Глава 7

Королевский прокурор Сильвестр Лонгштерн оказался мужчиной статным. При очень высоком росте он обладал весьма массивной фигурой. И где бы он ни находился, не заметить его было невозможно. А если учесть, что его голос звучал низко, прямо как раскаты грома на летнем небе, то и не услышать его тоже было нельзя.

- Где моя крошка Викки? Я по ней очень соскучился! - заявил он сразу с порога. Миссис Обертайм хихикнула, словно ей стукнуло не шестьдесят с лишним, а ровно шестнадцать, и повисла на шее у брата. Затем прокурор преподнес ей шикарный букет желтых роз и футляр с каким-то украшением. Она в ответ чмокнула его в щеку. А он бесцеремонно хлопнул сестру по объемному заду. А я сразу представила, какими они были детьми. Спуску друг другу, точно, не давали. Миссис Обертайм — в силу того, что все же была старшей сестрой, а Сильвестр – шебутным и шаловливым парнишкой.

- А что за дама в алом платье вышла только что от тебя? – поинтересовался он следом. Возможно, в представлении Лонгштерна вопрос был задан шепотом. Да только его шепот услышали даже на соседней улице.

- А, это моя подруга баронесса Сноу! – беззаботно отмахнулась от любопытства брата хозяйка дома. Ей совсем не понравилось, что кто-то привлек внимание к себе помимо нее. Как, впрочем, и мне.

Честно скажу, что внимание к женщине, которая на двадцать лет меня старше, обижало. Может быть, я поэтому и не вышла до сих пор замуж, что Лиз отбивала у меня всех женихов? Только она ими тоже не пользовалась.

Или во всем виновато алое платье? Я, наверное, дурочка: нужно было ее опередить и купить его самой. Однако, что сделано, то сделано. И на восторги прокурора мне было наплевать. А вот на внимание Ивана нет. И почему он так неправильно себя ведет?

Гостеприимная хозяйка позвала всех за стол. А после праздничного ужина гости разбрелись по дому. Для желающих играл патефон. В соседнем зале стояли игральные столы. Сидели за ними в основном мужчины. А рядом находилось что-то вроде буфета. Дамы пили чай и заедали его крохотными пирожными. Мужчины тоже забегали туда. Только употребляли кое-что покрепче. И в качестве закуски брали сыр и крупные виноградины.

Во время ужина Мороз сидел подле меня и изображал влюбленного ухажера, подкладывая мне лучшие куски и исполняя любое мое желание. Казалось, что я успеваю лишь подумать и бровью повести, как моя мечта тут же материализуется прямо на тарелке.

- Ты как будто мои мысли читаешь! – в книжках писали, что путь к сердцу мужчины лежит отнюдь не через желудок, как многие думают. Искусство повара вряд ли может его так впечатлить, что он решит жениться на его хозяйке. А вот похвала всегда найдет отклик в сердце. И я старалась.

Иван вдруг смутился и даже покраснел.

- Оно как-то само собой получается, - пожал он плечами. Спасибо хотя бы на этом.

После ужина он меня предупредил:

- Я сейчас пойду с прокурором договариваться. Ты найдешь чем себя занять?

Естественно, я бы не осталась сидеть в одиночестве у стеночки. Все же выросла в этом городе. Знала все местное общество, как и оно меня. Кивнула и пошла к местным сплетницам. Вдруг чего интересного расскажут? А Иван Александрович подхватил с подноса проходящего мимо лакея два бокала с виски и направился в сторону Лонгштерна.

Я же присоединилась к дамам и стала вполглаза наблюдать за начальником. Прокурор благосклонно принял подношение. Затем мужчины присели за игральный стол. Надеюсь, Иван умеет играть в покер. Но при этом у него хватит ума дать выиграть и прокурору.

Конечно, он был не дурнее меня. И примерно через полчаса подлетел ко мне с довольным видом, держа в руке какую-то бумагу.

- Снежа, наша с тобой цель достигнута. Вот разрешение на расшифровку вкладчиков на счет Альтирюза!

