Глава 24

Глава 24

Ася

Через два часа начинаю волноваться. Илья обещал скоро вернуться, но его до сих пор нет. До города ехать минут пятнадцать, ну двадцать при такой погоде. Пусть даже с походом в магазин, по делам, через час должен был вернуться. Так на что тратит ещё один?

Глотаю слёзы. Даже не знаю, что думать. Когда он зашёл такой улыбчивый, искренний. С кофе и круассанами… В сердце ёкнуло. То, что видела несколько часов назад, показалось ужасным сном. Бредом. Даже мокрые волосы, которые красноречиво указывали на то, что Илья всё-таки был в душе, не убедили. Нашла оправдание — не обязательно с Лизой этот самый душ делить. И почти решила для себя дождаться, чтобы поговорить. Действительно, пусть скажет правду в глаза.

Но сейчас сомнения снова разъедают. Набираю его, но слышу в ответ, что абонент вне зоны. Начинаю нервно ходить по комнате. Так проходит ещё пол часа. Чувствую себя последней дурой и самой настоящей слабачкой из-за того, что всё ещё продолжаю на что-то надеяться и ждать. Но не могу по-другому. Заставить себя уйти. Не получается.

Снова набираю, и снова вне зоны. Для верности ещё несколько раз нажимаю на дозвон. Бесполезно.

Внутри что-то разбивается вдребезги. Это критическая точка. В конце концов, всему есть предел, даже моей слабовольности. Достаю сумку, медленно открываю, словно даю последний шанс. Но телефон молчит. И горло снова предательски сжимается.

Мне надо побыть в одиночестве. Надо подумать. Остыть. Иначе я не вынесу. Иначе мозг просто взорвется, а вместе с ним и барабанящее на разрыв сердце.

Бельё, косметика, свитера и джинсы — всё летит беспорядочным комом. Ноги дрожат и проклятые слёзы застилают видимость. Смахиваю их непослушной рукой. Сажусь на пол и не сдержавшись закрываю лицо мягкой футболкой. Она до сих пор пахнет Ильёй. И немного моими духами. От этого коктейля становится больно. Настолько утопаю в этом чувстве, что даже не слышу, как в дверь тихо стучат, а потом она приоткрываются. Поднимаю голову лишь тогда, когда слышу удивленное:

— Ась, что случилось? — на пороге стоит Глеб. Смотрит на меня чуть ошалевшим взглядом.

Шмыгаю носом и недоверчиво осматриваю фигуру парня. На нём та самая футболка. Футболка Ильи. И вид Глеб имеет немного заспанный, а ещё растерянный.

— Тебя кто-то обидел? — подходит, садится рядом на корточки. — Илья?

Поджав губы, качаю головой. Что-то в картинке предательства начинает крошиться. Глеб в футболке Ильи, Глеб дома… А где тогда был Илья? И почему он сейчас не выходит на связь?

Снова шмыгаю носом.

— Пустое, — комкаю футболку. Теперь уже не знаю, куда её складывать: обратно на полку, или же в сумку бросить. — Илья Лизу повёз в город. Давно. Три часа назад. И я не могу до него дозвониться.

— Может телефон на беззвучном? — выдвигает предположение. — Да и пробки наверняка. Сегодня же первый день года. Все на гулянки спешат. А ты почему с ними не поехала?

— Я… я… — даже не знаю, как объяснить.

— Погуляли бы. Я вам компанию вряд ли составлю с температурой.

— Температурой? — повторяю.

Машет рукой.

— Херня. Подхватил что-то. Илья уже привёз лекарство. До завтра оклемаюсь.

В этот момент телефон в руке начинает вибрировать. На дисплее неизвестный номер. Почему-то в груди начинает тревожно покалывать.

Бросаю беспомощный взгляд на Глеба, он вопросительно поднимает вверх брови. И мой палец, подцепив зелёную трубку, тянет её в сторону.

