Глава 5. Заблудилась

Я едва поспевала за парнями. Ноги путались, вязли. Солнечные блики мешали глазам. Ослепленная, я не заметила Красавчика, оказавшегося рядом, и мы упали. – Я больше не могу, – прошептала, лежа у него на груди. – Вперёд, родимая! – сказал Игорь, похлопав меня по спине. – Покажи всем, на что ты способна! – Я не лошадь! – огрызнулась в ответ, стараясь подняться. – Хотя лошадки бы сейчас не помешали. С каждым шагом город становился всё больше и чётче выделялся на горизонте, до тех пор, пока там не появились первые тучи. Приметы старые как мир: красное солнце – к морозу, чёрные тучи – к снегу, красное солнце, чёрные тучи и поднимающийся ветер – к буре. Порыв ветра был не просто сильным. Он поднял в воздух несчётное количество ледяного песка и швырнул нам в лицо, опрокидывая на спину. Мгновенно потемнело. Когда я поднялась, то обнаружила, что очертания города пропали. – Парни, и что делать? – спросила, но мне никто не ответил. Я с удивлением и ужасом заметила, что осталась совершенно одна в жуткой, страшной, невероятно холодной и колючей пустыне. Достала листок. – Где парни? – спросила, но темнота была практически осязаемой. Я не смогла рассмотреть ответ. Пришлось спрятать совершенно бесполезную вещь, в которой я уже стала сомневаться: нужно ли оно мне? Я вглядывалась в черноту и снежные вихри. – Ау! – кричала я. – Парни! Вы где? – Но ветер заглушал меня. Холодные потоки воздуха ослабили голос. – Игорь! Рейган! Кирилл! Вот он: закон подлости. Иметь трёх ухажеров, в том числе «жениха», но бродить по холодному темному полю в полном одиночестве. Где справедливость? Куда идти? Я вспомнила рассказ отца о том, как они в детстве рыли в снегу ямы, в которых грелись, и начала копать. Копала… копала, но ветер одним лишь порывом сводил на нет все мои усилия, возвращая снег на место. Села на снег, обхватив себя руками, чтобы хоть как-то согреться. «Как же холодно и страшно!» Страшно быть одной, страшно замерзнуть, страшно так и не узнать, кто моя любовь… Но сейчас я бы хотела, чтобы вся троица оказалась рядом. Холод усыплял, стирал любое желание двигаться. Показалось, я увидела, как что-то шевелится. – Лиза, – донёс до меня ветер. Я встрепенулась. Попыталась крикнуть в ответ, но голос охрип. Я заплакала, вглядываясь в темноту, понимая, что, если не закричу, не дам о себе знать, меня так никто и не найдет: чёрное пальто сливалось с чернотой ночи. – Лиза! Я неловко побрела на голос, когда вновь заметила шевеление сугроба. Оттуда выскочил снежный конь. Он поднялся на стройные ноги, разукрашенные снежинками, и ударил копытом по белой глади. Снег под ним тут же превратился в золотистую пыльцу. Конь помчался по полю, вздымая искрящиеся облака, к нему присоединилось еще несколько. Вскоре вокруг меня носился целый табун. Кони ржали, бегали, играли, носились по земле и по воздуху. От их искр сразу стало светло. – Лиза! Я застыла, как вкопанная, потирая глаза, которые снег так и норовил залепить. Нет, не показалось. Что-то прыгало от сугроба к сугробу на четырёх лапах. Это что-то было большим, пушистым и с маленьким хвостом. Нечто присело на задние лапы и принюхалось. – Лиза! За моей спиной фыркнул конь. Он ударил копытом, и искры, как фейерверк, осветили меня. – Нашёл, – облегченно выдохнул огромный кот, приземляясь около меня. – Эй, ты чего? Испугалась, что ли? Поздно уже бояться. Залезай ко мне на спину, там твои друзья места себе не находят. Перепугались за тебя! Руки и ноги свело от холода, но я забралась на спину коту. Он прижался к земле, подобрал задние лапы, пошевелил хвостом и прыгнул высоко вверх. Вновь приземлился. Вновь прыгнул… Рядом с нами неслись кони. Они ржали. Их гривы и хвосты закручивались, точно вихри. Искры-звезды водили хороводы. Свет отражался от ажурных льдинок, и они переливались всеми цветами радуги. И мне казалось, что кот несёт меня не по заснеженному полю, а по звёздному ночному небу, разукрашенному северным сиянием. Наконец, кот приземлился у округлого жилища, которое издалека я приняла за слишком высокий сугроб. Из отверстия на вершине валил, прижимаясь к земле, дым. Я пригнулась к пушистой мягкой спине, когда кот шёл по тёмному узкому коридору, выложенному из