Я тут же подхватила его под руку и погладила по ней на правах невесты. Роль все же нужно было отыгрывать до конца. А он, явно на эмоциях, погладил меня. Жаль, что это был лишь сентимент, а не чувства. Взгляд, каким он глядел на мачеху, я не забуду никогда.

- Давай отдадим бумагу банкиру, - предложила я. – По крайней мере, мне не придется с утра плестись в банк. Я за это время смогу своей работой заняться.

- У тебя есть работа? – очень сильно удивился Иван.

- Представь себе, - фыркнула я и потянула его к Лэндингу.

Банкир был уже «в очень хорошем расположении духа». Это по его словам. Поэтому он не стал с нами ругаться из-за того, что отвлекли его от чудесной вечеринки.

Все же интересный народ мужчины! Неужели для него так трудно положить документ в карман?

Однако я поняла, как ошиблась, когда через час главный гном с довольным видом отдал мне запечатанный сургучом конверт.

- Иван Александрович, может, уже пойдем? – я вцепилась в рукав «жениха», когда он снова направился к игральным столам.

- Тебе скучно? – искренне удивился он, разглядывая меня, словно неведомую зверушку. Ему сегодняшний вечер, уверена, доставлял удовольствие.

- Нет, - покачала я головой. – Но меня любопытство гложет, какая фамилия скрыта в конверте.

Начальник на секунду задумался. Затем кивнул.

- Мне, пожалуй, тоже любопытно. Хотя сегодня мы, обещаю, никаких действий предпринимать не будем.

Потом вздохнул с видом, будто все последующие слова были ему в тягость.

- Но нам нужно обязательно станцевать хотя бы вальс. Иначе нас просто не поймут.

И вот тут я была с ним абсолютно согласна.

Вальс проник в бальные залы Альгии недавно. И умудрился за один сезон стать самым неприличным танцем. Еще бы! Мужчины и женщина в танце располагались друг напротив друга. При этом мужчина обнимал партнершу на глазах у всех присутствующих.

Говорят, что кто-то в парламенте даже выступил за запрет вальса. Однако наш мудрый король жил по принципу: не можешь пресечь безобразие, возглавь его! Поэтому вальс разрешили, но с условием, что девушке при его исполнении должно быть не меньше шестнадцати лет и она должна получить разрешение от местных матрон.

Самое смешное, что я уже как лет пять перешла в стан этих глубокоуважаемых дам. И разрешение мне не требовалось. Только вальс танцевала всего пару раз. Не любила я балы. А мужчины не испытывали ко мне пылких чувств, чтобы пригласить на это эротичное безобразие.

И когда заиграла подходящая музыка, Мороз встал напротив меня, прищелкнул каблуками, как заправский офицер королевской гвардии, и пригласил на танец. Я же широко улыбнулась в ответ, положила правую руку на широкое мужское плечо, а левой подхватила юбку и скользнула к нему в объятия.

Именно в этот момент организм меня подвел. Сердце вдруг затрепетало, как пойманная птичка. А в животе вдруг заплясали драконы, словно мы снова целовались на обочине леса.

Похоже, что мой партнер тоже что-то почувствовал. Он склонил голову набок, чего в танце предусмотрено не было, и вопросительно приподнял бровь. А я? Что могла ответить на этот немой вопрос? Поэтому сделала вид, что ничего особенного не происходит, и просто пожала плечами.

А затем поняла, что, кажется, ошиблась в толковании его мыслей, так как он вдруг сильнее прижал мое взволнованное тельце к себе и закружил под музыку. Неужели он спрашивал, можно ли прижать меня? А я, как дурочка, дала понять, что мне все равно?

Как-то неприлично вышло. Однако выяснять отношения во время танца не стоило. Остальные просто не поняли бы. Так как я была его невестой. А паре позволялось чуточку больше, чем просто знакомым.

Драконы топали ногами, бабочки трепыхали крылышками, сердце стучало все быстрее и быстрее. Я чувствовала, что кровь приливает к лицу и голова кружится. Неужели так проявляется любовь?

Нет, такого счастья мне, само собой, не нужно. Скорее, это банальное головокружение. А Ивану было хоть бы что! Он с легкостью вел меня в танце. При этом умудрялся с огромной нежностью смотреть мне в глаза. Актер чертов! Даже поверить временами хотелось. Но когда думал, что на него никто не смотрит, хмурил брови.

