Глава 27

Ночь пахла корицей. Остаточным теплом от печенья, забытым платком с эфирным маслом на прикроватной тумбочке и чуть дымным холодом, что просачивался сквозь старые стыки рамы. Я спала, уткнувшись носом в подушку, одна рука соскользнула с одеяла, вторая сжимала угол наволочки — как будто и во сне держалась за что-то мягкое и живое.

Проснулась я резко. Не от кошмара — от звука. Тонкого, как игла. Идущего издалека. Колокол.

Он звенел, как бывает на пустом поле, когда ветер качает железо, забытое у старой часовни. Редко. Сухо. Не празднично. Колокол бил не время, он звал.

Я села в постели, прижимая ладонь к груди. Сердце билось быстро — оттого, что проснулась не по своей воле. Я слушала. Секунда — и снова: "дз-з-н", будто стук в медную дверь с той стороны.

Я набросила шаль, босиком ступила на прохладный пол, быстро обулась и подошла к двери. В коридоре было темно. Лишь свет с улицы — рассеянный, снежный — давал немного освещения. Лестница вела вниз, словно вглубь сна, из которого я всё никак не проснусь.

Я спустилась тихо, шагая, как кошка. Ступени поскрипывали, но не звали — будто предупреждали. Колокол стих. Или я просто приблизилась к чему-то другому. Потому что внизу, в холле, я увидела его.

Врон стоял у входной двери. Весь в тени, только скулы блестели от света фонаря снаружи. На плечах шуба. Рядом — двое мужчин, один держал в руках кристалл, который едва мерцал.

Я остановилась на последней ступени.

— Что происходит? — прошептала я. Голос всё равно прозвучал громко, как треснутый лёд.

Он обернулся. Его лицо было резким, словно вырезанным из камня. В глазах — холод, усталость и… страх? Или злость?

— Вернитесь в свою комнату. Немедленно.

— Но что случилось? Я слышала звон…

— Это не для вас, — резко перебил он. — Возвращайтесь и не выходите до утра. Что бы вы ни услышали.

Я сделала шаг вперёд, медленно, упрямо. Ноги дрожали от холода. Я не могла просто так уйти.

— Я имею право знать…

— Нет! — рявкнул он, резко, будто выстрелил. Эхо отразилось от стен, заставив вздрогнуть даже люстру на потолке.

Я застыла. Он ещё мгновение смотрел на меня — тяжело, почти с болью, — потом отвёл взгляд и проговорил тише, но не мягче:

— Я сказал — в комнату. Закройтесь. Не открывайте до рассвета. Это приказ, Лия.

Я стояла, как прибитая, ощущая, как кровь отхлынула от щёк. Врон снова отвернулся, что-то сказал людям в плащах. Дверь распахнулась — внутрь ворвался резкий, ледяной ветер, от которого лампы дрогнули, а я машинально прижала шаль к груди.

Я развернулась и пошла вверх. Медленно, не оглядываясь. А за ребрами сжималось от боли и обиды. Но появилась жуткая мысль, а может, он просто боится не за себя. И именно это было страшнее всего.

***

Утро было тусклым, как будто солнце решило не беспокоить нас на рассвете. Снег за окнами ложился тихо, словно кто-то неуверенно касался пальцами стекла. Воздух в комнате был прохладным, но не ледяным — скорее настороженным. Я встала без спешки, набросила халат поверх ночной сорочки, привычным движением заколола волосы. Накинув тёплый синий плед спустилась в гостиную. В коридорах было пусто, как в доме, где все дышат вполголоса.

Ёлка стояла у камина, стройная, роскошная, с налётом инея на верхушке. Под ней ещё не было подарков, и от этого комната казалась чуть неуютной. Я подошла, провела пальцами по колкой хвое, вдыхая знакомый, живой запах леса и смолы. Потом опустилась в кресло — то самое, где обычно сидел он. Подогнула ноги, завернулась в плед, который сонно замурчал. Я ждала. Не просто так — я знала, что он должен был вернуться. После ночи. После крика. После приказа.

Я не боялась. Почему-то после бессонной ночи рядом с болеющим лордом я не могла его опасаться.

Когда дверь в гостиную отворилась, я сразу подняла голову. Сердце сделало рывок. Но в проёме была не его фигура.

Марта. Бледная, с чуть тронутыми сединой волосами, собранными в тугой пучок. Она вошла молча, как будто шаги могли разбудить то, что не должно было просыпаться.

