Глава 4

Глава 4

***

Я прошёл на кухню, стараясь не смотреть вслед девушке. Её запах — тонкий, с лёгкой ноткой паники и любопытства — всё ещё витал в воздухе, будоража зверя внутри.

«Спокойно, — мысленно одёрнул себя. — Она только пришла в себя. Ей нужно время».

Открыл плетёную корзинку у печки, захватил охапку сушёных сосновых иголок и засунул внутрь. Сверху привычным движением наложил дров и поднёс спичку.

Иголки загорелись моментально, окутывая жёлтым пламенем дрова, сразу же обдавая теплом всё вокруг.

Давно я не был в этом доме. Греть его придётся всю ночь. И я бы забил на всё — мне всё равно, какая температура будет. Согреть себя нет никакой проблемы, если бы не… Алёна.

Да, я наглая морда и исследовал её сумку, заодно заглянув в паспорт.

Зверь внутри довольно замурлыкал, как котяра, смакуя имя девушки. Оно и правда… вкусное. А глаза… Я стоял, смотрел, как она медленно обводит меня ими, и мог с точностью до миллиметра показать путь их следования по моему телу.

Я бы и дальше дразнил этого любопытного зверька, если бы не та тьма, что взвыла на окраине леса. Сюда она не двинется, но я чувствую: в лесу ночью будет жарко. И Алёна тоже вздрогнула, напряглась, но не отступила.

Отодвинул железные кольца конфорки, поставил кастрюлю с водой. Механические действия всегда помогали собраться с мыслями. Но сегодня даже привычный ритуал не успокаивал.

В голове крутились обрывки воспоминаний: как нашёл её в искорёженной машине, как нёс через лес, чувствуя, как бьётся её сердце — часто, неровно. Как впервые за долгие годы ощутил странное тепло, не связанное с превращением.

И её тихое:

— Красивый.

Я ведь столько лет прожил среди людей. И не такое слышал. А учитывая современный мир, так даже предложений было вагон и тележка — только дверь пошире открывай. И только поездки сюда, в дом, который когда‑то отремонтировал для себя, помогали восстановить равновесие внутри.

Но почему же слова Алёны так взбудоражили?

Медведь саркастически фыркнул внутри. Вот стоял бы рядом, он бы мне ещё и подзатыльник отвесил, как несмышлёнышу. Но слышать байки у костра раз в год, сидя рядом с остатками хранителей наших лесов, которых с каждым годом становится всё меньше, — это одно. А вот ощутить рядом ту, что заставляет даже самый тёмный день стать светлее, — совершенно другое!

Из коридора донёсся тихий шорох. Я обернулся и наткнулся на изумрудный взгляд Алёны, застывшей в дверях. Она куталась в одеяло и даже носки надела — те, что я оставил. Взгляд немного настороженный, но в нём читались благодарность и улыбка.

— Спасибо, — тихо выдохнула Алёна, будто тёплым весенним ветерком коснулась кожи.

Медведь довольно зарокотал в груди. Вот же морда мохнатая! Он уже ковриком готов стелиться.

— Пахнет вкусно, — добавила она и подошла ближе, заглядывая мне через плечо.

— Овсянка, — пожал плечами, стараясь выглядеть буднично. — Не самое изысканное блюдо, но сытное.

Она кивнула и отошла к стулу, на котором я оставил её сумку. Положила на неё руку и постояла так несколько секунд, а потом подошла к столу и села за него, поджимая ноги под себя и укутываясь посильнее в одеяло.

Алёна замолчала, будто погружаясь в свои мысли, а я начал прокручивать в голове всё, что она спросила.

Каша приготовилась быстро. Я достал масло, мёд, орехи и сухофрукты. Всё поставил на стол, разлил кашу по тарелкам, поставил одну перед Алёной, вторую взял себе и сел напротив.

— Спасибо, — тихо ответила Алёна, обводя стол взглядом. И всё вокруг слишком неожиданно наполнилось тоской и болью.

Зверь внутри заскулил от таких неожиданных эмоций, заставляя и меня напрячься.

— Что‑то не так? — спросил, заглядывая в глаза Алёне.

— Всё так, — ответила она, но в голосе проскользнула боль. — Просто всё это напомнило мне о дедушке. Он тоже любил так есть кашу. Говорил, что это самая лучшая еда.

Невероятным усилием воли заставил себя усидеть на месте, чтобы не подхватить Алёну на руки и не начать утешать.

«Она просто человек, Кирилл! Не забывай!»

Ещё одна грустная улыбка коснулась её розовых губ. Алёна, добавив мёд и орехи, начала есть.

Поели мы в полной тишине, и только потрескивание огня в камине и печке разбавляло эту тишину. Но если моя человеческая часть впервые за много лет жизни наслаждалась всем, что происходит, то медведь не мог усидеть на месте.

Его будто что‑то звало. Хотя до полнолуния ещё несколько дней.

Наши миски опустели почти одновременно. Я молча поднялся, забирая и Алёнкину. Быстро помыл тарелки, всё время чувствуя на себе её взгляд.

Сказать, что внутри начала разливаться весна, — ничего не сказать! И снова зверя будто что‑то подстёгивало к обороту.

«Ты чего? Совсем перестал себя контролировать, что ли?» — попытался я образумить зверя, но тут услышал тихий голос Алёны:

— Как тебя зовут?

— Декабрь, — ответил я и присел подкинуть поленья в печку.

— А твои братья — одиннадцать месяцев? — нервно прыснула Алёна, и я улыбнулся её сравнению.

— А я Алёнка, — добавила она сквозь улыбку.

— Я знаю, — ответил я и повернул к ней голову, всё так же сидя у печки.

Алёна замерла от моего взгляда, будто пытаясь что‑то разглядеть.

— Твои глаза… — начала говорить она, а я понял, что зверь подобрался слишком близко, проявляя себя.

Нужно что‑то сказать, но сердце пропускает удар, когда я перевожу взгляд ей за плечо, замечая, как за окном, над лесом, поднимается луна.

— Рано же, — нервно говорю я и становлюсь во весь рост.

Вот почему зверь внутри бушует!

— Алёна… — разворачиваюсь к застывшей девушке, но громкий стук в дверь заставляет напрячься.

— Ты маньяк? — тихо спрашивает Алёна, но я не слышу страха вокруг. А вот запах, что доносится из‑за двери, нервирует.

Его я точно не ждал!