Глава 24

В окно я видела как запрягают лошадей. Кони нервно дергали ушами. Похоже, им не нравился колючий от снега ветер. В повозку загрузили вещи, которых было немало. Мне подумалось, что Кетрина нарочно привезла с собой много чемоданов, чтобы казалось будто она собиралась остаться надолго. Только вот лорд не был глуп. Он все понимал и лишь поддерживал игру гостьи, чтобы не обижать ее. Или я придумывала ему оправдания. Ведь я ничего не знала о нем и его отношениях с госпожой Ловин. Я нахмурилась, размышляя о том, что у этих двоих вполне могло быть прошлое, о котором они сожалели или наоборот – собирались его перенести в будущее. Кетрина верила в проклятье. Это я уже поняла. Как и то, что мне стоило бы узнать о нем побольше. Я покосилась в зеркало, опасаясь вновь увидеть в нем жутковатое отражение меня другой. Той, кем я стала, когда грозила Кетрине и Гале.

Невольно пригладила светлые волосы и тряхнула головой. Я обо всем узнаю. Но несмотря на любые подробности, уходить мне некуда. Тут остается зеркало, через которое я вернулась в этот мир… Я вздрогнула от неожиданной мысли.

- Не вернулась, а пришла, - произнесла я в тишине. – Я пришла в этот мир из своего через зеркало в библиотеке.

Сказанные слова упали в полутьму комнаты, но оговорка странным образом царапала мою душу. Я нервно обхватила себя за плечи и вдруг поняла, что должна убедиться, что гости и впрямь уедут. Мне вовсе не хотелось, чтобы они остались со мной в этом замке. Дело не в проклятье. Нет, вовсе не в нем. Но жить долгую зиму в замке по соседству с Кетриной и Галой - нет уж, увольте.

Быстро посадив котенка на плечо, я направилась прочь из комнаты. На середине лестницы питомец превратился в шаль и обнял меня, даря уют. Это не показалось чем-то необычным, потому что я успела привыкнуть к малышу.

В гостиной никого не было. Однако в камине горел огонь. Я поколебалась, прежде чем выбрать кресло. Очень хотелось сесть на место хозяина замка. Обивка наверняка хранила аромат его волос и парфюма. Подойдя ближе, я погладила кресло, но села в другое, стоящее напротив. И внезапно подумала, что было бы здорово располагаться здесь вечерами, наблюдая, как огонь лижет поленья за узорчатой решеткой. Сидеть в приятной компании. Тут же пришла мысль, что каждую зиму тут бывает ужасно одиноко.

На столике лежала забытая книга в потрепанной обложке. Я взяла ее, чтобы открыть на случайной странице.

На самом деле я не читала, а внимательно прислушивалась. Гулкие шаги на лестнице, раздражённый голос Кетрины, сухие отрывки фраз — все это донеслось издалека, откуда дуло холодом и сквозняком.

Госпожа Ловин вышла в прихожую, подобрав подол платья, словно отправлялась на бал, а не в метель. Лицо её было мрачным, губы плотно сжаты. Она засуетилась, шипя в сторону Галы:

— Где мои перчатки? Нет, не эти! Те, из тёплого меха! И шаль, та, которую я велела высушить. Неужели так сложно запомнить простую просьбу?

Гала промямлила извинения, а Кетрина вздохнула и оглянулась через плечо, будто ища поддержки. Но на лестнице уже показался Врон. Он спускался медленно, шаги гулко отдавались в тишине. Взгляд у него был тяжёлый, нижняя челюсть напряжена.

— Повозка у порога, — коротко сказал Врон. — Если через десять минут не уедете, перевал будет закрыт.

— Ах, спасибо за заботу. Как трогательно. Может, скажете ещё: «Скатертью дорога»?

Врон не ответил. Его молчание било сильнее слов. Я видела его профиль — угловатый, суровый, с окаменевшими скулами. Он стоял у дверей, как пёс, который охраняет не свой дом, а своё терпение.

— Может, я вообще передумала? — вскинулась Кетрина. — Что тогда? Останусь и буду петь вам на ночь, чтобы ваша новая пассия не скучала?

Врон вздохнул сквозь зубы и шагнул к двери. Рывком распахнул её. В дом ворвался вихрь воздуха, обдал пеплом из камина, всполошил пламя. Я, не отрываясь, наблюдала, как Кетрина схватила шубу, протянутую ей Марой.

— Ну, конечно. Вот и всё. — Голос её дрожал от холода и злости. — Ни прощай, ни доброго слова. Как вы вообще…

— Уезжайте, — бросил Врон. — Пока можете. Через час перевал завалит и вы останетесь здесь по своей воле или вопреки ей.

Это подействовало. Кетрина что-то пискнула, натянула капюшон и выбежала на улицу. Гала ментулась следом. Лорд проводил их взглядом, а затем захлопнул дверь с сухим щелчком и остался стоять, прислонившись лбом к косяку.

