувство беспомощности и отвращение колючими иглами пронизывает моё тело, вытесняя собой все отголоски здравого рассудка.

— Ась… Ася! Посмотри на меня! — Илья обхватывает меня ладонями за щёки, приподнимает вверх голову. Судорожно выдохнув, глотаю комок в горле.

— Прости, — едва сдерживаюсь, чтобы позорно не разреветься. — Прости, я… сейчас. Подожди… я настроюсь. Я хочу продолжить.

Но Илья уже отстраняется. Скатывается с меня и ложится рядом.

— Это не ты должна извиняться. Это тот ублюдок должен просить прощения, — произносит жёстко. Даже грубо.

Приподнимаюсь на локте, напряженно вглядываюсь в лицо. Ищу подсказки.

— Давай ещё раз попробуем. Я хочу, честно.

— Ты хочешь здесь, — его ладонь ложится мне на сердце. — А надо, ещё и здесь, — перемещается на лоб. — Со временем так и будет. Посмотри, мы уже продвинулись значительно дальше, чем в прошлый раз. Такой я ещё тебя не видел.

Опускаю глаза и только сейчас осознаю, что на мне нет рубашки. Краснею, инстинктивно хочу прикрыться. Но что-то внутри протестует. Задираю подбородок, откидываю волосы за спину. Пора избавляться от детской застенчивости.

— Может… тогда я сделаю тебе приятно? — сама не верю в то, что решилась это произнести. На самом деле я только теоретически знаю как, но надо же когда-то учиться…

Тяжело дыша, поднимаю робкий взгляд на Илью. Страх во мне растёт со скоростью саркомы. Успокаиваю себя тем, что Илья поможет мне. Подскажет, как надо. Но он отрицательно качает головой.

— Ты мне сделаешь приятно тогда, когда тебе самой станет приятно, Снегурка. А теперь давай спать.

Откидывается на спину, притягивает меня к себе.

Легко ему говорить "спи". В душе бушуют тёмные эмоции. Ну что ж я за женщина такая… непутёвая!

— Эй, Снегурка, — вдруг слышу. — Я сказал спать, а не пыхтеть, как обиженный ёжик. Бегом выкинула все глупости из головы. Слышишь? Мы вместе преодолеем этот путь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В сердце разливается теплота. И хотя я ещё тот любитель покопаться в себе и обвинить во всех смертных грехах, слова Ильи действуют каким-то волшебным образом. Удивительно, но я действительно прекращаю себя беспощадно корить. И даже не замечаю, как засыпаю, пригревшись у большого тёплого мужского тела.

***

Просыпаюсь через несколько часов от холода, неприятными мурашками сковавшее всё тело. Так странно, Илья появился в моей жизни совсем недавно, но я уже привыкла к тому, что он рядом. А сейчас почему-то сразу понимаю, что в постели я одна.

Ещё некоторое время лежу, ожидая его возвращения, с мыслями о том, что он вышел всего на минуту. Но он не возвращается. Ни через минуту, ни через десять. Вдруг чувствую, что невероятно хочу пить. Поднимаюсь. Сперва тянусь к ночнику, но в последний момент опускаю руку. Света из окна вполне хватает.

Наощупь нахожу тапочки, обуваюсь и выхожу в коридор. Здесь тоже не включаю свет, неоновая лента хорошо освещает лестницу. Делаю несколько шагов вперёд и… вдруг замираю у открытых настежь дверей гостевой спальни, щедро освещенной той прекрасной лампой, которую я с такой любовью выбирала.

На мгновение мне кажется что я всё ещё сплю, даже щипаю себя за запястье, чтобы убедиться. Но тут же понимаю — нет, это не сон. Просто мой разум желает уберечь крохи адекватности, когда смотрю на то, как Илья, который ещё несколько минут назад так нежно прижимал меня к себе, сейчас занят с Лизой тем, что не получилось у нас этой ночью. Настолько занят, что даже не замечает меня, застывшую статуей посреди коридора.

Я так и не нахожу, что сказать. Пячусь вглубь коридора, прислоняюсь спиной к стене. Удушающий ком в горле перекрывает дыхание. Из груди вырываются тихие, свистящие звуки. Это ещё не рыдание, но уже близко. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. Надо отбросить эмоции, отбросить панику и просто взглянуть ещё раз. Вдруг это Глеб вернулся.

Да, действительно, это может быть Глеб! Господи, ну конечно! Внезапная догадка вселяет слабую надежду. И сердце сжимает уже не так ощутимо. Братья похожи, а тем более со спины и в приглушенном свете настольной лампы.

Словно самоубийца, делаю несколько шагов вперёд и снова с болезненной тоской вглядываюсь в уютный полумрак комнаты. Взгляд падает на футболку у кровати. А дальше уже обманывать себя не могу. Это футболка Ильи, узнаю её даже при таком освещении. Именно в ней я проснулась в то злосчастное утро, когда с ним познакомилась. Её так застенчиво натягивала на колени, ощущала кожей уютную мягкость и едва заметный свежий, с ненавязчивой горчинкой аромат туалетной воды. И сердце скребёт, словно тупым ржавым лезвием.

Словно сомнамбула спускаюсь на кухню. Механически беру стакан, набираю воду.

За что он так со мной? Я же не требовала ничего, не просила, не вешалась на шею. Это он меня забрал из моего привычного, уютного мира книг и конспектов, показал, какой может быть любовь и забота. Для чего? Чтобы так жестоко ткнуть лицом в грязь?! Нет не ткнуть, а тихонько обляпать спину, пока я ничего не вижу…

Зубы нервно стучат о стеклянный краешек, делаю несколько глотков. В груди пустота, голодная, болезненная, засасывающая в себя все мысли и чувства. Оставляет лишь горечь и грусть.

Уже с какой-то безнадежностью иду в прихожую, равнодушно разглядываю обувь у полочки. Кроссовок и куртки Глеба не вижу. Вот и всё, что мне было нужно. Какие ещё доказательства должны быть? Зайти в комнату и взглянуть в их лицо? Унизиться, потому что тогда точно не сдержусь от слёз, и поймать на себе победный взгляд Лизы? Нет, для моей психики это слишком.

Возвращаюсь в спальню. Коридор прохожу словно минное поле, а дверь пролетаю, плотно зажмурив глаза. Открываю их, когда уже стою перед своей. Прячусь за ней, как будто это может защитить от боли, от той страшной правды, которая словно яд пронизывает каждый уголок.

До рассвета час. Как раз, чтобы привести себя в порядок, и посмотреть в Интернете график маршруток.

Слышу, как хлопают двери в комнате напротив, уверенные мужские шаги, и легкие женские, тихий приглушенный смех. Спускаются вниз, видимо, в душ. Конечно, не сюда же он её приведет.

Боль снова пульсирует в сердце. Давлю её, намеренно вчитываюсь в каждое слово на сайте, чтобы мысли были заняты механической информацией, а не лихорадочными мыслями. И чётко и холодно выстраиваю план. Я не останусь в этом доме больше ни на мгновение. Но и говорить с ним у меня нет сил. По крайней мере устраивать скандал, когда здесь Лиза. Пусть бы убралась уже. Хотя я всё равно не уверена, что мне хватит духу сказать всё Илье в глаза… даже наедине.

Чувствую себя бесхребетной, влюбленной слабой дурой. Я не уверена в своих силах, но если останусь и прощу, буду отвратительна сама себе.

За окном медленно занимается рассвет. Небо светлеет, начинается новый день и Новый год. А у меня, похоже, новая жизнь.