Глава 28

Капюшон немного съехал набок, и я поправила его, чтобы уберечь от ветра того, кто прижался к моим плечам с неожиданной настойчивостью. Котёнок сидел, свернувшись клубком у основания шеи, стараясь спрятаться под ткань, но то и дело высовывал нос, фыркал и шевелил ушами. Он не издавал обычного мурлыканья — наоборот, казался напряжённым. Шерсть на загривке приподнялась, и хвост подрагивал, будто от холода, хотя под плащом было тепло.

— Тихо, — прошептала я, едва слышно. — Всё хорошо. Мы почти пришли.

Он фыркнул снова, коротко и глухо, как будто возражал. Или чувствовал то, чего я не могла. Его дыхание касалось кожи через ткань, и в этом было что-то живое, настоящее. Напоминание: я не одна.

Ольм шёл впереди, шаги его стали тише, а затем и вовсе замерли. Мы вышли на небольшую поляну. Среди тёмных, густых елей стояла часовня — старая, но крепкая, с остроконечной крышей и чёрными ставнями на окнах. Камень, из которого она была выложена, казался серым, но местами поблёскивал, будто покрытый инеем. Одна из стен тонула в скале, возвышающейся над лесом. Казалось, словно эта часовня увязла в каменной громаде, попыталась выбраться наружу, но так и осталась в ней большей своей частью.

— Вот. — Проводник остановился, подняв руку. — Он внутри. Лорд часто остается здесь с зимнее время. Вдали от замка.

- Один? – пораженно уточнила я.

- Он беспокоится о своих людях. И не хочет причинить нам вред.

Я подошла ближе. Дверь часовни была массивной, почти чёрной от времени. Но то, что сразу привлекло взгляд — замок. Огромный и светящийся, он был изготовлен из странного металла. И казался живым. На поверхности таились отблески синего и серебристого цветов. Замок был холодным даже на расстоянии.

— Это тахир, — негромко сказал Ольм. — Один из немногих сплавов, которые могут сдержать… зверя. Когда ничего другого уже не помогает.

Я почувствовала, как котёнок ещё сильнее прижался ко мне. Зарычал почти неслышно, глухо, будто предостерегая.

— Почему лорд внутри? — спросила я.

— Он сам заперся. Потребовал, чтобы никто не входил. Чтобы он не смог навредить,— Ольм замолчал на секунду. — Проклятье всегда обостряется ближе к середине зимы. Он сдерживается, как может. Но бывают дни, когда даже он не уверен, кто внутри — человек или… В этот раз он долго находился в другой своей ипостаси. Для того, чтобы разгрести завал и вызволить людей.

- Значит, несмотря на это самое проклятье, он понимает кто он…

- Он борется с собой, - оборвал меня Ольм и нахмурился, - И никто не знает, чего ему стоит сохранять рассудок, когда зверь занимает его разум и тело.

Я нервно кивнула. Пальцы коснулись холодного металла замка. Тот не отозвался ни болью, ни магией. Только равнодушной стужей. Внутри было тихо. Слишком.

— Я подожду вас там, чуть поодаль, — сказал мужчина, махнув рукой в сторону. — Дальше вы сами. Но... осторожно, госпожа.

- Почему ты нарушаешь его приказ? - уточнила я. - Почему привел меня и пускаешь внутрь?

- Потому что хочу верить, - произнес он едва слышно. - Хочу верить, что вы та самая, кто сумеет его спасти. И всех нас тоже.

- Уходи, - попросила я, осознавая, что не имею права требовать от человека ждать меня в заснеженном лесу.

- Как можно… - начал было он, но я перебила.

- Если мне суждено будет вернуться, то я найду дорогу обратно. У меня будет проводник. А если нет, то и ты не поможешь, - честно ответила я.

Уходя. я не обернулась, не попрощалась. Потому что понимала: нельзя позволить страху поселиться в душе. Нельзя сомневаться.

Котёнок затаился, но я чувствовала его дыхание. И сделала шаг вперёд, к двери, за которой кто-то сражался — с собой, с проклятьем, с чем-то, чего мы, возможно, никогда не поймём.

Замок щёлкнул неожиданно тихо. Я не была уверена, что открыла его без помощи — пальцы словно сами нащупали нужное движение, провернули вставленный в скважину ключ, и тяжёлая дверь медленно отворилась внутрь, с глухим скрипом, словно отзываясь не звуком, а стоном.

