Глава 26. Метель

Снежана

Красный лазерный луч сверкнул перед моими глазами, ударил в морду зверя. Не пробил щитки панциря, но хищник взвизгнул, зажмурил все четыре глаза, потряс головой и кинулся наутек. Оглянувшись, я увидела, как Ланс полуползком выбирается из разбившегося корабля, держа в правой руке бластер.

– Стакмы боятся лазера. Слабый разряд их ослепляет и обжигает, – произнес адмирал усталым тихим голосом. – Это умные звери, – добавил чуть бодрее. – Больше он к нам не подойдет. Понял, что мы – не его добыча.

Я подобралась к Лансу на четвереньках, осмотрела рану на голове. Мое дыхание сбивалось от волнения, сердце учащенно стучало в груди.

– До свадьбы долго, все заживет. В народе у нас так говорят, – немного успокоившись при виде того, как быстро улучшается состояние любимого мужчины, пригладила его всклокоченные волосы.

Мне захотелось обнять его покрепче, уютно положить голову ему на плечо. От переживаний в мозгу немного шумело и билась мысль о том, что мы можем и не выбраться из этой передряги. Я гнала ее всеми силами, но нервы не собирались успокаиваться.

– Намного раньше. Мой организм регенерирует быстрее человеческого, – уже достаточно бодро заговоривший Ланс не проникся моим по-домашнему теплым настроением.

Мы помогли друг другу встать на ноги. Адмирал деловито осмотрелся и вернулся на корабль. Я поплелась за ним, все же там, внутри, пока было теплее, чем снаружи. Вроде бы, миновала большая опасность, но я продолжала переживать за него… и за нас обоих.

– Соберем все необходимое и отправимся в путь, – Ланс дал понять, что надолго мы не задержимся в железных развалинах. Возможно, своим бодрым и уверенным тоном голоса он просто помогал мне успокоиться хоть немного, а сам в то же время переживал не меньше, чем я. – Мы сели далеко от пункта назначения. Нужно успеть добраться до следующей горной гряды прежде, чем начнется буря. Как правило, самое опасное время здесь – ночь. Температура падает еще ниже, чем обычно. Поднимаются ветра сокрушительной силы. Без укрытия нам не пережить снежную бурю. Потому придется идти быстрым шагом. Ты как себя чувствуешь? Готова к преодолению непростого маршрута?

Он сочувственно тронул меня за руку и тонко улыбнулся.

– Я в порядке, – поспешила его успокоить и подарить ответную порцию заботливого внимания. – Уж точно лучше, чем ты. Дай хоть пластырь наклею тебе на висок, что ли, – придержала его за плечо.

– Ничего не нужно. Мне – точно, – адмирал снял мою ладошку со своего плеча, поднес к губам, но лишь согрел дыханием, не решился поцеловать, как перед битвой. А ведь я уже приготовилась насладиться нежным прикосновением его горячих губ. Даже глаза на миг прикрыла. – Тебе самой надо защитить голову от холода. Термокостюмы надежные, они согреют тело. Шлемы повреждены и только будут затруднять дыхание. Сделай головной убор из куска утеплителя.

Ланс нашел внушительного размера боевой нож, мне напомнивший виденный в музее старинный кинжал, поднял с пола сверток плотного и мягкого темно-серого нетканого материала и подал все это мне. Я аккуратно разрезала утеплитель. Сделала из него большую шаль для себя, и про любимого адмирала не забыла. Подумала, что ему пойдет приятная на ощупь теплая косынка.

Сидя на корточках, Ланс торопливо собирал вместительный рюкзак. Положил туда сухпаек, неизвестные мне приборы с мигающими лампочками. Подкравшись к нему со спины, я попыталась повязать свое творение на действительно заживающую не по часам, а по минутам голову любимого мужчины. Адмирал небрежно отмахнулся, дернулся и тут же приставил пальцы ко лбу. Должно быть, от резкого движения голова у него закружилась. Еще бы, он долго пробыл без сознания.

– Перестань брыкаться! В морозы голову надо держать в тепле. Ой, ты, случайно, не получил сотрясение мозга?

Потрогала его лоб. Не горячий и не ледяной. Средней теплоты.

