21

Кирилл

Нет, не так я собирался вернуться в отчий дом. Да и планировал ли вообще возвращаться? Признаться отцу во всех своих прегрешениях? Сколько раз, заходя к нему в кабинет, я видел его около своего портрета. Горюющего и отрешенного. Мой папа разговаривал с моей фотографией, а я не мог, да и не хотел даже слова сказать. Тот прежний мальчик действительно давно помер. Хотя лично мне моя собственная внешность нравилась больше Генкиной. Та, что подарили родители, и на которую будто на наживку клюнула Тереза. Моя первая необыкновенная женщина. Любовь всей жизни. Пусть старше меня на двадцать лет, пусть взбалмошная и властная, но ни одна молодая ей в подметки не годилась. Улыбаясь, я смотрю в окно и вспоминаю нашу первую с ней встречу. Я часто думаю о Теске. В своих снах до сих пор занимаюсь с ней любовью. Будто наяву вижу переоборудованную трехкомнатную квартиру, подаренную отцом маме под кабинет. Первую половину дня она пасочкой сидит в поликлинике и ничего не делает. Только завлекает клиентов для частной практики. А вот после обеда спешит к себе на Ломоносовскую и до позднего вечера ведет прием. Пашет, спасая от депрессии и от самих себя своих пациентов. Первое время я приходил с ней. Расставлял столы и шкафы. Таскал из машины сумки с книгами. Развешивал по стенам мамины сертификаты. Она, конечно, не такая звездная, как отец, но многие богатые и знаменитые ходят к ней как на работу. Тот же Коля Разуваев. Первый ее клиент в частной практике. Кажется, это отец порекомендовал Терезе обратиться к маме, когда у Коли началась затяжная депрессия. И на первый прием они пришли вместе. Чудесная пара. Муж и жена. И пока мама у себя в кабинете вправляла Коле мозги, Тереза, маленькая любопытная кошечка, разгуливала по комнатам. Я даже не понял, когда она подкралась ко мне и ухватила цепкими пальцами за задницу. Помню, что пробормотал, как придурок, что-то невнятное.

В отражение стеклянной дверцы шкафа, куда выкладывал мамины книги, я вытаращился на красивую холеную бабу, подошедшую ко мне почти вплотную. Тереза терлась сиськами о мою спину, ее проворные руки задирали майку, а ноготки уже скользили по накачанному прессу.

— Какой же ты классный, — проворковала она. — Так бы и съела!

— А? — проблеял я, будто баран на заклании.

— Бэ! — расхохоталась Тереза. — У тебя хоть девчонка есть? Трахаешься?

— Да, — важно кивнул я, поворачиваясь. — С Дашей из параллельной группы.

— Что она там может, твоя Даша? — криво усмехнулась Тереза. — Спорим, она даже не понимает, какой лакомый кусок ей достался. Держит тебя в черном теле. А тебя любит нужно, лапушка.

Нависая над женщиной, явно годящейся мне в матери, я, к своему ужасу, думаю о ней как о красивой телке. Короткая кожаная юбка, высоченные каблуки и густые русые волосы, в которые хочется зарыться носом и пальцами. От Терезы пахнет сексом, и мне достаточно лишь втянуть этот воздух, чтобы сойти с ума. Я подхватываю ее на руки и, как пушинку, одним движением усаживаю на стол и застываю на месте.

— Не бойся, дурачок, — улыбается мне Тереза. — Бери, пока дают.

Она ловко задирает майку и расстегивает потайную застежку бюстгальтера, замаскированную под бантик. Выпускает на свободу идеальные сиськи. Пришил ли их ей мой отец, или сами выросли? Меня этот вопрос не волнует. Я подхватываю губами сосок и тяну в рот, ощущая сладость. Руки Терезы торопливо расстегивают мои шорты, достают на свет божий восставший член.

— Какой же ты классный, — повторяет Тереза, обхватывая мои бедра ногами. Я несмело отодвигаю в сторону полоску стрингов и устремляюсь к заветной цели. Вбиваюсь по самые яйца с удвоенной силой. Запускаю язык в Терезин рот и хозяйничаю там, как пират на захваченном судне. Поднимаю ее на руки и чувствую себя настоящим мужиком.

Мы кончаем одновременно. И впервые в жизни я испытываю сумасшедший ураган эмоций. Даже отдышаться сразу не получается.

