Глава 10

Эта внезапная мысль отрезвила. Моргнув, я убрал руку и отстранился. Ламия невольно коснулась своих волос, будто поправляя причёску, избегая моего взгляда. Хмыкнул, сбрасывая неуместное наваждение, повернулся чтобы приказать кучеру ехать, бросил взгляд на таверну из окна. Там осталась она. Та, кто пробуждает во мне адово пламя, единственная, кто необходима мне.

Находиться в одной карете с госпожой Монгрейт было пыткой. Хотя она сохраняла молчание, кажется, поняв, что ей лучше держать свои мысли при себе, меня раздражала эта настырность в её глазах. Неужели действительно считает, что помогла мне выйти из неловкого положения, виной которого, кстати, является сама? Её бы уверенность Рогмату, ему бы точно не помешало.

До Эбер-Фолла, к счастью, добрались быстро, благодаря тому что снегопад прекратился. Вылез из кареты, подав руку госпоже, и поздно опомнился, что вовсе не стоило бы этого делать. Всё пресловутое воспитание. Монгрейт, разумеется, не обратила на мой жест внимания и вышла из кареты. Отвернулась, осматривая фасад замка. Невыносимая. Отец её явно баловал, потакая всем капризам.

К госпоже я применил гипноз, чтобы она забыла всё, что видела в тот вечер, когда попала в мои владения. По удивлённому виду стало понятно: она считает, что оказалась здесь впервые. Я направился к парадному крылу, Монгрейт поплелась за мной.

По привычке ожидал, что меня встретит Хиодхон, но дух куда-то запропастился, несколько дней не появлялся в замке. Пришлось воспользоваться услугами обычной домработницы. Она как раз вышла в холл, встречая поклонами.

– Перенесите вещи госпожи в одну из комнат для гостей и подготовьте её на ночь.

– Слушаюсь, милорд.

Служанка удалилась. Я повернулся к притихшей Ламии, на лице которой читалась растерянность, когда та провожала прислугу долгим взглядом.

– Что-то не так? – поинтересовался.

– А?

Вопрошающе приподнял бровь.

– Не думала, что окажусь в самом загадочном месте Вольштора.

– И чем же оно такое загадочное?

– Ну как же, замок Эбер-Фолл окутан разными слухами, вам ли этого не знать?

Я хмыкнул. Стянул перчатки и скинул камзол.

– Сюда точно не доберётся ни один оборотник.

– Вы так считаете? А вдруг, напротив, замок может быть пристанищем для чудовищ?

Ламия усмехнулась, но эта усмешка явно была вызвана опасением. Повесив свою одежду, я потребовал её. Госпожа нехотя скинула с плеч полушубок, настороженно вручила мне, будто ещё раздумывала, стоит оставаться, или всё же найти другой кров на ночь.

– Почему вы всё время пытаетесь меня запугать?

– Может быть, потому что вы слишком доверительно ко мне относитесь.

– Я к вам? Вы последний, к кому бы я обратилась.

– И, тем не менее, вы требовали моего участия.

– Верно, но только как специалиста. Я поверила в то, что вы правда можете им быть.

Спорить с Монгрейт действительно оказалось бессмысленной затеей. И глупой. К тому же после сегодняшней гонки усталость наваливалась на тело, которое требовало расслабления.

Я видел, что Монгрейт было неловко находиться в чужом доме. Хотя какая мне разница? Она здесь всего лишь на одну ночь. К тому же я хотел погрузиться в размышления о Легайн. Кстати, почему она выбрала именно эту дыру для ужина? Отвернувшись, я прошёл к стеллажу и взял бутылку тёмного стекла.

– Вы здесь живёте один? – прервал мои мысли вопрос.

Поставив бокал на стол, влил тягучей ароматной жидкости.

– Какая вам разница? Я похож на семьянина?

Ламия хихикнула.

– Вам бы шло быть в кругу родственников в тёплых тапочках.

– Я могу передумать и отправить вас обратно.

Монгрейт наконец смолкла, а я сделал глоток. Тёплое вино согрело горло и грудь. Как никогда мне требовались уединение, тишина и покоя. Бросил взгляд на Ламию, в сотый раз пожалев, что притащил постороннюю в свой дом. Я посмотрел на неё внимательнее. Как ни странно, её настырность куда-то улетучилась. Монгрейт продолжала рассматривать детали обстановки с интересом и всё же… Она будто чего-то ожидала. И этот вопрос о том, живу я здесь один или нет… Стоп.

Я отставил бокал и в два шага приблизился к ней. Ламия на удивление не вздрогнула и даже не посторонилась, обращая на меня распахнутые глаза, которые заставили остановиться.

– Что такое, милорд?

– Вы… всё помните?

– Что? О чём вы?

Я усмехнулся.

– Знаете, я работаю с такими, как вы, уже долгое время, не держите меня за дурака.

