Глава 13

Лель знал, что нужно идти домой. Там сестра ждала, одна-одинёшенька, волновалась, наверное. Но в душе царил такой раздрай, что ноги его не слушались и сами вели туда, куда им было надобно. А тащили они его к обветшалому дому старой Анисьи, и, хоть убей, хотелось ему сейчас увидеть Снегурушку.

В чём-то он даже понимал отца Михаила, и от одной мысли, что с чёртом столкнуться придётся, внутри всё обжигало холодным огнём. Но чуяло его сердце, что не так страшен был тот чёрт, как его люди малевали. А, возможно, даже очень красив… Просто адски!

Да что же это такое! Опять он надумывал себе то, чего и быть не могло вовсе. Можа и чёрта никакого не было, а был зверь… волк или медведь… или… Нет! Всё же нечистой была эта история…

Сплюнув себе под ноги, шатаясь, словно пьяный, подошёл он к заветному крыльцу той, что была ему ненавистна и дорога одновременно. Лель так привык к этому двойственному чувству за все эти годы, что уже не мог их разделить. Да, он её ненавидел. Но желал всем своим естеством. И, кажется, даже любил…

Холодная… Она была сродни тем ледяным бабам, что дети лепили во дворах по приходу зимы. Порой смотрела так, будто сердце хотела заморозить, и оттого и в самом деле кровь стыла в жилах. С ума сводила своим ледяным пренебрежением. Да и он был хорош! Ни разу ей даже встретиться не предложил. Всё уверял сам себя, что не пара она ему. Да и помнил он ещё тот детский страх, что изъел тогда его душу, а сейчас представлялся лишь богатой игрой воображения. Что могла сделать маленькая хрупкая девчонка? Да ничего! А подросшая молодая девица?

Он засмеялся над собственными мыслями — во дурак! Совсем, видать, головой двинулся. Или отморозил… Шапку то он, осерчав, у батюшки Михаила оставил… И теперь уши трещали на морозе, да ему всё жарко казалось. Щёки горели, а сердце просто пылало от мысли о той, что как заноза сидела в нём, и уходить не собиралась.

Только вот откуда же взялось то противное, тянущее чувство опасности, что Лель то и дело ощущал рядом со Снегурушкой? Чутьё волком выло, когда он смотрел на неё, и словно душу из него потягивало тоненькой нитью. Заплутал он, совсем запутался. А ну как вывести её на откровенный разговор да толком расспросить?

Так он оправдывал свой приход к заветной дверце, да тут смелость-то его и оставила. Решил он вначале в окошко заглянуть, дабы случайно не напугать хозяек — а ну как спят? А он, значит, явится такой, гость незваный…

Снег захрустел под ногами, когда он по сугробу пробрался к окну, а после заглянул в него. Слабая лучина освещала скромную комнатку, да догорающие угли пульсировали в печке подобно сказочному сокровищу. Лель старался не шуметь, вглядываясь внутрь чужого жилища.

А после он увидел их…

Кровь бешено застучала в висках. Нет, лиц было не разобрать, но он понял, что Снегурушка, его Снегурушка, сейчас пребывает в объятиях другого мужчины!

Будто прилипнув к стеклу, Лель жадно ловил их движения, ласки, нескромные поцелуи… Ревность ножом вонзилась в грудь, что сейчас с таким трудом вздымалась. Да! Он дышал-то с трудом, наблюдая, как кто-то так бесцеремонно лапает эту бесстыдницу!

В какой-то миг его зрение стало настолько острым, что он узнал его, своего соперника! Клим! Это был он… Захотелось вломиться в избу, да набить тому морду! Избить так, чтобы впредь повадно не было, а её… Её…

И понял Лель, что не сможет он Снегурушке ничего сделать! Аж выругаться захотелось, да не получилось. Язык будто к нёбу прилип, да сухо во рту стало как при болезни. Тогда, в детстве не мог её и пальцем тронуть, и сейчас ничего не изменилось. Вот стерва!

Руки задрожали пуще прежнего, как узрел он, что Клим спустил с её белоснежных плеч тонкое платье, да припал к обнажённым грудям жадными поцелуями. Она же, глаза закатив от наслаждения, высоко задрала голову, не противясь этому, подставляя ему всю себя…

Не выдержал Лель, отвернулся, да чуть ли не бегом помчался домой, на ходу падая да коленки сбивая.

… А Снегурушка тем временем, вдоволь натешившись с Климом, чуть отстранила его холодными как лёд ладонями. Поцелуи её были же столь притворными, как и она сама. И таяла она не по нему, а по другому, что видеть её не желал. Убить бы его, Леля, вырвать сердце из горячей груди, да зачем ей тогда самой на свете жить останется? Да, любовь к нему всё равно однажды её погубит — Снегурочка в этом даже не сомневалась. Но хотела отсрочить тот миг как можно дольше…

Клим, находясь в любовной эйфории, не желал ей подчиняться, требуя продолжения. Грубо схватив и стоная от предвкушения, парень подтолкнул девушку на кровать, навалившись сверху, да стаскивая штаны.

— Моя девка, моя… — невнятно мычал он в предвкушении исполнения своей мечты.

А после, захрипев, замер и вытаращил на Снегурушку свои глаза, в которых всего секунду назад пылала похоть.

— Снегурушка… — прошептал он, испуская свой последний вздох. — Как же это…

Но та, получив что хотела, отшвырнула это ставшее бесполезным тело от себя, и тут же впилась зубами в тёплое сердце, наслаждаясь вкусом крови, что побежала по её подбородку, пачкая одежду да простыни.

Дрожь успокаивалась, а тело перестало таять, получив живительную силу от человеческого сердца.

— Вкусно, — хрипло прошептала Снегурушка, прикрыв от наслаждения глаза и носком ноги играясь с мертвецом, что отдал свою жизнь ради того, чтобы она ещё немного пожила.

Увы, одного сердца глупой деревенской девки Сеньки уже было недостаточно, чтобы отсрочить её конец. Ей нужно было больше…

… А на печке, забившись в самый дальний угол, дрожа всем своим хилым старческим телом, почти беззвучно рыдала Анисья, проклиная свою жизнь.