ледяных блоков. Когда мы оказались в жилище, я зажмурилась от яркого света. Здесь было тепло. В центре располагался очаг. На огне стоял котелок, в котором варилась похлебка. У очага сидела рысь. Я зажмурилась, не веря происходящему, а затем принялась оторопело разглядывать её ярко-розовое платье, белый передник и прищуренные зелёные глаза, подведённые стрелками чёрной шерсти. При нашем появлении ушки на голове пошевелились, а вместе с ними и длинные пушистые кисточки на их концах. Рысь сосредоточенно помешивала суп поварёшкой. Зачерпнув варева, она поднесла его ко рту, попробовала и причмокнула. На долю мгновения я испугалась: а не из моих ли горе-женихов этот суп сварен? Но нет, троица обнаружилась живой и невредимо за спиной дикой кошки. Их голодные глаза внимательно наблюдали за каждым движением хозяйки. Теперь я стала опасаться за здоровье рыси. Потом парни увидели меня, но броситься навстречу не поспешили. Вот, значит, как, дорогие-любимые? Ни обладатель внешности «парень моей мечты», ни обладатель «прикосновения моей мечты», ни… а Красавчика-то к какой категории отнести? Внутренний голос шепнул: «Может быть, человек, которому раньше ты строила глазки и мечтала, чтобы он пригласил на свидание?» «Ты считала его дураком», – напомнил мозг. Как бы то ни было, пока я скиталась по ледяной пустыне, они тут у огонька грелись? Хотя даже не знаю, имела ли я право злиться хотя бы на одного из них. Если так разобраться, парни оказались здесь в таком виде, потому что я их потащила непонятно куда и непонятно зачем. Кстати, о виде. Необычный вид троицы я заметила не сразу. У Кирилла была разбита губа, у Рейгана красовался под глазом огромный фингал, а вот Красавчика кто-то «оттаскал за уши». Теперь они являлись классической иллюстрацией: «ничего не вижу», «ничего не слышу» и «ничего не скажу». – Кто это вас так? – спросила у парней, закутываясь в протянутую котом овчину. Те замялись, бросая друг на друга кривые мрачные взгляды. Кот, который тоже оказался рысью, усмехнулся: – Это я их за конокрадов принял. Кони-то наши непростые, очень редкой дорогой породы – ветреные называются. Служба у меня такая: лошадок пасти да за ветрами отправлять, и они их раньше приносили: западные, восточные, морские – из глубины мира… Весной их гривы из лепестков вишен и яблонь, летом – из морских туманов, осенью – из листьев да ягод… – Красиво, – невольно перебила я рассказ, представляя коней в реальных яблоках. – Да, – кивнул Кот. – Но последние лет семь повадились разбойники лошадок наших воровать. Думают, если на юг их отправить, так они с южным ветром вернутся… А нет его – этого южного ветра. Уже десять лет как нет. Отправляли, искали – кругом зима. Рыся, накрывай на стол. И так заморили гостей. Я бесцеремонно рассматривала чету с кисточками на ушах. Кот был крупнее хозяйки, с более круглой мордочкой, которую украшали длинные усы. Хозяин мне подмигнул зелёным раскосым взглядом. – Я заколдованный, – сказал он, хитро улыбаясь и украдкой поглядывая на хозяйку. – Но стоит только красавице поцеловать меня, и в тот же миг я обернусь принцем. – Не верь мошеннику, – сказала Рыся, выходя из соседней комнаты. – Уж как я его не целовала! Становился кем угодно, но только не принцем! Я рассмеялась, но смутилась, заметив, как пристально меня рассматривает Рейган. Парень собирался встать, но я заметила, как Красавчик, наступил ему на ногу. Они переглянулись, и Рейган остался на месте. – А здесь все звери разговаривают? – спросил Кирилл, когда Рыся наливала суп в чашки. – И, вообще, что это за мир такой? Почему здесь десять лет так холодно? Это волшебство? А то наш проводник не больно разговорчив… И парень злым взглядом стрельнул в сторону «моей мечты». Рейган вновь попытался подскочить. В этот раз Игорь пихнул его в бок. Да что между ними произошло? – Волшебство? – спросил Кот. – Наверное. Не знаю. Мы верим, что существует огромное количество миров. Все они рождаются с людьми. Появился ребенок – родился мир. Он растёт – наш мир меняется. Ушёл – мир исчез. Сказки, конечно, но когда идёт дождь, мы говорим – «ребёнок» грустит. Когда светит солнце – радуется… – Мир как мир, – перебила его хозяйка. – Всё как у всех: немного жизни, немного