– Моя мозговая деятельность в норме. Алверийская раса по сравнению с людьми значительно устойчивее к воздействию низких температур. Я не нуждаюсь в головном уборе, – сердито проворчал адмирал, будто ставя на место неопытного новобранца, но тотчас оттаял, вспомнил, что перед ним земная девушка, – но ценю твою заботу. Остаток утеплителя возьми с собой. Дам тебе меньший по размеру и почти пустой рюкзак.

– А вот и нетушки. Раз дорожишь моей заботой, то придется меня слушаться. Не волнуйся, плохого не пожелаю и не сделаю. В этом будь уверен, – я примерила ему косынку-бандану и осталась довольна увиденным. – Смотри, ты похож на пирата, – указала на размытое отражение на стекле. – Не космического, а настоящего – морского. Тебе к лицу теплая обновка. Так что никаких прогулок на морозе с непокрытой головой. Иначе совсем тебя замучаю. Помню, меня мама ругала, когда я, маленькая, возвращалась с горки вся по уши в снегу. Щеки прямо-таки горели, и нос был красный как морковка снеговика.

– Я в детстве не видел снега, – Ланс оглянулся на меня и улыбнулся.

Косынку с головы не снял. Смирился, и на том спасибо.

– Ты вырос в теплых краях? – спросила я о том, что и так было понятно.

Хотелось как можно чаще слышать голос любимого мужчины таким редким и особенным для него: не командирским, а простым человеческим.

– На центральном материке Алверии не бывает зимы. Да, там теплый климат, – Ланс объяснил все тем же непривычным ему мягким тоном, а потом вдруг снова подарил мне вкрадчиво тонкую, будто застенчивую улыбку.

Пусть даже он подумал: “Какая она дурочка”. Это все мелочи, они не так важны, как ниточки тепла, струящиеся подобно пару дыхания между нами двоими. После удара головой простительно одно запамятовать, в другом запутаться.

– Хочу своими глазами увидеть твой родной мир, – с придыханием протянула я, чувствуя приятное любовное томление.

– Мы вместе делаем все возможное для достижения обозначенной цели, – стоило Лансу закинуть туго набитый рюкзак за плечо, как в нем проснулся командир и подал сухой властный голос. – Осталось выполнить последнюю и самую главную задачу – найти Храм Ллиэтаира и применить Ключ.

– Меня беспокоит, что я не чувствую энергию Ключа. Он словно спит во мне. И не желает просыпаться, как ни проси, – я поделилась своей тревогой.

– Дай ему время отдохнуть. Вероятно, Ключ копит силы для нашего решающего сражения. Он затаился, предчувствуя скорое воссоединение с источником.

Ланс, как и обещал, подал мне маленький рюкзачок. Я укрыла голову и плечи самодельной шалью. Успела взглянуть на свое отражение прежде, чем стекло поросло морозными узорами, похожими на кудрявые веточки сказочного дерева. Серый утеплитель смотрелся ничуть не хуже пухового платка того же цвета, да еще и не “кусался” шерстинками.

Водрузив на плечи невесомый рюкзак, я смело вышла вслед за Лансом из разбитого корабля на чудесный простор. Сердце пропустило удар, а дыхание перехватило. Это было просто восхитительно, никогда не видела ничего подобного. С пару минут мы постояли рядом на краю утеса, любуясь голубовато-белой сияющей долиной. Свет звезды, выполняющей для этой красивой планеты ту же важную роль, что и Солнце для Земли, проливался из-за горы, создавая игру причудливых теней на снежном покрывале.

Я могла бы так простоять рядом с любимым мужчиной еще очень долго, наслаждаясь живописной картиной. Мороз пока был приятно бодрящим, не утомлял и не пощипывал кожу. Но, помня предупреждение о том, что к вечеру станет холоднее, а ночью и подавно жди страшного бурана, я не попросила задержаться на утесе еще на пару-тройку минут, когда любимый адмирал подал мне руку, ступив на звериную тропу. Ту самую, по которой спустился белый хищник. Следы его лап указали нам самый удобный и кратчайший путь в долину. Мы долго шли по прочному насту, присыпанному легким пушистым снегом, который взмывал ввысь сверкающими искрами при легком ветерке.