А когда музыка закончилась, я вдруг увидела, что на танцполе остались только мы. Остальные парочки разошлись, уступив нам место. А по окончании все дружно захлопали в ладоши.

- Ах, какая вы прекрасная пара! - всплеснула руками миссис Обертайм, подойдя к нам. – Надеюсь, на свадьбу вы меня позовете?

Я чуть не застонала, услышав ее. После разрыва «нашей помолвки» мне придется гораздо хуже, чем я думала. Слишком много внимания от местного бомонда мы получили. А вот на лице Мороза не дрогнул ни один мускул. Он лишь растянул губы и торжественно пообещал:

- Всенепременно, мадам! – и при этом умудрился, обнимая меня одной рукой, поцеловать руку Виктории. А у меня закралось подозрение, что в своей Росе он был первым ловеласом. Хотя с его внешностью, умом и харизмой это было не удивительно.

А он, как ни в чем не бывало, продолжил:

- А сейчас прошу нас простить. Нам пора идти. Завтра слишком много дел.

Спасибо, что не сказал, что завтра нужно рано выходить на работу. Это был бы последний гвоздь, забитый в гроб моей репутации. Гости миссис Обертайм в полицейские участки не ходили и скромную секретаршу там не видели.

Услужливый лакей подал нам верхнюю одежду. И когда мы уже были у дверей, проводить нас подошли не только хозяева дома, но и прокурор, и банкир. Они пожали моему начальнику руку, похлопали его дружески по спине. И еще успели перекинуться парочкой фраз.

В экипаже я не утерпела и высказала, что о нем думаю:

- Умеете вы, Иван Александрович, добиваться расположения !

- Куда деваться, - он весело развел руки в стороны, будто хотел объяснить, что это не его заслуга. Да вот только его следующие слова тут же обманули мое впечатление.

- Работа у меня такая!

Интересно, что он понимал под работой? Должность посланника, следователя полиции или то, что обозначалось титулом «вашество»?

- Давайте уж письмо посмотрим! – попросила я. Не зря же мы с вечеринки ушли? Я, честно говоря, парочку вальсов с Морозом еще станцевала бы. Впервые в жизни мне понравилось обниматься с мужчиной на виду у всех. Наверное, это старость приближается. Я замечала, что пожилые женщины без угрызений совести обнимают всех, кого хотят. И точно так же целуют.

Иван щелкнул пальцами, зажигая магический огонь под крышей. Затем достал конверт, посмотрел на него на свету, чтобы не оторвать ничего лишнего. Однако рвать не стал. А неожиданно для меня достал большой нож из голенища сапога и аккуратно вскрыл упаковку. Извлек желтоватый лист с логотипом банка и развернул его.

Мы тут же впились глазами в единственную строчку, красовавшуюся в центре листа, где черным по белому было написано:

Иван Глинский.

-М-да, - протянул он. – Я ожидал чего угодно, но точно не это! Очень интересно, за что он мог перечислить деньги собственному убийце? Или бедняга даже не предполагал, что скоро падет от руки бывшего героя?

- Иван Александрович, - я решила обратиться к начальнику по имени-отчеству, как принято в Росе. Все же моя речь больше подходила к конторе, а не к карете после бала, - герой не бывает бывшим. Он всегда или герой, или нет! За редким исключением.

В последней фразе я вспомнила уволенного начальника вытрезвительной комнаты. А Мороз тут же повеселел.

- Например? Да, я согласен, что бывших героев не бывает. И Рэм на допросе вел себя спокойно, хотя понимал, что ему грозит не меньшечем смертная казнь. Однако хочу услышать пример, когда в твоем понимании герой оказался не героем.

Я рассказала известную историю с нашим бывшим начальником полиции. Вашество долго смеялся и вытирал слезы рукавом, периодически уточняя:

- Прямо одиннадцать выстрелов, и все в труп?

- Уволили за пьянку? – и все в том же духе. Причем он смеялся, вспоминая по кругу одно и тоже раза три. Я, наверное, все же недостаточно хорошо владею росским языком. Может, у него каждый раз нюансы какие-то в голосе звучали?

