Глава 12

Отец Михаил был пьян в стельку. Он жил один, а потому в доме его, вопреки обязующему сану, царил вечный хаос, хотя не был он ни пьяницей, ни грязнулей. А потому парни, войдя в его избу, немало удивились, завидев такой бардак. И даже дверь пришлось придержать, дабы проветрить — казалось здесь всё перегаром провоняло.

Сам батюшка сидел за столом, подперев рукой полный подбородок, и тихонько поскуливал во сне. То ли храпел, то ли стонал, сразу и не разобрать. Свеча, что стояла перед ним в старом стакане, заменявшим подсвечник, давно прогорела, а воск успел застыть. Но лампада в углу перед иконами сияла как маленькое солнышко. Взглянув на неё, парни перекрестились, понуро уставившись на спящего человека, явно не зная, как поступить.

— Лель, чавой делать-то? — спросил Димка, пожав плечами.

В избе стало холодно и пришлось закрыть дверь. Дрова в печке давно прогорели, а подкинуть другие было, видать, некому.

— Эй, батюшка! — Лель потряс священнослужителя за плечо, но тот отреагировал не сразу, причмокивая во сне сальными губами.

Но тот был настойчив.

— Отец Михаил! — гаркнул на него Лель так громко, что тот, испугавшись, вскочил, да не удержался, упав со стула прямо на пол и замахав руками, будто защищаясь.

— Сгинь, нечистая! — завопил он, но опосля, заметив знакомые лица, закрутил головой. — ух, напужали вы меня, дураки! Чавой припёрлись? Не видите, занят я…

— Да видим, видим, — не стал любезничать Лель, помогая ему вернуться на стул, а после, пододвинув к себе другой, уселся рядом. — Поговорить бы надо…

Отец Михаил, сморщившись, поискал глазами кувшин с водой, плеснув себе её в залапанный стакан, давно не мытый. Выпил, прополоскав рот, а после произнёс.

— Не до вас мне, робятки, сегодня. Уж простите…

— А нам неколи, батюшка, ждать… — не сдавался Лель, и другие парни дружно его поддержали. — Не уйдём, пока помочь не пообещаешь…

Священник крякнул, икнув, становясь ещё более хмурым.

— И что же вам от меня нады? — спросил он недовольно.

— Да зверя того хотим изловить, что Сеньку убил…

Отец Михаил, что в тот момент опять стакан с водой ко рту поднёс, поперхнулся, прыснув на стол и громко закашлявшись. Лицо его стало красным, и парни совсем было подумали, что захлебнётся, но тут пронесло. Отступил кашель, а священник, сорванным голосом, тихо произнёс:

— Да вы с ума что ли все посходили?! Не лезьте в это дело, если жизнь дорога! Тут никак сам дьявол орудует, да куда вам с ним тягаться?! Да и мне тоже…

Он закрыл лицо руками, гулко застонав. Парни, не ожидая от всегда спокойного и доброжелательного батюшки энтаких выкрутасов, растерянно уставились на Леля.

— А что же? Так и будем терпеть это всё? — ярость наполняла Леля изнутри. Не любил он трусов, да и сам трусливым никогда не был. А ежели и боялся чего, так старался держать это в себе поглубже и на людях не выказывать. — Он наших девок убивает, а мы молчать должны! Не лучше ли собраться всей деревней да на него пойти?!

— Тише! Тише! — шикнул на него отец Михаил, несколько раз спешно перекрестившись. — Не буди лихо, пока тихо… Взял он дань свою, а теперь год спокойно жить будем…

А ведь Лель сам о том же недавно помышлял, как будто в зеркало глянул. И так стыдно ему сделалось, так горько. Матвей вон белый стоит, едва живой. Оно и понятно! Невесту потерять — не пятак обронить. А им хоть бы хны. На год затаиться! Сейчас…

— А ежели зверь тот по твою душу спустя год придёт, а, батюшка?! — спросил он священника, заглянув тому прямо в глаза — равно как в душу.

Священник вновь быстро закрестился.

— Ты что! Ты что! Не кликай беду! — зашептал он, не в силах и вскрикнуть. — Ты видел ту девку, на которую Зверь напал?

Лель отрицательно качнул головой.

— А я видел! — зашептал Михаил. — Там, в лесу, вся поляна кишками её обмотана, все ветки ближайших деревьев. Снег покраснел от крови, места живого нет… Одежда сорвана, а грудь вспорота. Глаза — и те выцарапаны, что лица не узнать…

Где-то в углу грузно осел Матвей, обхватив голову руками.

— Парни, проводите-ка его до дому, — распорядился Лель, видя, что вдовому жениху совсем плохо сделалось. — Нечего тут ему слушать.

Кто-то, помогая Матвею подняться, с уговорами вывел его из дому. И лишь когда дверь за ними закрылась, Лель сказал.

— Тем более изловить надо гадину. Дьявол, говоришь? Так вот мы тоже так с парнями решили. А это вроде как по твоей части. Обряд провести сможешь?

— Какой обряд?! — вновь заскулил священник, как побитая собака. — Бежать надо, тебе говорю! Ежели жить хотите. Он вернётся, всегда возвращается… Он всех нас убьёт!

Отца Михаила лихорадило знатно. Но Леля этим было не пронять.

— Дык надо опередить. Скажи, святой воды припасти сможешь? Кольев заговорённых, молитву, оберегающую…

— Могу, могу… — закивал священник. — Только сам не пойду, и не просите! Страшно мне, слабый я человек…

Лель поднялся из-за стола, разочарованно покачав головой. И это он смел проповеди в церкви читать да жизни учить?

— Мы завтра утром придём, — пообещал он священнику, который не чаял, когда незваные гости отсюда уберутся, и в то же время с опаской поглядывал то на окно, то на дверь. — Подумай, что ещё можно сделать…

— Подумаю, подумаю, — охотно закивал тот. — И ты, Лель, подумай хорошенько, во что ввязываешься…

Но тот, ничего не ответив, вышел прочь.