— Госпожа, — сказала она, — вам стоило бы отдохнуть.

— Где он? — перебила я.

Она остановилась у камина, не поднимая глаз.

— Господин Врон не появится сегодня. И, возможно… не скоро.

Моё сердце сжалось — не от страха, от злости. На него, на ночь, на это проклятое "не скоро".

— Почему? Он ранен? Он жив?

— Жив. Но ему пришлось тяжело. Он… ослаб. Это временно. Просто… время нужно. Без лишних глаз.

Я села ровнее, отпустила плед с плеча.

— Я не лишние глаза, Марта. Я не праздная гостья. Я в этом доме, как вы. И имею право знать, что происходит.

Она посмотрела на меня. Долго. Грустно. Как женщина, которая помнит, как теряли, и как потом приходилось молчать.

— Я понимаю. Но это не моя правда. Он расскажет сам. Когда вернётся.

— Один? — спросила я.

— Один.

Я кивнула. Встала.

— Это неправильно. И вы это знаете.

Она не ответила. Только подошла и бережно поправила плед у меня на плечах. А потом ушла, ссутулившись. Показалось, что женщина состарилась на десяток лет.

Я осталась в комнате, пахнущей елью, тишиной и чем-то ещё… недосказанным.

- Неправильно, - повторила я упрямо и поняла, что не стану играть по чужим законам. Пора брать судьбу в свои руки.

***

Я решительно направилась в свою комнату. Быстро натянула на себя самую теплую одежду, которая нашлась в гардеробе Лии. А потом взяла ее плащ, подбитый тонким мехом.

Питомец замурчал и обвился вокруг моей шеи, чтобы затем мягким полотном растянуться под плащом. Я нащупала пальцами тугую петлю под горлом, чтобы застегнуть пуговицу. Холода снаружи я не боялась. Меня больше беспокоило, что я могу потерять ту тонкую нить, которая натянулась между мной и лордом.

Когда я спустилась на первый этаж, то нашла его настороженным и праздничным. Воздух пах выпечкой и хвоей, но был напряженным, словно перед грозой. Снег за окнами ложился косыми полосами.

Позади скрипнула дверь.

— Лия…

Я обернулась. Марта стояла у порога, сжимая руки перед собой. Голос её был тихим, но в нём звучала тревога.

- Госпожа Марсан, куда вы собрались?

- Что означал этот колокольный звон? – ответила я вопросом на вопрос. – Он ведь был не случайным. Верно?

- В шахте случился обвал, - выдохнула женщина, и лицо ее исказилось от боли. – И только лорд мог спасти людей, который оказались отрезаны от выхода.

- Что может сделать один человек… - я осеклась, догадываясь, что услышу в ответ.

- Он не человек. А намного больше, - произнесла Марта упавшим голосом. – Но когда лорд перестает быть простым смертным, то… забывает себя. Становится другим. И потом господину Врону нужно много времени, чтобы вспомнить о том, кто он такой. И вернуться.

- Это проклятье… - я тряхнула головой, стараясь собраться с мыслями, - Оно наступает зимой?

- Да. Зимой лорду сложнее справляться со своей второй сутью.

- И как долго он... вспоминает?

- Порой до самой весны, - ответила женщина и прижала ладони к шее, словно защищаясь. – Он становится другим. И никто не видит его таким, каким видим его мы. Посторонних не касается проклятье, пока они не увидят лорда настоящим.

- Что это означает? – нахмурилась я.

- Он решил, что если вы его не увидите, то сможете уйти отсюда весной. Вас ничто не заставит вернуться сюда снова. Вы будете свободны…

- То есть он все решил за меня? – я усмехнулась с горечью и набросила на голову капюшон. – Его ждет сюрприз.

- Зачем вам это, Лия? – вдруг спросила Марта и закусила губу.

- Потому что мне не страшно, - ответила я без раздумий. – И даже если это проклятье существует, то я его не боюсь. И не собираюсь прятаться здесь. С меня хватит быть послушной девочкой. Я сама решаю, что мне делать.

— Вы не можете идти одна, - сбивчиво пробормотала Марта.

— Я не одна, - я погладила шарф, который под моими пальцами стал еще шелковистее.

Марта медлила. Видно было, что она спорит с собой. Она уже знала, что я не отступлю, и всё равно пыталась подобрать слова, которые меня остановят. А может, хотела просто выиграть ещё одну минуту.