Наконец, он отсмеялся и сразу стал очень серьезным. Внимательно посмотрел на меня, выдохнул, перевел взгляд на губы. Сердце предательски задрожало. А что, если он снова захочет меня поцеловать? Как поступить? Позволить ему это или все же нет?

Затем сама себя одернула: «Ты, Снежа, уже давно вышла из нежного возраста. И сегодня целовалась на виду у всего честерского бомонда. Что с тобой случится, если тебя поцелуют наедине? Правильно, ничего!».

Да только из приятных грез о твердых, но нежных губах начальства меня выдернул вопрос:

- И все же, что мы с Альтирюзом делать будем?

- Пытать? – предположила я.

- У вас пытки разрешены? – Мороз с сомнением уставился на меня.

- Естественно, нет. Альгия – демократическое государство. У нас жестко преследуется любое нарушение законодательства.

- Тогда пытки отменяются. Не хотелось бы иметь проблемы с вашим законодательством.

- А у вас они разрешены? – я от ужаса округлила глаза. И это ты, Снежана, замуж собиралась в эту дикую и холодную страну?

Тут же он спародировал мой голос:

- Мы тоже демократическое государство, если что.

И мне пришла в голову очень странная идея:

- А если его просто спросить об этом?

- Хм, - он задумчиво почесал подбородок, на котором ближе к вечеру стала пробиваться щетина. Минус всех темноволосых мужчин. Но ему даже шло. Придавало некоторую брутальность. Иначе он был бы слишком красивым. – А ведь твое предложение очень даже неплохое! В конце концов, мы ничего не теряем. Ответит - замечательно. Не ответит — будем рыть дальше.

- Надеюсь, это до завтра ждет? –. - Не хотелось бы врываться в дом далеко за полночь и красться в собственную спальню, словно преступница.

- Ты же вроде взрослая девочка. За тобой еще кто-то присматривает? – он снова вопросительно наклонил голову. Но сейчас я уже не обманулась на его движение. Мысли в голове мужчины другой национальности и подданного иной страны я больше читать не возьмусь.

- Да, - вздохнула я. – Я давно совершеннолетняя. Однако отец завещал, чтобы до тридцати лет мое приданое находилось под опекой мачехи. Поэтому и живу с оглядкой на нее.

- Это та в красном платье?

Я кивнула в ответ. А он тут же изумился.

- Но она же моложе тебя!

А вот это был удар в спину. Каково подобные изречения слышать девушке, чьи матримониальные планы находятся на нуле? А этот дурак даже не понял, как меня обидел. Просто сидел и смотрел, ожидая моего ответа.

- Нет, это я ее моложе, на двадцать лет, - отрезала, решив, что в подробности вдаваться не стоит.

Начальник сразу же покраснел, поняв, какую глупость сморозил. А я твердо решила: как приду домой, обязательно взгляну в зеркало. Я, честно говоря, и не помнила, когда последний раз в него смотрелась. Свое скромное серое платье могла надеть даже с закрытыми глазами. Косу переплести тоже.

А когда примеряла в магазине показавшееся мне шикарным синее платье, то на свое лицо даже не глянула, сосредоточившись полностью на наряде. На сколько же лет я выгляжу?

Около моего дома я попросила меня не провожать. То ли не захотела, чтобы мачеха увидела рядом со мной мужчину. Последствия были бы непредсказуемы. А, может, не желала, чтобы они снова встретились? В отличие от меня, Элизабет выглядела прекрасно.

Дом встретил темными окнами. Калитка и входная дверь были не заперты. Заспанная служанка тут же вскочила на ноги, когда я вошла в холл.

- Ой, мисс, это всего лишь вы! – махнула рукой она. - Я думала, хозяйка вернулась!

Не больше и не меньше. Лиз еще где-то гуляла и получала удовольствие. И хозяйкой в доме была она. И молодильные яблоки я носила ей. А, похоже, пора самой на них переходить. Или она не зря мне говорила, чтобы я их не пробовала? А я по глупости одно откусила. Вот теперь и расплачиваюсь.