Глава 17

Весь прошлый вечер я была под впечатлением посещения семейства Альтирюзов. Вея не отпустила нас, пока мы не сели за стол и не выпили чаю с пирогами. С постными. Вместо начинки хозяйка дома использовала самые дешевые конфетки. Однако получилось неожиданно вкусно.

Мы попробовали отказаться, сославшись на Рыжикова, ожидающего нас на морозе. Но в итоге и он был приглашен и усажен с нами за стол.

- Вы даже не представляете, что сделали для меня! – потряс кулаком Рэм. – А я могу отплатить вам лишь малостью – напоить чаем по-скромному.

И мы покорно уселись за стол. Когда уходили, хозяин дома пошел нас проводить. И у самых дверей негромко обратился к Ивану:

- Сэр, скажите, вы все же потребуете от меня нарушения кровной клятвы?

Я так была за него рада, что забыла об этом условии. А оно означало неминуемую смерть. Кровные клятвы так просто не отпускают.

- Не обещаю, но попытаюсь что-нибудь сделать, - неожиданно посулил Иван. – Но на многое не надейся.

- Как не надеяться, если вы уже совершили чудо, буквально вырвали меня из лап жадной до добычи смерти, - возразил он.

- Вот ее благодари, - Мороз кивнул на меня. – Именно этой девочке подвластны чудеса.

А в карете он еще раз предложил поехать с ним в Росу, обосновав просьбу очень просто:

- Снежа, я боюсь оставлять тебя здесь одну. Вдруг что-то случится, вдруг ты выйдешь замуж, пока я в отъезде.

- Тридцать лет никому не была нужна, а тут вдруг понадоблюсь? – рассмеялась я. Потом сама испугалась своих слов. А вдруг он решит, что такая никчемная девица и ему не нужна? Однако росич на эту часть моего монолога среагировал не так, как я боялась:

- Жизнь — штука изменчивая. Тот же герой еще вчера умирал. А сегодня кулаками трясет, - покачал он головой.

Я, конечно, хотела бы поехать с ним. Да только боялась. Как это воспримет мачеха? Что скажут люди? В качестве кого я поеду? С другой стороны, я же собиралась уйти от Лиз, несмотря на скандал, который может последовать за моим уходом. Поэтому я не нашлась с ответом.

- Я могу подумать?

- Можешь, но не слишком долго. Давай до девяти утра завтрашнего дня. После я уеду. Но ты не думай, что хочу от тебя сбежать. Во-первых, модификация — процесс не быстрый. На нее в лучшем случае уйдет неделя. Мы же не знаем, сколько будет яблоко действовать. Во-вторых, чем раньше я уеду, тем быстрее вернусь к тебе.

- Хорошозавтра в девять утра ты получишь мой окончательный ответ.

Он ласково улыбнулся и по-отечески поцеловал меня в лоб. Я поморщилась. Не такого поцелуя ждала. Но он лишь усмехнулся.

- Пожалей мой бедный организм! Если я разойдусь, то остановиться будет очень тяжело. И не факт, что тебе понравится то, что между нами произойдет.

Как ни странно, я сразу поняла, о чем он говорит. И вряд ли бы мне это не понравилось. Но не будем торопить время. Кто его знает, как жизнь повернется?

Карета подъехала к моему дому. Я сама потянулась к Морозу и поцеловала его в щеку, вдохнув полной грудью запах мужчины, источающий хвойные нотки. Словно он сам по елкам сегодня лазил. Он же широко улыбнулся, погладил меня по щеке и негромко проворковал:

- Беги, птаха. Надеюсь, что завтра ты меня порадуешь.

Я легко выпрыгнула из кареты, не дожидаясь спешащего на помощь Петра Васильевича. Мне бы не хотелось, чтобы мачеха увидела мой торжественный приезд. Как я объясню, что разъезжаю в чужом экипаже и в сомнительной компании? И оказалась права. Когда вошла в холл, то тут же встретилась с рассерженным взглядом Элизабет.

- Где ты ходишь, когда так мне нужна? – накинулась она на меня, сердито поджав губы.

- Я? – даже растерялась от такого напора. Мы с ней вместе жили более двадцати лет. И ни разу до этого она не спрашивала, где я была. Поэтому не придумала ничего лучше, как сказать: - Гулять ходила.

- Там на улице мороз, а она придумала свежим воздухом дышать, - уже более миролюбиво проворчала она. – Кыш в свою комнату и надень приличное платье. У нас сегодня гости будут.