Мороз был терпимый, щадящий. Я чувствовала, что мои щеки и кончик носа покраснели, и тем страннее было видеть почти неуловимый взглядом легкий бледно-розовый румянец на щеках Ланса. Не могла налюбоваться торопливо шагающим рядом со мной мужчиной. Неловко становилось при каждой новой мысли о том, что, наверное, неприлично так внимательно смотреть на Его Благородие. Но мысли прилетали и исчезали, как редкие и слабые порывы ветра. А красавец адмирал, к моему великому счастью, пока никуда не девался. Я отводила взгляд, но подолгу не могла обозревать простирающуюся до горизонта ослепительно сияющую равнину.

Снова снизу вверх смотрела на прекрасное в своей суровой сосредоточенности лицо. Мой восторженный взгляд мог показаться заискивающим, но если в моих чувствах и была щепотка раболепия, то вовсе не того, которым искрятся сальные глазенки клеветника или лентяя, ищущего нужный подход к начальнику, проверяющего степень его готовности выслушать донос на ни в чем не повинного другого подчиненного или долгую лживую объяснительную. Да, я искренне восхищалась адмиралом, понимая: он вполне того достоин. Умный, честный, храбрый. Как жаль, что ему пришлось оставить флот, принять на себя позорное клеймо отступника. Ланс объяснил, как тяжело ему было решиться на отчаянный шаг. Сказал мне, что поверил в сказку и продолжает верить, и это придает ему сил. А потом замолчал и продолжил идти, глядя прямо перед собой, на те сверкающие просторы, от блеска которых у меня уставали глаза.

Я не хотела перебивать его мысли – конечно же, очень важные и серьезные. Пока не слишком устала, не решалась взять за руку, как бы сильно того ни хотелось. Покорно шла рядом, стараясь не отставать, и пока мой любимый адмирал размышлял о чем-то великом, я сама могла думать только о нем самом. Его уверенность в том, что все у нас получится, утешала и бодрила. Рядом с ним на душе становилось спокойно и легко, забывались опасности и казались пустячными трудности. Ни грядущая ночная буря, ни дикие звери меня не пугали. Главное, Ланс рядом. Он поможет, защитит, а я просто постараюсь сохранить лучинку доброй надежды, которая освещает нам путь. Вечер приближался, а до укрытия было еще топать и топать. Почувствовав мою усталость, адмирал сам предложил взять его под локоть.

– Скоро придем в красивое место, на кжеикейное поле, пересечем его и останется пройти еще немного до горы, – сверившись с электронной картой, Ланс улыбнулся мне. – Мигрирующее стадо мркиенов пока не проходило этим путем. Снеговая корка не разрушена. Птиц, как ты успела заметить, здесь мало. Они селятся высоко в горах. Мы сможем подкрепиться кжеикейными ягодами, вкусными и полезными. Идем.

Спустя примерно час мы добрались до прекрасной долины, которую я видела в своем чудесном полете. Удивительно сочная синяя трава высотой мне по грудь была теплой на ощупь, а ее темные волосатые ягоды размером с крупные сливы – сладкими и теплыми. Ланс объяснил, что корни удивительного растения впитывают горячую воду из подземных источников, а листья аккумулируют тепло дневного светила. Ну прямо-таки живые солнечные батарейки.

А ведь я сомневалась и даже немного боялась, когда Ланс предложил мне надкусить с его руки сорванную им большую ягоду. Вспомнила, как в детстве сильно простудилась, насосавшись сосулек. Подумала, и так мороз трескучий, стоит ли еще мороженое пробовать? Зачем рисковать? Мне надо заботиться о своем здоровье. Нельзя, чтобы Хранительница волшебного Ключа вконец расклеилась. Но подбадривающая улыбка адмирала толкнула на риск. Наверное, ему достаточно просто вот так мило улыбнуться, чтобы девушки-летчицы сразу позабыли все страхи, тревоги, и подняли в воздух свои истребители, готовясь вступить в смертельный бой.

Ланс немножечко схитрил, не сказал, что ягода горячая. Тем приятнее вышел сюрприз. Наевшись согревающей вкуснятины, мы продолжили путь среди сияющих снегов. Хотелось поболтать о всяком разном, но Ланс запретил мне лишний раз открывать на морозе рот, совсем как моя мама. Узнать бы, как она поживает без меня? Ланс заверил, что она в надежных руках, но я все равно за нее переживала. Мне очень хотелось поскорее с ней увидеться.