После моих слов повисло молчание. А затем Ламия чуть приподняла подбородок, в то время как черты приобрели решительность.

– Вы укоряете меня, а сами? Кто вам позволил применять на мне магию?

Так хотелось сжать эти тонкие плечи и хорошенько встряхнуть. Никогда простое общение мне не приносило столько раздражения. Хиодхон, по сравнению с леди Монгрейт, был сущей деликатностью.

– С вами невозможно разговаривать, неудивительно, что вы… одиноки.

– Я могу сказать то же самое и о вас.

В какой-то момент воздух в лёгкие перестал поступать, а потом я с шумом вдохнул через нос.

– Перестаньте цепляться за слова.

– Только после того, как вы перестанете разговаривать со мной так…

– Как?

Монгрейт сомкнула губы.

Скользнув бесцельным взглядом по холлу, я продолжил уже спокойнее:

– Я разговариваю подобным тоном со всеми, не нужно считать, что вы исключительная. И то, что вы находитесь здесь, нисколько не меняет моего отношения к тем, кто пришёл ко мне за помощью.

– Теперь я вижу, что все слухи, что ходят о вас, – верны.

– Наконец-то до вас дошло, – поднял руку, демонстративно скрестив пальцы.

Глаза Ламии полыхнули яростью, она открыла рот, чтобы ответить и на это – наверняка сказать, какой я негодяй и хам – но в какой-то момент передумала и плотно сомкнула губы.

Я хмыкнул. Так-то лучше.

Стоило бы отойти от неё и забыть, но я стоял на месте и продолжал её рассматривать. Этот овал лица и острый подбородок, пухлые губы, по-детски обиженные. Да, в ней нет и толики того изящества, что есть в Легайн. Мой ум пытался найти хоть что-то похожее и не находил, поселяя в душе мерзкое чувство разочарования и пустоты. Никто мне не сможет заменить её.

Я отвернулся, желая уже покончить с этим бессмысленным разговором, но внезапно женская ладонь легла на моё запястье и чуть сжала.

– Постойте.

Я закатил глаза, собирая остатки терпения, какие ещё теплились во мне. Ну что ещё ей нужно?!

– Простите, я сама не знаю, что на меня нашло, просто… Я сегодня очень испугалась, но вы правы, это не значит, что все кругом должны защищать меня и относиться с добротой. Наверное, в этом моя проблема. Видеть во всём угрозу и при этом хотеть понимания и доверия.

Понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить её слова. Которые продолжали повторяться в моей голове. И которые если не полностью, то частично обезоружили. Проклятье, я же ясно дал понять, чтобы она замолкла, желательно до завтрашнего обеда. Но, что хуже всего, злость и раздражение куда-то испарились, заставляя обнаружить то, чего, я думал, в моём сердце больше нет. Почему этот взгляд вынуждает извиниться в ответ?

Всё это чушь. Обычный приём, чтобы манипулировать мною. Мой брат вечно пользовался этим, и мне нужно быть более внимательным, никто никогда не заставит меня исполнять чужие прихоти.

– Комната для вас уже наверняка готова. Доброй ночи, госпожа Монгрейт, – ответил обыденно, давая понять, что разговор окончен.

Тёмные ресницы дрогнули, а в синих глазах скользнул влажный блеск.

– Доброй… – послышалось, или в голосе было разочарование? Впрочем, меня это не должно волновать.

Оторвав от неё взгляд, я направился в свой кабинет, оставляя гостью дожидаться служанку.

Я желал сейчас только одного – поскорее оказаться наедине со своими мыслями, слишком в холле стало тесно.

Обойдя письменный стол, я встал у кресла, опершись ладонями о гладкую столешницу. Опустил голову, чувствуя, как звенят напряжённые мышцы.

«– Господин Рузлокк, вам оставил письмо ваш брат, господин просил передать вам лично в руки.

Жёлтый конверт лёг на стол. Посыльный удалился.

Втянул в грудь воздух, словно в комнате было душно. Опять он играет в эти игры. Достал. Как же ты меня достал. Даже сейчас не можешь обойтись без меня.

С раздражением взяв конверт, я посмотрел на огонь в камине. Я же твёрдо дал понять, что не хочу его знать! Во мне прожглась огромная дыра за то время, пока Бастион наслаждался первыми днями семейной жизни в своём поместье. Что ему ещё нужно от меня? Что?!

Смял конверт в кулаке, собираясь отправить его в пламя.

«Господин просил передать вам лично в руки…»

Рванул бумагу, распечатывая. На что я рассчитывал, не знал, когда открывал его. Что брат уступит мне свою жену? Я был идиотом, и в тот момент, когда не выкинул это письмо в огонь, и тогда, когда начал читать его строки.

«Я выследил их… На Закатном перевале. Отправляюсь туда, знаю, у нас плохие отношения, но мне нужна твоя помощь… Приезжай к полуночи…

…Очень нужна, Анрид, без тебя я вряд ли справлюсь».

