Глава 15. Свидание

Снежана

Тараканчик Рафик не обманул мои лучшие надежды, он оказался чудесным заботливым другом. По приказу командира меня переселили в довольно сносную комнатушку. В моем распоряжении оказались удобная постель, раздвижной шкафчик для одежды, маленький стол с ящиками для хранения посуды. Меня сытно накормили пирожками из присвоенного груза и сподобились заварить местного чая, пахучего и немного приторного, но все же лучше мутной воды.

Но подкупить меня этими благами алверийским военным точно не удалось. Мое настроение осталось самым что ни на есть боевым. Ну что же, господа хорошие, хотели получить необразованную и невоспитанную деревенскую дурочку – прошу любить и жаловать. Начинается концерт по вашим заявкам. Погодите, скоро я вас доведу до нервного тика, что и без атомной центрифуги вы будете дрожать, и глазенки ваши наглые будут непрестанно дергаться.

Адмирал определил ко мне в надзиратели молоденького офицера, высокого и тощего, в старинные времена из моих любимых романов таких называли “каланча”. Надсмотрщик и по совместительству проводник оказался весьма симпатичный на мордашку – чернокудрый, большеглазый, с тонкими усиками. Понравилась его приветливая улыбка. Жаль мне было дразнить паренька, но я твердо решила следовать плану отмщения за все нанесенные оскорбления и угрозы пытками. Да и подходящее прозвище само так и навязалось, едва услышала его сокращенное имя: Тайт.

– Значится так, дружок, лейтенант Стиральный Порошок, – с ходу предупредила я паренька. – Ради защиты чести и достоинства всего человечества я буду тебя мучить в худших людских традициях. До тех пор, пока ваш нахальный адмирал не пожалеет о своем безобразном поведении. Когда он вспомнит, что во вселенной существует волшебное слово “Пожалуйста” и придет извиниться, я, так и быть, оставлю тут всех в покое. А пока меня считают неграмотной идиоткой, мне само собой разумеется, остается одно – валять дурака! Чем и планирую заняться в ближайшее время.

Данное слово я сдержала. Несла полную чушь на устроенной для меня экскурсии по кораблю. У бедного лейтенанта, наверное, уши вяли. Он смотрел на меня несчастным взглядом загнанного волками в чащу оленя, но стойко молчал. Как и полагается офицеру, терпел трудности почти боевого задания.

– Ого! Сколько металлолома! – воскликнула, указав рукой подобно советскому памятнику на очередной явившийся взору громадный агрегат, опоясанный вращающимися светящимися кольцами. – Мой дядя Федя такую фиговину за полдня разберет по винтику и утащит на тележке в пункт приема цветмета.

Не знаю, сколько часов спустя, время тут измеряли не по-человечески, хоть усредненные галактические сутки приблизительно равнялись земным, мы с лейтенантом пришли в общую столовую перекусить.

– Зачем вы едите помои? – не успел мой провожатый отхлебнуть неаппетитно пахнущей серой жижи из железной миски, как я стукнула указательным пальцем по ее краешку. – Я свиньям такое дрянное пойло побрезгую налить в корыто. Мой дядя Толя сидел в тюрьме за кражи кошельков в автобусах. Будь он с нами сейчас, то сказал бы, что тюремная баланда лучше вашей похлебки. Эх, у моего покойного папаши та еще родня. Что ни брат, то вор и забулдыга. Да и сестры не лучше.

– Наши комплексные прессованные обеды полезны для здоровья. К слову, и бытовая химия намного лучше ваших стиральных порошков. Глубокая молекулярная очистка быстро и безопасно приводит загрязненную одежду в желаемое состояние, – лейтенант обнял миску рукой, защищая жутковатую на вид похлебку от моих посягательств.

Можно подумать, я попыталась бы отнять и съесть ту гадость. Немного сжалившись над подопытным, решила поделиться с ним вкусным пирожным из своей обеденной порции.

Не знаю, что бедняга лейтенант, за день порядком намаявшийся с неугомонной и не затыкающейся хоть на чуток земной гостьей, доложил адмиралу… Но факт есть факт – условным космическим вечером Тайт сообщил мне с восторженным предчувствием скорого избавления от пытки, что командир намерен встретиться со мной наедине для важного разговора.

От такой неожиданности я даже немного растерялась. В голове бродили противоречивые мысли, и, не зная точно, могу ли считать себя приглашенной на свидание, я немного зарделась, понимая, что сама не против такого развития событий.

Очаровательный наглец, пользуясь заминкой и моим измученным состоянием, решил извиниться и явиться к обиженной девушке с цветами и конфетами. Нашими земными новогодними мишками в лесу в знакомой с детства голубой коробке с пушистым белым бантом. И откуда только узнал, как я их люблю? Не придумав на все это достойного повода для отказа, я рискнула согласиться на встречу. Главным образом, из любопытства.