— Лорд не желал, чтобы вы шли за ним.

— А я не буду сидеть в пустом доме и считать часы, — сказала я ровно. — Я пришла сюда не просто так. И не собираюсь отсиживаться в доме, пока он где-то там, делает все, чтобы меня не коснулось это чертово проклятье.

Марта вздохнула. Пошла к двери, приоткрыла её. В коридоре ждал кто-то — высокий, плечистый, в тёмном плаще.

— Это Ольм, — тихо сказала она, не глядя на меня. — Он знает дорогу. Отведёт вас туда, где сейчас лорд. Не пойдёте же вы совсем одна в такое место.

Я кивнула. Марта снова взглянула на меня — почти с укором, но и с чем-то ещё. Мне показалось, что в ее глазах полыхнула надежда.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что не стала мешать.

Она слегка покачала головой.

— Я просто не хочу, чтобы вы исчезли так же внезапно, как появились.

— Не исчезну. Вернусь. И он — тоже.

Я подтянула капюшон, шагнула к двери. Ольм молча кивнул и повернулся к выходу. Я пошла следом, и воздух за порогом обжёг лицо холодом. Снег встретил нас колкими искрами, но я не замедлила шага. Я не знала, куда иду. Но знала зачем.

***

Мы шли по узкой тропе, укрытой свежим снегом. Деревья вокруг были словно нарочно вырезаны из молчания — ни ветра, ни звука, только редкое потрескивание коры, да скрип под сапогами. Ольм шёл впереди, чуть повернув голову, чтобы не терять меня из виду. Его шаги были широкими, но неторопливыми, будто он нарочно замедлялся, давая мне время подумать. Или передумать.

Я молчала. Он — тоже. Пока не остановился у поваленного дерева, обозначающего границу между заповедным лесом и тем, что начинался дальше — диким, неухоженным, чужим.

— Госпожа, — негромко начал он не оборачиваясь. — Прежде чем мы пойдём дальше… Позвольте сказать.

Я подошла ближе. Снег под ногами был мягкий, будто лес сам не желал тревожить шагов.

— Лорд… — Ольм замолчал, словно подбирал слова. — Он... не всегда тот, кого вы знаете.

Я подняла на него взгляд. Он всё ещё смотрел вперёд, будто боялся, что если повернётся, то замолчит и не решиться продолжить.

— Вы думаете, я этого не понимаю? — спросила я тихо.

Он чуть кивнул, наконец взглянув мне в глаза. Его лицо казалось суровым.

— Не все женщины, которые были здесь до вас, знали. Или хотели знать. Некоторые думали, что смогут остаться. Что помогут. Но никто не остаётся рядом, когда лорд теряет себя. Когда его берёт проклятье. Он… становится не собой. Когда зима вступает в свои права, то господин Врон постепенно мрачнеет и теряет человечность. С каждым днем он становится все более раздражительным, злиться по пустякам. Мы привыкли к нему такому. Знаем, что это не его выбор, а его ноша. Та, которую несет хозяин этих земель.

— Он просил вас меня остановить?

— Нет. Лорд вообще редко что-то просит. — мужчина пожал плечами. — Но если бы просил, я всё равно сказал бы вам это. Чтобы вы не шли туда, думая, будто это просто буря в душе. Это… другой человек. Точнее, не человек вовсе.

Я медленно вдохнула холодный воздух. Он был резким, как вода из горного источника. Но не отрезвляющим — скорее, заставляющим внутри заледенеть.

— И всё же вы идёте со мной, — заметила я.

— Потому что вы решили, что не свернете с пути. А я служу дому. А сейчас — вам. — Он снова повернулся к дороге. — Но когда мы подойдём ближе… если вы почувствуете, что стало не по себе, — уходите. Не ждите просветления. Не пытайтесь переубедить. Не касайтесь его. Иногда даже надежду стоит оставить, чтобы выжить.

Он не говорил это с угрозой или страхом. Только с печалью. С тем тихим сожалением, которое остаётся у тех, кто уже пытался, и видел, как попытка ничего не изменила.

Я кивнула. И не отступила. И он больше не стал говорить.

Мы пошли дальше. Снег постепенно усиливался. А впереди темнел лес — уже не просто дикий, а тот, где начиналась граница между человеком и зверем.