Я не двигалась. Лишь смотрела, как он медленно выпрямляется, откидывает назад волосы и делает глубокий вдох.

— И вы конечно же здесь, — неожиданно пробормотал мужчина, не поворачиваясь.

— Сижу у огня. Греюсь, — отозвалась Лия спокойно. — Никуда не сбегаю в буран.

Врон усмехнулся, но выглядел он так, будто устал лет на десять.

— Лучше бы сбежала, — пробормотал он и прошёл мимо, не взглянув.

Камин вспыхнул ярче. Я снова опустила взгляд на раскрытую книгу. Страница дрожала — от жара, от слов или от того, что в доме становилось всё тише.

Я долго не шевелилась. Огонь в камине уже не плясал, а ровно и спокойно горел, как будто понял: теперь здесь всё другое. Я все еще держала в руках книгу, но не видела строчек. Перед глазами был огонь, да силуэт Врона, который на мгновение задержался у двери, смотря в пустоту.

Он не провожал повозку взглядом — и всё же я знала: ему было тяжело. Слишком тяжело для безразличия.

Он ведь не просто хотет выставить Ловин. Он гнал гостью ради её же безопасности. И злился не потому, что устал от присутствия, а потому что привязался. Привык. Ему больно, и он не скрывает этого. Не может.

Я зажмурилась. Внутри всё скручивалось в узел, будто в груди расправился тугой, тяжёлый клубок.

«Значит, она ему всё-таки не была безразлична…»

Я видела, как он смотрел на Кетрину, когда та — вся из себя дерзкая и упрямая — металась у двери. В его взгляде было раздражение. Но под ним — скрытая, рвущаяся боль. Тонкая, настоящая. Такой лорд её ещё ни разу не показывал.

И сейчас я ненавидела себя за то, что видела это.

Кетрина раздражала меня с первой минуты. Своим шумом, требовательным голосом, жеманными словами. Она была чужой в этих залах. Но при этом Врон допустил её ближе. И теперь ему тяжело.

— Глупо, — прошептала я — Ты же знаешь, что он не твой. И не будет твоим.

Но почему тогда это так больно?

Отложив книгу на столик, прижала руки к груди. Будто этим жестом можно было удержать противное, колкое чувство, которое звенело внутри.

Ревность.

Я не имела права на неё — и всё же чувствовала. Рука непроизвольно потянулась к шее, к тому месту, где ощущалось сердцебиение котенкак. Маленькое напоминание: я здесь не просто так. Но для кого я здесь — для себя? Для него?

Я всё-таки не выдержала. Сидеть в кресле, слушая, как шаги удаляются вглубь дома, было невыносимо. Поднявшись, я направилась к лестнице, не зная зачем. Мне стало нужно уйти из холла, наполненного чужим присутствием и своей собственной болью.

Я поднялась по лестнице и почти повернула в коридор, как вдруг резко остановилась.

Врон стоял передо мной, всего в паре шагов. Он был напряжён, как струна, — и одновременно странно устал. Лицо побледнело, глаза были темнее обычного. Растрепанные волосы лежали на воротнике камзола.

— Вы вправду решили остаться, — тихо сказал он. Без злости и без упрёка.

— Очевидно, что так и есть.

— Марта заявила, что вы не верите в проклятье. А значит, не понимаете, чем может обернуться ваша блажь.

- Это мой выбор, - хмуро возразила я, скрещивая руки на груди. – И от меня не получится избавиться с помощью взятки, господин Врон. Напугать тоже не выйдет. Я не боюсь, что перевал завалит.

- Значит, вы видели, как Кетрина уезжает...

— Я видела, как вам было плохо, — перебила его я, может, чересчур резко, и потому смущенно добавила. — Но это не мое дело .

— И как вы поняли, что мне плохо? По моим словам?

— Нет, — быстро ответила она. — По выражению лица.

— И что вы увидели, госпожа Марсан?

— Жалость. — я выдохнула. — Вы жалели, что она уезжает. Хотели, чтобы осталась.

Врон тоже скрестил руки на груди. Его молчание было невыносимым. Он не отрицал. И это причиняло мне странную мучительную боль.

— И что вы хотите услышать, Лия? — тихо спросил он. — Чтобы я перед вами оправдывался?

— Нет. Я не из тех, кто требует объяснений.

— Тогда из тех, кто… ревнует?

Тишина после его слов была долгой и тяжелой. Я невольно опустила взгляд.

— Глупости, — прошептала она. — Вы свободны чувствовать…

— Я ничего к ней не чувствую, — неожиданно резко оборвал меня лорд. — Я злой не потому, что она уехала. А потому, что уехала так, как всегда уезжают все. И вы…

Он запнулся. Я подняла на него глаза.

— Я что?