Внутри было темно.

Не просто сумрачно, а по-настоящему темно — как бывает в пещерах или глубоких подвалах, где свет забывает дорогу. Я сделала шаг, и от моих движений по залу разнеслось эхо. Каменные стены часовни уходили высоко вверх, противоположная часть помещения терялась в непроглядной тьме, и даже моё дыхание казалось здесь чужим. Сложно было понять, насколько эта часовня большая. И как далеко она уходит в глубину скалы.

Котёнок под капюшоном затаился. Я почти не чувствовала его — будто малыш стал лёгким, как пух, как тень. Только его коготки осторожно, почти безболезненно вцепились в моё плечо. Он не фыркал, не шевелился. Просто застыл.

Я сделала ещё шаг.

Воздух был неожиданно теплым, влажным, с примесью чего-то животного — не резкого, не дурно пахнущего, но странного. Как будто в этой темноте кто-то дышал. Глубоко. Редко. Тяжело.

Я остановилась. Где-то впереди, в сердце тьмы прерывисто звучал чье-то дыхание — хриплое, с намеком на рык на выдохе. Сонное, но мощное. И настолько плотное, что казалось: если протянуть руку, его можно будет коснуться.

Там был кто-то. Или что-то.

И это что-то дремало в тишине и ожидало… быть может меня.

Котёнок издал короткий, почти жалобный звук — не мяуканье, нет. Что-то ближе к писку. И снова притих.

Я стояла, сжав руки в кулаки под плащом. Впервые с того момента, как попала в этот мир, я испугалась. По-настоящему. Не потому, что не понимала. А наоборот — потому, что внезапно осознала слишком ясно.

Там, в темноте, был не человек. Не лорд. Не благородный мужчина в чёрном камзоле и темными волосами, зачесанными назад. Человек не занимал так много пространства. Не мог в одиночку разгрести завал на шахте, а потом потребовать запереть его в часовне посреди леса. Я зажмурилась, словно это могло что-то изменить. И вспомнила все, что мне говорили о проклятье. Лорд не был человеком. Он был кем-то иным. И он уходил подальше от людей, когда не мог контролировать своего внутреннего… зверя.

На последнем слове я распахнула веки. Зверь. В темноте где-то передо мной медленно дышал зверь.

Существо, не ведающее слов. Не помнящее себя. Не способное пощадить, если приблизишься слишком близко.

И я... Я хотела бежать.

На мгновение всё моё тело напряглось, его свело судорогой и желанием двигаться. Казалось, если сейчас развернусь, выскочу за порог, запру дверь, позову Ольма, скажу: «Ты был прав», — и мне простят. Все простят. Никто не осудит за малодушие, за попытку спастись.

Но вот только смогу ли я сама себя простить? Сумею ли оправдать свою слабость.

Я вспомнила свою маму, которая каждый новый год примеряла костюм Снегурочки и дарила мне чудо. Она целый год притворялась человеком, чтобы на несколько дней стать собой – снежной ведьмой. Сердце заледенело от тоски. Я так рано потеряла маму, она не успела мне открыть своей тайны. Но я точно знала, что она бы гордилась тем, что я осталась на месте и не сбежала прочь.

Я осталась.

Страх не ушёл. Он забрался под кожу, прокатился по венам с кровью. Но вместе с ним во мне проснулось что-то другое. Может быть, это было упрямство. А может быть — вера. Надежда на то, что я и впрямь могу оказаться волшебной. Если проклятье правда существует, то должно быть и лекарство от него. И им может оказаться ведьма с цветочным именем – я. Ведь не случайно я попала в этот мир. Неспроста прошла сквозь зеркало.

Я медленно сделала вдох и тихо позвала:

— Алан…

Тишина сгустилась. На секунду мне показалось, что кто-то напряженно замер. А потом раздался вздох. Но уже другой. Чуть глубже, как если бы кто-то в полусне услышал своё имя — и не понял сразу, откуда оно взялось.

Я ждала. Сердце стучало в висках.

Котёнок под капюшоном не двигался. И я — тоже. Только смотрела в темноту, где дышал кто-то, кого я знала. Или думала, что знала. А теперь — только надеялась, что он сможет узнать меня…