смерти, немного счастья, немного грусти… Вот только холода чересчур много… И она так зыркнула на меня, что я невольно поёжилась… *** Когда мы поели, я решила помочь убрать со стола. Следом за хозяйкой прошла в ту часть комнаты, где на ледяной глыбе стоял чан с растопленным снегом. – Вот чего тебе не хватает? – прошипела рысь, с шумом ставя возле меня грязные тарелки. – Любого бери! Красивого хотела – пожалуйста! Умного – на здоровье… Ещё какой-то… Тоже здесь, – она ткнула лапой в Красавчика. – Чего ещё тебе надо? Я чувствовала себя прижатой к стенке. – Любви, – прошептала растерянно. – Любви? – переспросила рысь, окуная лапу в чан с водой. – Рыся, – поспешил вмешаться Кот, обнимая жену за покрытые рыжеватым мехом плечи. – Ты извини ее, Лизавета. Понимаешь, зима у нас уже очень давно, и конца и края ей не видно, а рысята… рысята только по весне рождаются. Нервничает она. Понимаю. Всё понимаю. Но я-то здесь причем? Зачем на мне срываться? Как будто это я виновата. Я оставила в покое раздражённую кошку и подошла к своему пальто, чтобы достать листок. Опустила руку в карман, но моего тайного советника не было на месте. Ни в правом кармане, ни в левом, и даже во внутреннем оно отсутствовало. Потеряла, что ли? Хотя внутри шевельнулся червячок сомнения. Я не стала спрашивать разрешения, а просто подошла к куртке человека, который уже просил однажды отдать ему листок, и внаглую открыла внутренний карман. Письмо, как и ожидалось, лежало «на месте». Я торжествующе помахала им перед лицом Кирилла. – Лиза, верни его на место, – сказал парень. – А то что? – ответила я и, демонстративно отвернувшись, пошла в сторону стрельчатой арки, за которой была другая комната. Волоски на затылке стали дыбом от понимания, что Кирилл пошёл за мной. Я стрельнула взглядом в сторону «жениха», но тот, не мигая, смотрел в пол. М-да, вот уж правду говорят – нельзя навязываться парням, нельзя! Даже если это парень твоей мечты. В комнате было маленькое окошко с тонким листом льда вместо стекла, маленький столик, на котором стоял подсвечник с горящей свечой, и кровать, устланная соломой и еловыми лапами. – Лиза, – сказал Кирилл, – этот листок не простой. Я не понимаю, как он работает, но я вижу, что ты поглядываешь на него. Ты как будто перестала думать головой. Глупости какие-то творишь… ты не была раньше такой… «Парень дело говорит!» – вмешался мозг. «Спи дальше», – огрызнулось сердце. «Девочки, девочки, – прошептал Внутренний голос: – он сказал, цитирую: «ты не была такой раньше!» Наблюдал, что ли?» Сердце сжалось. Мозг выключился. Предатели! Я стояла и молча хлопала глазами, переваривая услышанное, а Кирилл подошел совсем близко и взялся за другой конец листа. Свет от свечи играл на его лице, делая очертания более резкими. Тень от него падала на меня, отчего казалось, что он стал в два раза выше. Его пальцы были совсем рядом – одно движение, и я точно буду знать, он это или нет, но… – Это ты поил меня в домике и дотрагивался до моего лба? Я не знаю, какое выражение было в этот момент на моем лице. Кирилл наклонил голову и тихо рассмеялся. – Да или нет? – Это был Рейган. Я не на шутку разозлилась, резко дернув листок в свою сторону, отчего он порвался. От обиды и разочарования я швырнула клочок в лицо парня. – Врёшь! Нагло врёшь! Я знаю! Когда я повисла над трещиной, я ухватилась за его руку – это было не «то» прикосновение. Красавчик сказал, что это был ты… – Прикосновение? – переспросил Кирилл. – Так в чем проблема. Проверь. – И он протянул мне руку. Я смотрела на раскрытую ладонь, желтоватую от света огня. Мне надо было сделать один шаг. Всего один. – Ну же, Лиза, – настаивал парень, – хотя бы одной тайной станет меньше… Он опустил руку. – Это был Игорь, – сказал Кирилл, поворачиваясь к арке, – он специально так сказал, чтобы посмотреть на твою реакцию. И ушёл. А я осталась одна в полутёмной комнате с клочком порванной бумаги на полу. Хотелось плакать. Я им что, игрушка? Какое они имеют право так поступать со мной, делать из меня дуру… «Делать?» – усмехнулся мозг. Но я лишь отмахнулась и вновь обратила внимание на порванный лист. М-да… Как же хочется плакать от обиды, дурости, горечи и холода. А снег за окошком усилился.