— Вы остаетесь, не понимая, с чем столкнетесь. И для меня это остается загадкой. Я не понимаю, зачем вам это нужно.

Он смотрел на меня долго. Его взгляд уже не был злым. Только усталым и задумчивым.

— И все может закончиться хуже, чем с Кет, — произнёс он наконец. — Гораздо хуже.

Я дрогнула, но всё равно спросила:

— Почему?

Он подошёл ближе, и теперь между нами оставалось меньше шага.

— Потому что вы — не Кетрина. Вы опаснее.

Я не знала, что ответить. Не могла. Слова жгли горло, но ни одно не вырывалось наружу.

Хозяин замка отвернулся первым.

— Поужинайте одна, — велел мужчина.

- Вы не желаете составить мне компанию? – вырвалось у меня.

- Буран начался чуть раньше. Я должен убедиться, что эта повозка покинет долину и мои гости не вернутся на ночь глядя. Не думаю, что замок выдержит так много женщин в эту зиму.

Лорд зашагал прочь. Послышались шаги по лестнице, бормотание слуги, а потом хлопнула входная дверь.

Я так и осталась стоять в коридоре, чувствуя, как сердце бешено бьётся. И как внутри поднимается не злость, не обида… а что-то другое. Гораздо темнее.

Рядом появилась раскрасневшаяся Марта. Она порывисто ухватила меня за ладони и заговорила:

- Обратного пути нет. Вы и правда остались. И никуда не денетесь до самой весны.

- У меня всегда остается открытая дорога, - ответила я рассеянно, но затем тряхнула головой и пояснила, - Знаете, некоторые говорят, что если не верить в проклятье, то оно проявится. Полагаю, что со мной оно не сработает.

Женщина коротко кивнула, но было заметно, что она осталась при своем мнении.

- Хочется чем-то занять себя, - улыбнулась я. – Быть может стоит натереть серебро…

- Или просто выпить чай, - перебила меня служанка. – С горными травами и ягодами. Нам всем не помешает согреться.

- Вам не страшно, что лорд отправился в буран вслед за повозкой? – спросила я, боясь услышать равнодушный ответ.

- Он крепче, чем вы думаете, - усмехнулась женщина. – Вы в проклятье не верите, но оно делает господина Врона сильнее. Лорд скоро обернется. Вот увидите.

Я пошла за ней на кухню, надеясь отвлечься от дурного предчувствия. За окнами ревел ветер. Стекла выгибались под их порывами.

Спустя пару часов, когда я вернулась в гостиную, двери распахнулись с глухим скрипом. В холл ворвался порыв ледяного ветра, а с ним вошел лорд.

Он вошёл, покачиваясь, сгорбленный, как будто нес на себе весь вес гор. Широкие плечи были покрыты снегом, мех промок, а волосы примерзли к вискам. Сапоги скрипели по каменному полу, оставляя за собой мокрые пятна.

Первым подскочил один из слуг:

— Милорд! Давайте я...

— Прочь! — рявкнул Врон так, что тот отшатнулся.

За ним появилась Марта с тёплым пледом в руках:

— Господин, я только...

— Я сказал — прочь!

Он прошёл мимо них, как буря, как сам буран, из которого мы все его ждали. Я вышла из гостиной с чашкой в руках. Мои пальцы сжали фарфор крепче, чем следовало.

— Что случилось? — тихо, почти шёпотом спросила я. — Вы продрогли...

Врон резко остановился.

— Не начинайте, — бросил он, даже не глядя на меня.

— Я всего лишь переживала... Думала…

Лорд вдруг резко обернулся. Глаза у него были холодные, как снег за воротом. И голос — срывающийся и лающий:

— Думала? Если бы вы думали, то не были здесь. Вам стоило сейчас оказаться, за перевалом. Там, где не придется встретиться со зверем в самую снежную ночь. Вы не думали! Вот это и впрямь страшно!

Мужчина рывком сдёрнул с себя заледеневшую шубу и бросил на пол.

Я сделала шаг вперёд, протянув ему чашку:

— Просто возьмите. Чай. Он горячий, а вы замерзли.

Хозяин замка резко попятился.

— Не прикасайтесь ко мне сейчас.

Я застыла. И не от страха. А потому что мужчина произнёс это не злостью, а с отчаянием, которое звучало, как предсмертный хрип.

Он тяжело дышал и взялся за перила лестницы, будто подниматься стало трудно. Мы все остались стоять в холле.

— Господин Врон, — негромко сказала я. — Я всё равно буду здесь, когда вы остынете.

Лорд остановился на ступени не оборачиваясь.

— Вот этого я и боюсь, — тихо бросил он и поднялся дальше, не дожидаясь ответа.

Я оставалась на месте долго. В холле уже почти растаял снег с его сапог. Слуги разошлись. Но в воздухе ещё долго висела ледяная злость и горечь, которую нельзя согреть ни чаем, ни словами.