***

На космическом корабле наступил условный вечер. Лейтенант проводил земную гостью в мрачное помещение, отдаленно похожее на один из технических отсеков, куда мне разрешалось заглядывать, не входя. Настрадавшийся за день в моем обществе парень поспешил смыться. Я услышала его быстро удаляющиеся шаги, едва шагнула за металлический порожек. Раздвижная дверь закрылась, оставив меня в почти полной темноте.

Я вздрогнула от хлопка накрепко сомкнувшихся тяжелых дверных створок. Пригнулась, озираясь. Так и ждала, вот-вот с потолка спустится гигантская железная ручища, подхватит меня, словно маленькую невесомую куклу, и потащит к пылающему жерлу.

На сей раз обошлось без неприятных сюрпризов. Обойдя широкую полосатую колонну, опоясанную едва теплящейся неоновой подсветкой, я поняла, почему адмирал назначил свидание здесь, а не где-то еще на корабле.

Странное место на поверку оказалось не обителью роботов и прочих механизмов, а чем-то вроде бара-ресторана. Мои приспособившиеся к темноте глаза распознали извилистую стойку и в стороне от нее несколько прикрепленных к полу круглых столов со стульями. Ровно по два стула возле каждого стола. Не иначе как для свиданий.

Подойдя к стойке, я провела по ней указательным пальцам. Ожидала собрать пыль и написать “Помой меня”, нарисовать страшную рожицу. Пыли не обнаружила, но несмотря на царящую вокруг чистоту, бар выглядел давно заброшенным и производил унылое впечатление.

Когда здесь в последний раз собирались веселые компании? Почему не горят лампы на потолке и стенах? За недолгое время на корабле я успела привыкнуть к тому, что свет в любом из помещений включается автоматически, стоит перешагнуть порог, оснащенный датчиками движения.

Не будь мрачный бар частицей флагмана имперского военно-космического флота, я бы подумала, что его владельцы в долгах как в шелках. Бизнес прогорел, и они решили продать заведение. А пока не нашелся покупатель, хозяева бара экономят электроэнергию, чтобы еще больше не множить убытки.

Я присела за ближайший столик. Вытянула ноги, уставшие за полный беготни день и потому противно ноющие под коленями. Сложила перед собой руки, облокотившись на край стола. Закрыла глаза, решила спастись от скуки в море красивых воспоминаний о жарком деревенском лете или сказочных фантазий, но без возможности видеть происходящее в окружающем мраке мне стало еще страшнее и грустнее. Пришлось открыть глаза и тупо пялиться на угнетающую темнотой и пустотой незатейливую обстановку.

Случайно засекла краем глаза мелькнувшую вдали крупную тень. Оказалось, у бара два входа-выхода. Высокая статная фигура бесшумно приближалась, замедляя шаг. В баре стало чуток посветлее, заиграла тихая медленная мелодия.

Я нервно сдавила левое запястье пальцами правой руки. Распрямила спину, подняла голову, приготовившись встретиться лицом к лицу с нахальным зазнайкой. Стиснула зубы и шире распахнула глаза, принимая самый решительный вид, которому полагается внушать страх и трепет кому угодно – от пестрого поросенка до космического адмирала. Но, увы, стушевалась, как только вышеупомянутый тип уселся напротив меня. Причем, занял место за столиком он довольно изящно для своих габаритов – бочком проскользнул в узкий промежуток, слегка придерживаясь за край столешницы.

Вот он передо мной – большущий, с широкими грудью и плечами. Смотрит внимательно, с еле заметной хитринкой. И это меня рядом с ним бросает в дрожь, а не наоборот.

Глаза предательски заморгали, поджатые губы разомкнулись. Я почувствовала себя так, словно меня с размаху огрели тяжелой сковородкой по голове. Только сейчас дошло, что передо мной находится мужчина моей нереальной, сказочной мечты, в возможность исполнения которой я и сама никогда не верила. Тот самый благородный офицер из старинного романа, какие уже давно вымерли на моей родной планете, но, оказывается, каким-то чудом еще сохранились на дальних просторах бескрайнего космоса.

– Приветствую, – адмирал обратился ко мне прежде неслыханным, не гулким и грозным, как при споре насчет новогодних сладостей, а на удивление мягким, бархатистым голосом.