Слово «мороз» сначала ввело меня в ступор. И лишь через пару секунд я поняла, что подразумевался не Иван Александрович, росский посланник и вроде как мой жених. А неприятное явление природы. Поэтому я в душе усмехнулась, склонила голову в знак согласия и поспешила в комнату переодеваться, гадая на ходу, что там за гости такие.

Пока был жив отец, меня изредка выводили к людям, приходившим в наш дом. Но тогда я была совсем крохой. И мое появление обычно ограничивалось недолгим пребыванием в гостиной и неуклюжим реверансом. Все охали и ахали, какой красавицей я вырасту. Гладили меня по головке. Элизабет лишь морщилась, когда ее лица никто не видел. А затем разворачивалась к гостям с улыбкой светской дамы, отпуская какую-нибудь шпильку по моему поводу:

- Ах, если бы под ее светлыми волосами мысли были такими же светлыми!

Когда же мне перевалило за двадцать, а отец уже отошел в мир иной, представлять гостям меня перестали. Элизабет даже не потрудилась хоть как-то объяснить это. Да я и не спрашивала, все прекрасно осознавая. Я была уверена, что она хочет выйти замуж еще раз. А я буду ей помехой.

Но со временем догадалась, что замуж мачеха отнюдь не стремилась. Ей очень нравилась роль богатой вдовы. Были ли в ее жизни мужчины, я даже не знала и не интересовалась. Мне от этого ни холодно ни жарко. Она взрослая дама. И только ей решать, как жить.

Я наскоро переоделась в платье для прогулок. Надевать вечернее было бы смешно. А за домашний наряд она бы меня не простила. И торопливо спустилась вниз.

Лиз ходила по холлу, заламывая руки. И, увидев меня, буквально зашипела:

- Ты где ходишь? Сейчас твой жених придет!

Жених? Я не ослышалась? Поэтому переспросила:

- Какой жених? - конечно же, не Иван. Его карета лишь недавно отъехала от нашего дома.

- Бестолковая гусыня! – Лиз буквально выплюнула неприятное прозвище. – Я же тебе говорила, что планирую выдать тебя замуж.

Вот тут я совсем растерялась. Я хотела замуж за Ивана, а не за какого-то неизвестного мне жениха. Полгода назад с радостью вышла бы за любого. Однако сейчас извольте не нарушать мои планы!

- Лиз, зачем? – растерянно взмолилась я, со всего маху плюхнувшись в кресло.

- Как зачем? – она глянула на меня через плечо. В это самое время мачеха поправляла чашки с блюдцами на столике. Похоже, мой «жених» приглашен к чаю. - Ты забыла, что ровно через неделю тебе исполнится тридцать лет?

Эта дата как-то вылетела из моей головы. Мозги занимали совсем другие мысли. Только еще одну неделю я в полной власти Элизабет. Она моя опекунша. И может выдать меня замуж за кого угодно, хоть за горшок в шляпе. Конечно, поверенные такое ее действие опротестуют, а там я уже и совершеннолетней стану. Но не хотелось бы терять статуса «старой девы». Боюсь, он может мне еще пригодиться.

- Точно, бестолковая! – поморщилась мачеха, но все же соизволила объяснить: - Тебе через неделю тридцать. И ты станешь совсем бесполезной старой девой. Поверь, жизнь сахаром в этом статусе тебе не покажется.

Я перевела ее слова на понятный язык: через неделю я перестану видеть молодильные яблоки. Интересно, почему их видят лишь молодые девушки? Я пыталась как-то найти объяснения, перерыла всю библиотеку, но ничего путного не обнаружила. Разве что у духа поинтересоваться.

- А замужем ты станешь очень богатой и независимой женщиной. Не думаю, что твой муж проживет очень долго. Хотя здесь есть два плюса: он не будет тиранить тебя супружеским долгом и быстро сделает молодой вдовой.

Так, что у нас получается? Похоже, меня планируют отдать замуж за старика. Женилка у него уже не работает. И Лиз, в отличие от меня, считает это преимуществом. А я все же хотела попробовать, каково это — быть с мужчиной. Все, что происходит до, мне очень даже нравится.

При этом он богат. Значит, у меня не будет потребности в собственном приданом. И мачеха будет пользоваться моими деньгами в свое удовольствие. Нет, я не жадная. Однако совесть кому-то нужно иметь. Поэтому, прищурившись, полюбопытствовала:

- Тогда, скажи, пожалуйста, почему ты сама за него замуж не выходишь? Он и по возрасту тебе бы больше подошел.