Ярость проняла тело острой дрожью. Снова манипуляция, бесчестная, жестокая, разрывающая все внутренности на части.

– Как ты… смеешь просить меня о чём-то?! Кто ты такой? Ненавижу!

Письмо тут же превратилось в ком и отправилось в камин. Сухая бумага вспыхнула. Всё внутри кипело и бушевало, как волны на воде, гнев затопил дно.

– Не могу тебе не оказать такую услугу, всю славу забрать себе. Ты всегда был первым во всём, странно, что просишь меня о помощи. Уверен, ты справишься.

Бросил взгляд на часы, до полуночи четверть часа. Я отправился к шкафу за бутылкой вина…

…Горячий воздух пахнул в лицо, опаляя кожу.

– Куда вы, милорд?! Туда нельзя! – пытался остановить кто-то.

– Пошёл прочь, – кулак попал точно в цель, но это не открыло мне дорогу туда, где бушевало пламя.

– Держите! Вы рехнулись совсем?! Господин, успокойтесь!

– Там мой брат! Убери руки! – собственный нечеловеческий рёв оглушал.

– Если там кто-то и остался, то явно он уже нежилец.

Эти слова подкосили, как удар палкой по ногам. Я обратил невидящий взгляд на гудевшее пламя и не мог поверить. Поверить в то, что Бастиона больше нет… Огненное жерло вихрем сжимало и тянуло в свои недра. Высушивало и душило.

– Там мой… брат…

…Иветта была вся в чёрном, она стояла спиной у усыпальницы, в которой не было даже частички её мужа. Огонь забрал всё без остатка.

Она не повернулась, когда услышала шаги. Я стиснул зубы, понимая, что мне лучше уйти, но… Я коснулся её плеча. Иветта вздрогнула и повернула голову.

Внутри меня что-то натянулось и лопнуло, когда я увидел затуманенные слезами такие знакомые мне глаза, но сейчас будто чужие. Злость опалила, я не ожидал видеть её такой… такой подавленной и печальной. Что она может скучать по другому мужчине…

– Не понимаю, почему он пошел на это один, – дрогнул её голос в сдавленном шёпоте. – Анрид, он ведь тебе что-то говорил, да? Скажи. Наверняка ты что-то знал. Почему ты его отпустил? – по бледному лицу скользнула слезинка.

Я удержался от того, чтобы стереть её пальцами.

– Я никогда не был ему нянькой. Не понимаю, почему все считают, наоборот.

Иветта замерла, а потом её губы дрогнули в какой-то циничной ухмылке.

– Да, верно. Бастион всегда думал, что у него есть брат, на которого можно рассчитывать, наверное, это его сгубило.

Дыхание вышло из моей груди стылым облаком в морозном воздухе.

– Возможно.

Легайн смотрела остекленевшим взглядом.

– Вы совершенно не похожи, я думала, ты…

– Что?

– Что ты любишь своего брата.

Я усмехнулся. Она всегда говорила о нём, всегда заставляла думать о брате, даже тогда, когда его уже не было.

– Ты ошибаешься. И хватит об этом говорить. Бастион всегда пользовался мной без зазрения совести.

Даже в последний день своей жизни… Но об этом я не стал говорить и чувствовал омерзение, подкатывающее к горлу. Оно тут же вызвало новую волну гнева.

– Что? – Иветта будто услышала что-то неподобающее. – Что ты такое говоришь, Анрид?

– Забудь.

– Ну уж нет! Бастион никогда не пользовался тобой, Анрид, ни-ког-да. Ты сам в своей голове… решил, что это именно так. Вся проблема в тебе, и не нужно её искать в других. Вспомни, когда это случилось впервые, возможно, это поможет тебе.

Карканье ворон разбавило глухую тишину, повисшую в этом сером мрачном месте.

– Я ухожу, буду делать вид, что не слышала ничего этого, – Легайн подхватила складки платья и направилась к кованым воротам усыпальницы».

Я смежил веки и оскалил зубы в какой-то обречённо фальшивой ухмылке, горло завибрировало смехом. Я рухнул в кресло, запрокидывая голову, и продолжил смеяться. Это было ненормально, я смеялся до тех пор, пока в груди не остекленели лёгкие, а горло не сжал болезненный спазм.

Секунда, другая… я сидел неподвижно, не издавая ни звука, но потом внезапно из меня рванулась ярость. С грудным рыком я шарахнул кулаком по столу, опрокидывая подсвечник и графин. Собственный рёв оглушил, удары сердца как удары ножом вонзались в грудь, раня самые недра моего существа, отдаваясь ломотой в висках.

– Без меня, я смотрю, вам совсем худо.

Я поднял взгляд, различая через упавшие на глаза тёмные пряди фигуру Хиодхона.