— Для начала неплохо, — говорит мне Тереза, вернувшись из душа. Она деловито открывает окно, чтобы изгнать из помещения дух страсти, который, как мне кажется, пропитал на веки вечные стол, кушетку и книжный шкаф.

— Ты где учишься? — спрашивает меня Тереза, подойдя к зеркалу. Красит губ и смотрит на меня лукавым взглядом.

— В академии экономики и финансов, — бормочу я и ловлю себя на мысли, что снова бы сгреб Терезу в охапку.

— Повторим? — нагло улыбаюсь я.

— Завтра, мой академик, — легко отмахивается она. — Я приеду к окончанию пар. Ты до которого часа учишься?

— Да я могу и прогулять, — лыблюсь я, поедая ее взглядом.

— Нет, — крутит она головой. — Мы все люди взрослые и несем ответственность за свои действия. Делу время, потехе час, знаешь такую пословицу?

— Слышал, — бурчу я, даже не понимая, как смогу дожить до завтра без Терезы. — Я с ума сойду, — вздыхаю, прижимаясь к ней. — Не оставляй меня так, Тесочка.

— На вот, — стягивает она стринги и протягивает их мне. — До завтра доживи, пожалуйста. У меня на тебя большие планы.

— Тесочка, — шепчу я, обнимая ее и задирая и без того стоящую колом юбчонку. — Девочка моя, я не могу, — рычу ей в ухо. И приподняв ее, запускаю пальцы во влажные складки. — Не оставляй меня. Возьми с собой. Умоляю!

— Завтра, — строго заявляет Тереза и, вырвавшись из моих объятий, спешит к кабинету, откуда выходит ее муж и моя мать. А я прячу стринги в карман и, соврав матери про адскую головную боль, ухожу домой.

* * *

Следующий день кажется мне мукой, и я с трудом досиживаю до последней пары. Все мечтаю о Терезе, представляю, как буду входить в нее снова. Да и какой пацан в свои восемнадцать не мечтает вдуть милфе? Но положа руку на сердце, или куда-нибудь пониже, мамаше Стифлера грести и грести за моей Терезой.

— Ты словно чумной, — бросает мимоходом мой дружок Генка Селищев. Мы с ним не разлей вода. Одинаковые прически, татуировки и шмотки. Видимо поэтому после аварии его опознают как Кирилла Косогорова.

А меня с Генкиными документами Тереза вертолетом отправляет в Москве. Она же оплачивает пластику у очень известного хирурга и папиного учителя. Но до аварии, перевернувшей мою жизнь с ног на голову, еще целых пять лет. До женитьбы на Ольге — два года. И четыре года до гибели Терезы, когда пьяный водитель грузовика смял Мерс с моей милой в лепешку.

За те полгода, что прошли со дня смерти Терезы, я не переставал оплакивать ее. При любом удобном случае мотался на кладбище и молча сидел на черной мраморной скамье. Навещал Колю, топил тоску в водке и в воспоминаниях, но так и не смог забыть свою любимую. Даже к родителям и к Ольге я не испытывал ничего подобного. Скучал по ним поначалу, пока Тереза, эта хитрая бестия, не предложила устроиться к отцу личным телохранителем.

— Вадим набирает штат в службу безопасности. Если хочешь, сходи, — хохотнула она, точно зная, что за то время, как я стал Геной Селищевым, я бросил академию — слишком велик был риск, что опознают — и всерьез занялся единоборствами. Идея показалась мне отличной. Видеть каждый день папу, разговаривать с ним, иногда с поручениями ездить к маме или к олдам. И все складывалось отлично, пока из Эдинбурга не приперлась Ольга. Уже в аэропорту мне становится все ясно. Папа пытается казаться суперменом, а Олька смотрит на него шалым взглядом. И мальчик рядом в очках и с мишкой. Обалдеть… Нет, не так.

«Усраться можно! Это мой сын? Или папин? — думаю я, отправляясь из аэропорта в магазин за железной дорогой. — Но я к нему ничего не чувствую. К его матери тоже».

«Ольга», — думаю я, возвращаясь в реальность. Моя вдова прижимается к моему отцу и что-то там шепчет, уткнувшись лицом в грудь. А папа ласково гладит свое сокровище и нежно целует в висок. Честно говоря, пока не вернулась из Шотландии Ольга, я и представить не мог, что мой отец способен любить. Слушая ненаглядную, он резко переводит взгляд на меня, и я точно засекаю этот момент.

«Сказала!»