- Ты, что, меня считаешь старухой? – внезапно взвилась Лиз.

- Нет, что ты! – замахала я руками, объективно оценивая наши лица. Это она выглядела лет на двадцать с небольшим хвостиком, а не я. – Просто ты расписала такие прекрасные перспективы, что я не могу понять, почему ты от них отказываешься.

Элизабет что-то сообразила и мигом переменила выражение лица.

- Дорогая, я элементарно забочусь о твоем будущем. Поверь, статус богатой вдовы намного выигрышней, чем статус старой девы.

- Хорошо, а что там с яблоками? Кто тебе их будет носить? – задала я самый больной для мачехи вопрос.

- Как кто? – удивилась она. – Неужели ты бросишь свою старую матушку?

Нашлась матушка! Но вслух я ничего не высказала, а лишь парировала:

- Но я же стану тридцатилетней замужней матроной. А яблоки видят лишь девственницы до тридцати.

- Понимаешь, - щеки мачехи вдруг порозовели. Неужели эта стерва еще и краснеть умеет? – Я тут недавно в книге прочитала, что способность видеть их сохранится, если девушка выйдет замуж, но девственности не потеряет.

Ага, все встало на свои места. Моя «матушка» решила одним выстрелом убить двух зайцев. Или даже трех. Кто их считал?

Я решила больше не задавать вопросов и не спорить, а прежде познакомиться с женихом. Вдруг мне понравится мужчина, собирающийся в скором времени ложиться в гроб с неработающей женилкой? Иногда в нашем мире случаются чудеса.

И тут в гостинуювбежал запыхавшийся лакей.

- Леди, к вам прибыл маркиз Овонсаль. Вы его примете?

Вот тут я поперхнулась и смогла лишь выдавить единственную фразу:

- Он еще жив? – в глубине души надеясь, что это не тот маркиз, с которым дружил еще мой дед. А его сын или внук.

- Снежа, фи, что за грубость ты себе позволяешь! – жеманным голоском одернула меня мачеха. И приказала слуге: - Да, конечно, примем. Проводи его сюда.

А я застыла в ожидании гостя, которого мне пророчили в мужья.

В коридоре раздались шаркающие шаги. А в дверном проеме показался древний старик в старомодном одеянии. На его худосочной фигуре очень смешно смотрелись медные, начищенные до блеска поясные доспехи, из которых как-то неестественно торчали костлявые ноги, обтянутые лосинами. Ему никто не сказал, что мода уже давно поменялась?

Однако медный шлем на голове свидетельствовал, что моду он наверняка ни с кем не обсуждал. Маркиз вопросительно посмотрел на нашего лакея. И, благо, что тот догадался снять с его головы это медное сооружение и отнести его в гардеробную. Иначе неизбежно вышел бы конфуз. Он и раньше самостоятельно его никогда не снимал. И у меня еще в детстве зародились сомнения, что Овонсаль один этого никак сделать не мог.

А он тем временем растянул тонкие старческие губы в мерзкую улыбку и прошамкал беззубым ртом:

- Добрый вечер, дамы! Я очень рад вас видеть и побывать в этом гостеприимном доме.

- Ах, маркиз, а мы-то как рады, что вы посетили наше скромное жилище! – тут же захлопотала вокруг него Элизабет. Она подвела гостя к столу, собственноручно отодвинула ему стул и усадила за стол.

Овонсаль по-старчески крякнул и очень медленно и аккуратно приземлился на обитое бархатом сиденье. Я, честно говоря, удивилась, почему стул, а не кресло. Однако запоздало сообразила, что из кресла ему одному невозможно подняться. Пришлось бы звать лакея. Лакей, конечно, помог бы. Да только гость реноме свое подпортил бы. А Лиз беспокоилась о его комфорте, чтобы он не растерял желания породниться с нашей семьей. Вернее, со мной.

Маркиз был длинным и худым, даже, можно сказать, костлявым. И сейчас сидел, возвышаясь над нами и разглядывая окружение выцветшими старческими глазами навыкате. Седые волосы сохранились лишь по вокруг макушки и торчали в разные стороны.

- Филин! Без сомнения, филин, - подумала я. Хорошо, что вслух не высказалась. Еще бы он ухнул, как эта ночная птица, чтобы окончательно утвердить этот образ.

- А у вас тут вполне миленько! – высказал гость свое мнение. – И даже наметки вкуса есть!