— Да? — шепчу. Дыхание перехватывает, словно невидимая рука сжимает горло. На подкорку необъяснимо давит липкое предчувствие чего-то плохого.

— Ася! Ася это Лиза, — сквозь гомон и шум слышу голос с паническими нотками. — Ты только не волнуйся. Мы попали в аварию. Илью повезли на рентген. У него телефон разбился…

Сердце заходится в тревожном стуке. Телефон выпадает из ослабевших пальцев.

Его сразу же подхватывает Глеб. Прислоняет к уху. Минуту слушает.

— Да… в комнате. Сейчас будем…

Слышу отрывисто. Словно сквозь туман.

— Лиза! — рычит. — Забыл я его. Дом большой. Ты считаешь, сейчас действительно время решать, почему я не взял трубку?

В ответ слышится пронзительный визг. Глеб кривится, на несколько секунд отстраняется, чтобы визг не так резал ухо.

— Я тебя понял. И сейчас не время, — в конце концов отвечает подчёркнуто спокойным тоном. — Как хочешь. Мы будем минут через двадцать пять…

Я смотрю испуганными глазами, как он сбрасывает звонок.

— Я вызову такси, а ты пока собирайся.

Киваю, сглатываю сухим горлом.

— Всё будет в порядке, успокойся. Они не сильно пострадали, — лёгким движением взъерошивает мои волосы.

Снова киваю, поднимаюсь. Глеб выходит, а я начинаю рыться в своих вещах. В беспорядке, который натворила несколько минут назад, ничего найти не могу. И от этого невероятно раздражаюсь.

Какая же я идиотка. Пока размазывала сопли и подозревала Илью в измене, лелея свои обиды, он чуть не погиб! От самой себя становится противно. Простит ли мне когда-нибудь Илья моё недоверие?

Рука наконец наталкивается на то, что надо. Не глядя натягиваю футболку, спортивный костюм, носки. Через минут десять уже готова. Пару раз провожу расчёской по волосам. Руки дрожат. Стараюсь повторять мысленно слова Глеба о том, что они не сильно пострадали. Но всё равно тревожусь. Есть травмы, которые проявляются только со временем и влияют на здоровье. Что если… что если врачи не заметят какой-то мелкой детали?!

Чувствую, как медленно, по капле мной овладевает паника. Когда наступает время выходить, уже накручиваю себя чуть ли не до нервного срыва. Глеб помогает надеть парку, шапку, застёгивает молнию, словно маленького ребёнка собирает. Берёт за руку и выводит на улицу. Машина уже ждёт за воротами. На дрожащих ногах шествую к ней, устраиваюсь на заднем сиденье.

— В десятую больницу, — говорит Глеб водителю. И машина трогается.

***

Дороги почти не замечаю, только мысленно подгоняю время. Скорее бы, скорее бы увидеть Илью. Телефон в руке молчит. Лиза больше не перезванивает. Пытаюсь понять, это хороший знак, или плохой. И раз за разом включаю дисплей, чтобы в который раз убедиться, что громкость на полную, а сеть ловит.

Такси тормозит у серого неприметного каменного крыльца.

Во всех больницах есть что-то неуютное, пугающее. Сами стены, кажется, излучают прохладу, дышат болью и болезнью. Невольно передёргиваю плечами, нажимаю на ручку. Пока Глеб расплачивается, выхожу и бросаюсь к главному входу. Никаких сил не хватает ждать.

Глеб догоняет уже у самой двери. Перехватывает мою руку. Тяжело дышу, кажется, будто стометровку пробежала. И в ушах стучит: "всё в порядке, всё в порядке…".

Толкает дверь, пропускает вперёд. Шаги гулко отдают в висках: "всё в порядке, всё в порядке!" Пока привожу нервы в порядок, он уточняет информацию на рецепции.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​— Нам туда! — кивает на лестницу справа.