Мороз стал крепчать к вечеру, а после того, как местное солнце закатилось за еще далекие горные вершины, началась метель. Небо затянуло непроглядными серыми тучами, и снег повалил большими хлопьями. С каждым шагом идти становилось все труднее. Только что мы проваливались по щиколотку, и вот уже снега по колено. Ланс буквально тащил меня на себе. Я, почти обессиленная, висела на нем, крепко вцепившись в его руку.

Уже полуползком, еле-еле пробираясь в стремительно растущих сугробах, мы наконец добрались до горы, которая могла нам дать безопасное убежище для ночлега. И снова Лансу пришлось помогать мне взбираться на гору. Идущие в комплекте к защитным костюмам перчатки были снабжены липучками, но те цеплялись только к сухим, не заметенным снегом скалам.

Наконец мы достигли заветной пещеры – маленькой и тесной, но зато чистой, необитаемой. Ни один свирепый зверь там не жил, а впрочем, я знала, что ненаглядный адмирал меня защитит от любого хищника, и уже от осознания этого на душе становилось спокойнее.

Первый делом Ланс расстелил на полу широкий пласт серебристой греющей пленки, на которой было тепло, хоть и жестко, сидеть. Все же инопланетные доспехи – не стеганые брюки на синтепоне. Мне взгрустнулось по тем оставленным дома штанам, в которых, как говорится, и в пир, и в мир. То есть и на скотный двор, и в магазин, и на масленичные гулянья – куда угодно прийти не стыдно. Разве только в оперу не пойдешь, но ни оперы, ни балета у нас и в Доме Культуры райцентра с самого дня его постройки не бывало.

При входе в пещеру адмирал установил мигающие маячки, и по щелчку малюсенького пульта между ними появилась прозрачная стена, защищающая от ветра и метели. Еще минутка – и наше пристанище стало наполняться теплым воздухом, струящимся из поставленного на пол светящегося круглого устройства, которое, несмотря на маленький размер, согревало помещение быстрее громоздкого масляного радиатора.

Поужинали мы невкусными брикетами военного сухпайка, пахнущими кошачьим кормом. Во время еды очень странно себя чувствовала. Мне все казалось, что я ограбила своего кота Ваську, и прямо-таки стыдно становилось перед котом.

Запивали мы эти деликатесы для усатых-полосатых подогретым талым снегом. Молчать больше не было терпения, и от него плодились в голове не самые вдохновляющие мысли. Я наконец отважилась поговорить с Его Благородием по душам. Есть ли смысл что-то скрывать от того, кто способен прочесть твои мысли? Чего мне стесняться? Покраснею, ну и ладно. И так румяная с мороза. Ни один конвектор не согреет быстрее, и ни один горячий чай не успокоит лучше, чем задушевная беседа.

Я рассказала о своем детстве, о том, как и чему меня учили в семье и в школе. Призналась в том, что увлекаюсь вышиванием, и меня очень вдохновила красота природы заснеженной планеты. Так что прямо-таки руки чешутся сделать на основе фотографии долины вкусных ягод удобную схему для вышивки крестиком и сразу же вооружиться пяльцами, канвой, набором ниток и иглой. Я бы с удовольствием вышила пасущееся в долине стадо черных животных, похожих на буйволов. А еще хотела отдельной картиной изобразить белого хищника на скале, который чуть меня не съел. Синеглазый зверь так красив и грациозен, что я не осталась в обиде на покушение, тем более, к счастью моему и благодаря заступничеству Ланса, оно не увенчалось успехом охотника.

– А еще я умею ездить верхом на лошади, грузить в машину для продажи тяжелые ящики с яблоками или грушами, мешки с картошкой. Люблю петь и плясать, но лишь наедине сама с собой. Не уверена, что у меня хоть сколько-нибудь хороший голос. Да и не думаю, что я танцую лучше неуклюжего циркового медведя. Про вышивание я рассказала. Шить тоже могу помаленьку – строчить на старенькой машинке. Бабушка научила вязать носки и варежки. Умею правильно сажать яблони… И если что-то в доме надо починить – полочку повесить, врезать дверной замок, я тоже справлюсь. По электрике не очень, смелости не хватает научиться вешать люстры, а мама умеет.

– Как я понял, тебя готовили к выживанию в суровых условиях, – Ланс отхлебнул горячей воды из складной самогреющейся кружки и с уважительным вниманием посмотрел на меня.