- Маркиз, вы так галантны! – мерзко захихикала мачеха. Я никогда не обращала внимания на то, что она так противно смеется. Но, нужно отдать должное, я на нее вообще никогда особого внимания не обращала. Да и она никогда меня не ограничивала ни в чем. И лишь вероятность потерять те деньги, к которым она привыкла, заставила Элизабет действовать. Причем не лучшим для меня образом.

Овонсаль же еще разок пробежался взглядом по интерьеру и, наконец, воззрился на меня.

- А это и есть та самая малышка – внучка старого барона Сноу? – проявил он любезность.

- Да, - заулыбалась мачеха, будто это ее пришли сватать, а у нее от радости в зобу сперло. – Выросла, похорошела. Вы, маркиз, не находите?

- Да, - он склонил седую голову, - она, однозначно, стала лучше той вечно ревущей девчонки в грязном платьице. Ее Римма очень сильно баловала. И я боялся, что она вырастет в премерзкую мисс на выданье. Однако девочка стала вполне благообразной и молчаливой.

От подобных воспоминаний покраснела уже я. Еще и мою матушку приплел! Не баловала меня она. Нет, конечно, баловала. Но не настолько, чтобы я стала мерзкой. Всегда считала собственный характер нормальным. А мама, в первую очередь, меня просто любила.

Я пока сидела молча, ожидая, что же произойдет дальше. Гость предался воспоминаниям. Он рассказывал о своей бурной молодости. Причем память его предательски подводила. И одно и то же повторялось уже в который раз. А Лиз широко улыбалась и кивала в такт его речи.

В какой-то момент поведение маркиза изменилось. Он вдруг нахмурился и обиженно насупился, словно был маленьким ребенком.

- А почему она не улыбается? То, что молчит, хорошо. Но пусть улыбнется, - неожиданно приказал маркиз.

- Милая, улыбнись, порадуй гостя! – елейным голоском попросила мачеха. Только ее сузившиеся глаза говорили об обратном.

И я, недолго думая, изобразила настоящий оскал во все тридцать два зуба. А последующие слова Овонсаля привели меня в полный шок. Он внимательно посмотрел в мою сторону, склонив голову набок совершенно по-птичьи, и выдал:

- Зубы целые. Это хорошо!

- Это вы к чему? – растерялась я, не видя логики в его словах. Да, улыбка у меня была отменная. Но почему зубы беспокоили гостя?

- Потому, милочка, что их лечить дорого. Много магии уходит! – тут же объяснил старик.

Мне же осталось лишь хмыкнуть. Подходящих слов я не нашла. Никто и никогда меня не оценивал как породистую лошадь на торгах.

- Маркиз, если вас все устраивает, вы будете делать предложение?

Гость задумчиво перевел взгляд с меня на мачеху, затем обратно. Я мысленно усмехнулась. Ведь Лиз выглядела лучше меня. А этот старый хрыч, видимо, мечтал о молодом теле. Только вот мачеха себя ему не предлагала. И в какой-то миг он решил, что лучше синица в руках, чем журавль в небе. Поэтому тяжело вздохнул, словно совершил подвиг на уровне Альтирюза.

-Буду, - заверил он. – Но сначала я должен побеседовать с невестой наедине. А договор я вам пришлю утром.

- Но, ваша светлость… - попыталась было воспротивиться мачеха, хотя бы для приличия.

- Элизабет, вы забыли, что с этого мгновения мы жених и невеста? А им можно гораздо больше, чем просто знакомым! – где-то я эту фразу недавно слышала. Только из уст Мороза она мне понравилась гораздо больше.

Мачеха таинственно улыбнулась, погрозила маркизу пальцем.

- Только, маркиз, вы лишнего не балуйте! – прошествовала в свои покои.

- Что ж, невеста, будем тебя пробовать! – улыбнулся беззубым ртом Овонсаль. – Иди сюда!

От его улыбки меня чуть не стошнило. Но ругаться с ним было преждевременно. Что надумает мачеха, если я начну активное сопротивление? К гостю я не подошла, а выжидающе застыла. А он неожиданно резво шагнул ко мне и обхватил костлявыми птичьими пальцами талию.

Мне и издали было противно. А когда он потянулся, чтобы поцеловать меня, с трудом сдержала рвотный позыв и оттолкнула старика. Овонсаль нелепо взмахнул руками и опрокинулся на спину. Его блеклые глаза застыли, уставившись в потолок. Я осторожно подошла ближе, убедиться, что мерзкий старикашка притворяется. Однако он не пошевелился. И даже ни разу не моргнул. Пощупав пульс, определила, что маркиз мертв.