Молча следую за ним. "Всё в порядке, всё в порядке!", — шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Даже по сторонам не смотрю.

Но даже на один пролёт не успеваем взобраться, как Глеба сбивает с ног русоволосый вихрь. Он едва удерживается, чтобы не полететь вниз, и едва успевает перехватить девушку, которая тоже опасно наклоняется.

— Смотри куда идешь! — тихо и злобно рычит, мгновенно сбрасывает с себя его руки, словно боится испачкаться.

— Ты?! Опять?! — брови Глеба ползут вверх. — Ты что меня преследуешь?

В его взгляде удивление и злость. В глазах девушки пылкая ярость и отвращение.

— Нужен ты мне, — презрительно фыркает. — Я по своим здесь делам. И по твоим, Соколов, если понимаешь о чём я? — выразительно стреляет глазами в мою сторону.

— Сколько раз тебе повторять…

— На Бога, оставь тупые оправдания, — сбрасывает с себя его руку. — Иди куда шёл с подружкой своей. Надеюсь с ней ты так не поступишь, как с Кристиной. Козёл!

Я лишь растерянно моргаю, ничего не понимая. А русоволосый вихрь уже взлетает по лестнице и исчезает за углом.

— Что это было, Глеб? — перевожу на него удивлённый взгляд.

— Забудь. Пришибленная одна, — бормочет себе под нос. — Пойдём. Илья в палате. Видимо, уже ждёт. За одно и с врачом поговорим.

Глеб прав, сейчас есть гораздо более важные дела, со своими девушками пусть сам разбирается. К тому же как только вижу Илью, вообще забываю об этой чудачке.

На лбу у него пластырь, левая рука перебинтована. Он сидит на кровати в палате, сердитый, нахмуренный, упрямо буравит тёмным взглядом дверь.

Бросаюсь к нему, всхлипываю. И в последний момент останавливаюсь. Можно ли его обнять? вдруг больно сделаю…

Обведя меня взглядом, улыбается.

— Чего ты? Всё прошло, — напряжённый взгляд становится ласковым. — Иди сюда.

Раскрывает объятия. И я больше не колеблюсь, ныряю в них и уже не сдерживаю слёз.

Чувствую, как Илья легко, почти невесомо гладит мои волосы.

— Так что случилось, "шумахер"? — хрипло спрашивает Глеб.

— Скользкая дорога, а эти бордюры, как назло, так и норовят выскочить прямо под колёса, — хмыкает. — Спасибо, что Асю привёз. Сам как?

— Жаропонижающее рулит. Лиза ушла?

Чувствую, как напрягается Илья.

— Ушла. На работу… — произносит со странной интонацией.

— Ладно, тогда позже позвоню.

Поднимаю голову.

— Тебе можно домой?

— Можно. Просто врач решил перестраховаться и попросил, что бы меня забрали. Я чувствую себя хорошо.

Облегчённо вздыхаю. Даже колени слабеют от понимания, что всё обошлось.

— Тогда собирайся," шумахер", — Глеб хлопает его по плечу. — А я пока к твоему врачу сгоняю.

— Я с тобой, — отстраняюсь. Но Илья меня легко удерживает на месте.

А Глеб добавляет:

— Лучше тут пока побудь. Вдруг что-то понадобится срочно. Я мухой!

Хмурюсь.

— Что уже бросить меня решила? — Илья в притворном негодовании качает головой. — А как же твои слёзы? Так и понял, очередное вероломство.

Лёгонько бодаю его лбом в плечо.

— Я же волнуюсь, хочу знать…

— Если бы было что-то серьёзное, меня бы домой не отпустили… — резонно отмечает.

Не могу не согласиться. В конце концов, без меня Глеб действительно справится быстрее. Возможно в аптеку ещё скажут забежать. А меня снова начинает покалывать чувство стыда и вины.

