Глава 11

— Свадьбу… свадьбу мы играть по весне хотели! — Матвей, всё ещё жалостно всхлипывая, делился с другами своими неподдельным горем. — Вот уж и сватов собирал я, да только что теперь…

Лель закрыл глаза, малодушно выдохнув, испытывая при этом чувство стыда. «Значит, охотник забрал в этом году свою жертву. Значит, Алёнке ничего не грозит… Хотя бы год». Жалко ему было невесту Матвея, но это значило, что других тот неведомый «зверь» теперь не тронет.

Страшная весть лавиной понеслась по деревне. И ведь страшно было всем! Девчата плакали да охали, парни хмуро переглядывались. Одна Снегурушка стояла невозмутимая, как лёд на речке зимой, и даже в лице не изменилась. Холодная, отстранённая, чужая.

— Алёнка, — позвал он сестру, глаз, не отрывая от этой. — А ну марш домой! Да не выходи, пока не явлюся.

— Ишь какой! — возмутилась сестрица. — Раскомандовался…

А норов у девчонки был капризный, но Лель знал, что не ослушается. Вспыхнет, возразит, да сделает, как ей велено.

— И вы все по домам! — раздосадовано гаркнул Лель на девчат, что шумной стайкой собрались да галдели словно воробьи у кормушки.

Знал ведь, что они не виноваты. Да совесть грызла — одну не уберёг, как будто за всех он здесь был ответственен.

Притихли девушки, вытаращили на него глаза, но вид его был столь суров, что ослушаться не хотелось. И разбрелись они по избам, оплакивая погибшую подружку свою, да страха друг на дружку нагоняя. Лишь одна Снегурушка осталась стоять в сторонке, как будто её дело совсем не касалось.

— А ты что? Али оглохла? — нарочито грозно прикрикнул на неё Лель, но та, взглянув на него искоса, холодно произнесла.

— Ты мне не хозяин. Хочу, стою, хочу иду. С чего мне тебя слушаться?

Парни, не вмешиваясь, наблюдали за ними с интересом.

— Дело у нас мужское, сугубо личное, — Лель не хотел быть грубым, да приходилось. — Не для девичьих ушей. Иди домой, а то вишь чего у нас тут творится. Убьют тебя — Анисья не переживёт. Себя не бережёшь, хоть мамку пожалей…

— А ты? — столь же спокойно ответила белая красавица.

— Что — я? — не понял Лель.

— Переживёшь? Если моё сердце из груди вырвут…

И в глаза взглянула. Прямо как тогда, в детстве. И точно, как тогда мороз вновь прошиб его спину, вонзился в позвоночник, да ранил осколками… И больно стало, и сладко. И сам себя не понимал Лель, но вздорной девке уступать не собирался.

— Я же сказал, уходи! — рявкнул он так, что и дюжий бы мужик испугался.

А эта стоит, глаза свои голубые таращит, да злится. Что за дура упрямая?!

— А ежели не уйду — силой поволочёшь? — насмешка в её голосе была настолько явной, что Лель не сдержался.

Схватил её за руку, потянул на себя, да прямо в лицо крикнул:

— Если надо — и силой поволоку!

А потом глаза скосил на её пальцы, будто сам чёрт его дёрнул. Белые, почти прозрачные, они были так же холодны, каки всегда. Тонкие, гладкие — такими бы мужа ласкать, да целовать их потом нежно, боясь повредить. Да только почуял Лель — сила в них была сокрыта не дюжая. А под ногтями прозрачными, точно земля, кровь запеклась…

И в тот самый миг вновь их взгляды схлестнулись. Хотел было сказать чего, али спросить, да обернувшись на друзей своих, не стал. Промолчал, испугавшись… Чего?! Что за мысли роились в голове его? Неужто её, эту хрупкую, пусть и вредную, девицу в чём подозревал? Смешно же самому стало! Не зря мать всегда говорила, что фантазии у него хоть отбавляй. Вот и разыгралась, видать, нехило, разгулялась…

— Пусти! — прошептала она одними губами, и он повиновался. И, как только он отпустил, тут же спрятала свои руки в рукавицы, хоть знал Лель — не мёрзнет она. Сама точно из снега сделана, и душа её холоднее вьюги…

— Уходи, — повторил он хрипло. — Не твоего тут ума дело, девонька. А наше, мужское…

Та, напоследок одарив его таким острым взглядом, что словно часть души отсекла, развернулась, да и пошла прочь. Лель же, стремясь успокоить сердце беспокойное, попытался собраться и взять себя в руки.

— Что сказать хотел? — хмурясь, спросил Евсей. — Говори уже!

Лель обвёл всех мрачным, ничего хорошего не предвещавшим, взглядом.

— На охоту нам пора, братцы, — наконец, произнёс он. — А то зверь чудит, да мы всё терпим. Не пора ли наказать его?

— Я с тобой! — Матвей, сидящий сейчас прямо на земле, поднял на него пустой, воспалённый взгляд. — Сам помру, а за Еську отомщу!

— Дык, чуется мне, зверь-то не простой! — вставил своё словечко Демьян. — Как бы не сам нечистый…

— А хоть и нечистый, сколько терпеть-то будем? — громко возразил Лель. — Каждый год мы теряем то ребёнка, то девицу. Так и будем делать вид, что это просто несчастье? По мне так выловить тварь, да и положить конец этому! Иначе…

— Ты прав, брат, — поддержал его Евсей. — Только подготовиться бы надо. Ежели не простой тот зверь, как говоришь, так это к батюшке сходить нады, воды святой попросить да кольев заговорённых. А ну как из могилы эта тварь вылазит…

— Ну ты сейчас наговоришь! — хмыкнул Димка. — Сам себя напугаешь, и нам сна не будет! Сдаётся мне, это медведица-шатуниха или ещё кто…

— Медведица, говоришь? — горько хмыкнул Лель. — И что это у неё за прихоть такая — сердца вырывать?

— Твоя правда, — сдвинул шапку на лоб Димка. — Глупо всё это…

— Значит, нечистая… — заключил Матвей. — Так я её отмою!

И одновременно сжал руки в кулаки так, что было слышно, как они затрещали.

На том и порешили. И дружной толпой отправились к местному батюшке.