– Суровых… Если мерить в масштабах земного шара, то я жила не в самых трудных условиях. Не на Крайнем Севере и не в пустыне Сахара. Просто так вышло, что меня с ранних лет учили справляться по хозяйству без мужика… Извини, если тебе оскорбительно это слово… Без мужчины. Но мой отец… Не знаю, как сказать, он и не был мужчиной в доме, и мужиком его тоже не назовешь… Настоящий мужик – крепкий хозяин, у которого в руках любое дело спорится. А мой батя, он был как тряпка, которая всю дорожную пыль соберет, во всех грязных углах поваляется, а ее потом еще и отстирывай. Никакого толку в доме от такого главы семьи, на помощь и не надейся. Мама переживала, что мне достанется муж – лентяй, и хорошо еще, если не пьяница.

– Стыдно… твоему отцу должно было быть, – Ланс приподнял брови. – Было… быть… Похоже, я запутался в земных словах и выражениях. Всему виной усталость. Я выносливее человека, но и мой запас прочности не бесконечен.

– Нет, ты все правильно сказал, – я засчитала ему в жирный плюс попытку отвлечь меня от тягостных воспоминаний. – Эх, это маме приходилось за его выходки со стыда краснеть перед близкой родней и кумушками-сплетницами. Но зато я выросла закаленная, не боюсь тяжелой работы. В противном случае свалилась бы сегодня в начале пути, и ты бы совсем измучился, неся меня сюда на руках.

– А меня с детства учили быть идеальным, безупречным во всем, чтобы я мог служить достойным примером для других, – признался Ланс, и его красивые серые глаза на миг стыдливо спрятались от моего взгляда. Он посмотрел на наш “очаг”, возле которого мы сидели на полу, как коренные жители Крайнего Севера в чуме. Тихонько вздохнул, прежде чем продолжить свой рассказ. – Мне были непростительны детские шалости, праздное времяпровождение. Любому занятию, даже игре со сверстниками, надлежало иметь обоснование в виде некоей важной цели. О ее реализации я потом отчитывался перед родителями, гувернерами и педагогами.

В горле практически сразу пересохло. Это все так сильно отличалось. Мы были словно день и ночь, которые не должны были встретиться. Разные миры, разные судьбы, разное будущее… Но все же волей судьбы мы оказались вместе. Я была благодарна ей за такой подарок и готова простить провидению все невзгоды, свалившиеся мне на плечи.

– Мне трудно представить то, о чем ты рассказываешь, – искренне призналась я скромным полушепотом. – Точнее, то, как можно так жить. Что это за детство, подчиненное невнятным целям?

– Меня готовили к великой судьбе. Учили не совершать ошибок. Говорить и действовать так, чтобы каждое произнесенное мной слово и каждый совершенный мной поступок не могли подлежать осуждению или быть неправильно, двояко, истолкованы.

– Не могу представить. Извините, ваше благородие. Все это в моей простонародной человеческой голове не укладывается. От тебя требовали невозможного. Думаю, каждый бы хотел не совершать ошибок. Но порой нам кажется, мы что-то делаем правильно, а жизнь нам вскоре показывает, что на самом деле все наоборот. И что же теперь, биться головой о стенку из-за каждой ошибки?

– Когда твоя ошибка может быть приравнена к государственной измене или сочтена тягчайшим преступлением, ты поневоле начнешь мыслить несколько иначе обыденного, – сделав глубокий вдох, начал объяснять Ланс. – Попробуешь настроить свой разум на генерацию максимально точных решений. Не говоря уже о том, что твоя собственная совесть вынудит очень хорошо постараться не допустить, чтобы по вине твоей невнимательности или неточного расчета произошла трагедия. Да, ты права, Снежана, проще научиться прикреплять к потолку светильники, чем жить так, как много лет живу я. Но у каждого существа во вселенной своя особая роль – таковы слова премудрых хранителей сакральных знаний.

– Не знаю, что мне сейчас чувствовать… Жалеть тебя? Гордиться тобой? Или все сразу? Я как будто стою на шаткой стремянке, держу в руках абажур и думаю, как соединить провода, чтобы потом все не закоротило, – поняв, что сморозила глупость, я больно прикусила губу.

Ланс встал, и я автоматически поднялась с теплой пленки вслед за ним. Не без сожаления рассталась со складной кружкой, о которую грела ладони. Дыхание замерло. Адмирал так пронзительно смотрел на меня, что сделалось немного страшно. Слегка прищуренные серые глаза отливали сталью в холодном голубоватом свете фонаря-обогревателя.