Как только за Глебом закрываются двери, я всё же мягко высвобождаюсь из объятий и напряжённо смотрю на Илью.

Сердце начинает грохотать от неотвратимости момента. Знаю, что не имеет смысла откладывать этот разговор, но подсознательно всё равно хочу оттянуть этот момент как можно дальше.

Глупо. Очень глупо. Ведь это ровным счётом ничего не изменит. Отрывать пластырь нужно сразу и резким движением, иначе будет ещё больнее.

— Илья, я… Мне нужно тебе кое-что сказать, — выдавливаю, мысленно борясь с собственной трусостью. Опускаю взгляд на свои колени, потому что смотреть сейчас Илье в глаза просто невыносимо. Разглаживаю невидимую складки на спортивках и наконец шепчу на выдохе. — Прости меня.

‌

​— За что? — вопросительно выгибает бровь.

Кусаю губы под пляску собственного сердца.

— Просто я… не знаю как сказать, — пожав плечами, вздыхаю. — Ты такой… такой взрослый, умный. Сильный. А я… я вообще никто. Не понимаю, что ты мог во мне найти. Просто малолетняя дура. Да ещё и не совсем полноценная, поскольку не могу дать тебе пока то, что тебе нужно…

— Ася… — хмурится.

— Подожди. Я должна сказать, — хватаю за здоровую руку. — Потом духу не хватит… А она красавица. Тебе под стать. Эффектная и самодостаточная. По сравнению с ней, я… как будто ты котёнка на улице подобрал, понимаешь? И выкинуть жалко, и полюбить невозможно.

— Ты чушь несёшь, — не выдерживает, начинает раздражаться. Но не уточняет о ком я. Видимо, Лиза и ему уже подробно объяснила, почему я его недостойна.

— Возможно. Только и у меня, и у неё мысли сходятся…

— Даже не удивлён. Ты же о Лизе?

Киваю.

— И я ей поверила. А ночью… Я случайно увидела с ней тебя… — последние слова проговариваю тихо, едва слышно. Как будто от этого что-то может измениться.

— Что? — непонимающе вскидывает брови.

— В смысле, не тебя конечно. Ввела в заблуждение твоя футболка, — поспешно исправляюсь. — Это был Глеб. Но я поверила. Засомневалась в тебе. Поэтому была такая мрачная. Думаю… ты должен это знать…

Щёки пылают. От самой себя противно. Не могу даже головы поднять, просто сижу и гипнотизирую свои сжатые в напряжении колени. Боюсь увидеть разочарование в его глазах.

— Ась… я не знаю, что сказать…

Молчу. Со страхом жду, что скажет дальше, и от каждого слова чувствую себя еще более виноватой.

— Мне неприятно, что ты могла так подумать обо мне. Что ты мне не доверяешь. Почему сразу не рассказала? Не объяснила? Думала хер пойми что обо мне. Накручивала себя. Подумай, сколько бы нервов сохранил один твой прямой вопрос, — отчитывает словно дошкольницу.

Да я и чувствую себя дошкольницей. Маленькой безмозглой дурой, которая одним нелепым решением могла всё испортить. Потому что… а что если бы Глеб не вошёл в комнату, а Лиза не позвонила мне? Я ведь хотела. Хотела сегодня уйти. Готова была уйти…

— Я хотела, — глотаю комок в горле. Только бы не расплакаться. Глаза уже на мокром месте. — Хотела с тобой поговорить. Но пришла Лиза. Попросила увезти. И я подумала, что поговорим, когда ты вернёшься. Но тебя так долго не было…

Закрываю лицо руками.

— И я подумала… подумала, что ты опять с ней.

— И что тебя убедило в обратном? — напряжённо спрашивает. И я уже знаю, что мой ответ ему не понравится. Но всё равно говорю.

— Зашел Глеб. В той проклятой футболке. И про аптеку рассказал. А потом позвонила Лиза из больницы…

А Илья добивает следующим вопросом.