Его губы едва шевелились, серые глаза будто застыли. Странно… Адмирал имел внешность самого заурядного мужика, без горящего взгляда и острых зубищ, и при этом казался ненастоящим, сошедшим с картины знаменитого живописца давно минувших времен. Я не могла припомнить, чтобы видела кого похожего в Москве, про деревню и подавно нечего говорить. Может, его так мундир украшал, делал похожим на романтического героя? Нет, наверное, все-таки дело было не в одежде, а в умеренно строгом и в то же время подкупающе приятном выражении лица. Облик адмирала пробуждал во мне противоречивые эмоции: от подавляющего мою силу воли навязчивого чувства его неоспоримого превосходства до столь же мощного желания довериться ему, непреодолимой тяги снова оказаться в спасительных объятиях. Сидящий напротив мужчина теперь вызывал у меня больше симпатии, чем страха, об отвращении не шло и речи. Но, вопреки этой неожиданной и такой навязчивой симпатии к сероглазому красавцу, я упорно не желала уступать сладким дурманящим фантазиям и отклоняться от намеченного плана отмщения за унижение всего человечества.

– Здрас-сьте, ваше благородие, – по-змеючьи прошипела, словно родилась не в Больших Улитках, а в деревне Гадюкино.

Правые бровь и краешек губ адмирала чуть взметнулись вверх и тут же заняли исходную позицию.

– Для гостей, не входящих в состав экипажа и не переданных в мое непосредственное подчинение, допустимы простые разговорные формы личного обращения, – проговорил он быстро, но четко и спокойно.

Я снова растерялась. Не сообразила, как ответить едкой шуткой на крокодильски длинную фразу, поскольку тот крокодил получился беззубым, не давал возможности обороняться. Ну и хитрец! Адмирал вновь просверлил меня долгим немигающим взглядом. Наверное, наслаждался моей беспомощностью в противостоянии один на один. Затем он представился – впервые с нашей встречи.

– Меня зовут Лансальд. В условном переводе со старинного алверийского наречия на твой родной язык оно символизирует нейтронную звезду пульсар. Сокращение Ланс допустимо при нашем общении. Твое имя означает разновидность природных земных осадков. Это… необычно. Осадки меняют структуру в зависимости от температуры окружающей среды. Снег тает. Не могу понять, почему родители выбрали для тебя очень странное имя в моем восприятии.

– Я родилась зимой. Второго февраля. Шел снег, – стараясь не скрипеть зубами, выплюнула каждое предложение по порядку.

У него родители намудрили с именем. Пульсирующая звезда… Небось, они знаменитые местные ученые. Мой отец валялся дома в пьяном беспамятстве, когда маму в роддом повез старенький почтальон на грузовике сквозь лютую метель. Легковая машина не могла взобраться в гору. Мама рассказывала, как после моего рождения хлипкая форточка над ее головой открылась из-за резкого порыва ветра. Снежный вихрь ворвался в палату, и маме сразу пришло на ум имя Снежана, хотя сперва она хотела назвать дочь Дарьей в честь своей бабушки. Отцу вообще было до лампочки, точнее, до бутылки, родится ли у него сын или дочь, какое имя дать ребенку.

При размышлениях о детстве мне становилось стыдно и больно. В груди все сжималось от страха и паники. Люди зачастую подобного не прощают и не понимают. Это же позор… Выносить такой сор из избы. А инопланетяне вовсе засмеют, и правы будут. Ну, никак я не могла поведать обо всем этом адмиралу.

Оставалось утешаться хрупкой надеждой на то, что, быть может, адмирал не видел моих воспоминаний и спросил про имя искренне, а не с издевкой? Показалось или нет, что сидящий напротив мужчина посмотрел с сочувствием мне в глаза.

– Сокращенно меня называют Снежа или Жанна. Кому как удобнее, – глядя в его красивые глаза, я немного оттаяла.

Успокаивающе действовал спокойный, без хищного блеска, внимательный взгляд его туманных серых глаз. Я ждала, когда этот инопланетный мужчина скажет что-нибудь мало-мальски оскорбительное для людей. Не терпелось мне продолжить спор, выйти из него победительницей и отдать Ключ добровольно. Дескать, отвалите и подавитесь.

Невыносимо хотелось домой. Какое счастье – вновь оказаться подальше от слишком чужого уклада жизни… роскошного даже без блеска золота и бриллиантов. Я здесь не в своей тарелке. Во всех смыслах этого выражения. Пусть корабль и не похож на летающее блюдце, но я тут чужая. Не сообразив, как лучше ко мне обратиться, адмирал все же рискнул заговорить о людях, но, к моему изумлению, не в том тоне, которого я ждала.

– Ты считаешь нас врагами человечества. Неправильное мнение. Но у моего народа имеется веская причина для недоверия людям. Хочешь знать, почему на корабле так тебе не рады? Не думай, что в Алверийской Империи считается нормой проводить опасные опыты над разумными существами. Нет, у нас запрещено причинять вред невиновным. Но только тебя таковой пока не считают. Подозревают в сговоре с нашими противниками. Я не согласен с теми, кто так думает. Потому не позволю навредить тебе. Но должен объяснить, почему многие из корабельной команды настроены враждебно по отношению к человеку? Причина в поклонении людей нашему злейшему врагу.