– Приятно, когда тебя уважают и хвалят, – тише обычного произнес Ланс, его наполнившийся бархатистыми нотками голос прозвучал вкрадчиво и, пожалуй, немного застенчиво. – Но не менее важно знать, что тебя есть кому пожалеть. Важно чувствовать, что в темном уголке, куда не проникают лучи твоей славы, рядом с тобой останется тот, кто тебя ценит не только за общеизвестные заслуги. Понимание и сочувствие… Получая их в качестве живого и скорого отклика, легче не совершить роковой ошибки.

– Я стараюсь понять тебя, Ланс… Вот честно… Но у меня не то воспитание и образование, чтобы постичь все, чему тебя учили с детства. Наверное, в твоих глазах я – дикарка. А вот я сама только представлю твое обучение, и мне все кажется диким. Странно, не правда ли? Потому, видно, не суждено мне тебя понять. Мы не только с разных планет, но как будто еще и с разных полюсов вселенной. Мы как те проводки, которые нельзя соединять, иначе люстру закоротит, лампочки перегорят или, того хуже, лопнут.

– Ты меня понимаешь, я это знаю, – Ланс шагнул ко мне, и мысок его сапога едва не раздавил наш маленький теплый очаг. – Имея равное воспитание и образование, можно оставаться абсолютно чужими друг для друга, а можно наоборот. Я не сразу это понял. Недаром говорят: сияние славы ослепляет. Не думал, что может быть настолько приятно чувствовать себя слабым, и более того – побежденным. Но это так. Мне нужно и дальше ощущать твое сочувствие, сопереживание, чтобы не сдаваться и продолжать свою борьбу.

Его тихий и успокаивающий голос теплом разлился по сердечку. Я даже не представляла, что так просто можно очароваться и довериться. Сейчас было совершенно неважно, кто передо мной: космический принц, монстр или человек с обочины жизни. Наплевать… Он любил меня, а я его – нам этого было достаточно!

– Приятно слышать, – я почувствовала, что краснею не от перепада температур. – Но, видишь, я стесняюсь, потому что мне твое признание – как снег на голову. Целая снежная глыба свалилась. Я попросту боюсь обмануть твои ожидания. Да, точно… Вот что меня гложет.

Ланс продолжал внимательно смотреть на меня, и я будто почувствовала, как в нем спорят Его Благородие и замученный бестолковой изнурительной муштрой мальчишка-сорванец. Адмирал призывал к рассудительности и требовал прекратить излияние не обоснованных великой целью слов. Мальчишка стремился к свободе мыслей и чувств, а значит, и поступков.

Он хотел быть, как все обычные, не побоюсь этого слова – люди. Рисковать и пробовать такую интересную и яркую жизнь на вкус, познавать мир методом проб и ошибок. Наверное, моя некстати пришедшая застенчивость помогла Его Благородию победить в кратком споре. Адмирал пожурил мальчишку, строго погрозил пальцем, и паренек привычно встал в тот темный угол наказания, где никто его не увидит, чтобы пожалеть и освободить.

– Надеюсь, у нас прямо по курсу будет достаточно времени для того, чтобы научиться верить друг другу, – Ланс потянулся ко мне точно для поцелуя, но, так и не решившись превратить обычный вечер в свидание, резко отпрянул. – Если мы спасем эту часть вселенной… А чтобы ее спасти, нам обоим нужно в достаточной мере отдохнуть, восстановить силы.

Мне осталось только, замерев от растерянности, наблюдать, как Ланс убирает опустевшие складные кружки в рюкзак, и, не снимая доспехов, ложится на согревающую пленку, завернув на себя ее край вместо одеяла. Пришлось последовать его примеру: лечь по другую сторону маленького очага, укрыться непривычно скользким “одеялом” и попытаться хоть немного вздремнуть, не мучаясь влюбленной бессонницей.

Может, Ланс прав: нам не стоит торопить события. Не время и не место для первой ночи. Неизвестно, что ждет нас завтра… Но так хотелось забыться в объятиях этого великолепного мужчины, что я едва не решилась подкрасться к нему, лечь рядом и поцеловать. Понимала, что леди из высшего общества так не ведут себя с благородными джентльменами, потому оставалась на месте, пока усталые веки не смежил долгожданный сон.