— А если бы я сказал, что измены не было. Ты бы мне поверила?

Я молчу. Так хочется соврать. Но не могу. Потому что на самом деле не знаю, поверила бы я. Каким-то шестым чувством понимаю, что он закрывается. Закрывается от меня. И вместо привычного тепла излучает холод.

Передёргиваю плечами, мороз пробегает по позвоночнику. Надо было мне всё испортить своим недоверием, своей подозрительностью и ревностью!

— Ясно… — наконец произносит.

И от этого "ясно" всё внутри словно покрывается корочкой льда.

Собираю все силы, чтобы взглянуть ему в глаза, поднимаю голову.

— Что теперь? — шепчу онемевшими губами.

— Учиться, Ася. Будешь добросовестно учиться мне доверять, а я…

Сжимаю напряженно простыню на кровати.

— А я тебя понимать…

Выдыхаю, даже не осознавала, что до сих пор задерживала дыхание.

Кажется, что всё выяснили, а напряжение всё равно ощущается. Мне и обнять его хочется, и побыть наедине. И Глеба почему-то долго нет. Неловко ёрзаю на кровати. Молчание затягивается. И порывисто распахнутая дверь воспринимается как спасение. Но на пороге маячит не Глеб, а грозная тётка с ведром и шваброй.

— Я тут протру быстренько, — чвакает тряпкой в ведре. — Ноги поднимайте.

Илья и так на кровати полулежит, не мешает. А мне пристроиться некуда.

— Выйду на минутку, — настороженно смотрю из-под ресниц. — Чтобы не мешать.

Хмурится, но кивает. Закусив губу, колеблюсь. А потом всё же решаюсь и быстро целую его в губы. Отвечает… не сердится — с облегчением отмечаю, и уже не с таким тяжёлым сердцем направляюсь к двери.

В коридоре пустынно. Видимо, не тяжёлые больные отпросились домой, к родным. Травматология — не инфекционка.

Но вдруг замечаю знакомую фигуру возле рецепции. Не верю глазам, но это действительно Соня. Разговаривает с медсестрой, оперевшись рукой на письменный стол. Из-под белой повязки на голове выбиваются светлые пряди.

Даже не знаю, куда от неё деваться. Оглядываюсь на палату Ильи — там санитарка как раз старательно шурует шваброй под его кроватью. А коридор как на ладони. Не за фикусом же прятаться. Детский сад какой-то… Да и, собственно, уже поздно. Потому что Соня, выяснив свои вопросы, медленно, едва не по стеночке направляется в мою сторону.

Замечает не сразу, но, когда наши взгляды встречаются, замирает. Минуту стоит нерешительно, но, наконец, снова трогается. Я остаюсь на месте. Хоть и озабоченно слежу за ней. Бывшей подруге явно сейчас не до ссор. Что же с ней случилось? Несмотря на наши разногласия, искренне надеюсь, что ничего страшного…

— Привет, — здоровается первой. Когда между нами остается лишь шаг.

— Привет, — отвечаю, внимательно её разглядывая.

Соня кажется бледной. Какой-то дряблой. Апатичной.

— Не ожидала тебя здесь увидеть, — окидывает меня взглядом.

— Илья в аварию попал. Ничего серьёзного, — глотаю комок в горле. Стресс ещё не до конца отпустил. — А ты как?

— Поскользнулась, упала, — опускает глаза. И я понимаю, что лжёт. На бледных щеках едва заметен румянец.

— Сонь… — медленно начинаю, но она сразу же перебивает:

— Я… Ась… я рада, что тебя встретила. Давно хотела просить прощения… За…

— Не надо, — качаю головой. И вдруг слышу знакомый голос, от которого до сих пор тошнит и холодеет внутри.

— Вот где моя любимая! — к нам быстрым шагом приближается Артём. А Соня неосознанно втягивает голову в плечи.