— Все потом, — слышу папин командный голос. Отец даже в такой патовой ситуации не теряет выдержки. — Гена, Ольга Николаевна под твоей охраной.

«Хорошо бы, — думаю я. — Вот только отпечатки пальцев нужно как-то стереть с рукоятки ствола и с ручек. Да и отовсюду. Сам не помню, чего касался и где».

— Не боись, — подмигивает мне отец, проходя мимо. — Все под контролем.

И я вижу, как отделение заполняется людьми Пирогова. Выводят под белы руки Арно. И честно говоря, на земле нет человека, кто бы позавидовал этому ублюдку.

— Все убрать, — командует папа и, глянув суровым взором на вышедшую из палат редкую публику, замечает устало. — Концерт окончен. Расходимся.

— А что произошло? — набравшись наглости, спрашивает та самая тетка, что рвалась в Ольгин люкс.

— Ничего, — пожимает плечами отец. — Поймали воришку. Оказал сопротивление. Сейчас проведем воспитательную беседу и отпустим, — улыбается он.

— Как это отпустим? — возмущается Татьяна Анатольевна. — Полицию надо.

— Он ничего не украл, — замечает спокойно отец. — А покой пациентов и сохранение конфиденциальности для меня важнее справедливости. Тем более что ее нет на свете.

Девушки с перевязанными мордами и животами начинают расходиться по палатам. Это этаж люксов, и народу здесь немного.

«Вот только как Арно умудрился сюда попасть? — вздыхаю я и тут же мысленно бью себя по башке. — Сообщник, твою мать. Здесь! В здании!»

— Нужно найти подельника, — тихо говорю я отцу.

— Игорь все вызнает. Не беспокойся… Гена, — он смотрит на меня внимательно, будто пытается сходу понять, я ли это, или у Ольги глюки. — Дядя Игорь все вызнает. Тем более теперь…

— Лизу удастся спасти? Вы будете оперировать? — спрашиваю я чуть слышно. Стараюсь не смотреть в глаза. Что-то стыдно. Очень.

— Нет, — мотает отец головой. — Бесполезно. Уже все.

Махнув рукой, он идет по коридору и, увидев в дверях Игоря Пирогова, молча сжимает его в объятиях.

Я еще раз поражаюсь папиной выдержке. Ни один мускул не дрогнул. ЧП в клинике, смерть пациентки. Арно, твою мать… Да еще я нарисовался.

* * *

Неслышно ступая, я захожу в апартаменты к Ольге. Она стоит около окна и невидящим взглядом смотрит во двор. Отступаю назад, не желая беспокоить или, скорее всего, что-то объяснять. Пусть не очень хорошо, но мы расстались. И за те пять лет я ни разу не пожалел о нашем разрыве. Тереза. Вот кто владел моими мыслями и чувствами. Как и до женитьбы, я снова оставался с ночевкой в ее доме. Играл с Колей в танчики и словно сумасшедший трахался с Терезой. Никак не мог насытиться, словно после долгой разлуки. И если Теска так и осталась женщиной всей моей жизни, то Ольга, хоть и на время, но стала хорошим другом. Красивая веселая девчонка. Но не более. Да и женился на ней я по указке Терезы. Я хорошо помню тот день, когда впервые увидел Ольгу. Коля и Тереза разругались за завтраком. И я вышел из комнаты, дабы не присутствовать при их разборках. Забрел в гостиную на втором этаже и остановился около огромного витража, тянущегося с первого по третий этаж дома. Какие-то золотые цветы, синие птицы и зеленые ветки. Безвкусица страшная, впрочем, как и все, что окружало мою Тессочку.

Я хорошо помню, как провел ладонью по витражу. Для меня он сам, и этот дом в придачу, казались органичным продолжением самой Терезы. Сотвори подобное кто другой, и я бы первым покрутил пальцем у виска. Но Терезе кич подходил идеально. Вся эта позолота, зеркала словно подчеркивали ее значимость. Как оправа — бриллиант.

Внезапно я заметил, как во двор вошла какая-то бедно одетая девчонка. Она куталась в старенький пуховичок, поправляла капюшон, оправленный мехом чебурашки, и ошалело оглядывалась по сторонам. Не выдержав порыв ветра, капюшон слетел с головы. И я даже ахнул, увидев по-настоящему красивую девушку.

Где-то в глубине комнат послышался вскрик Терезы «Коля! Я прошу!». И если я поначалу решил, что девица пришла наниматься в прислуги, то после вскрика любимой понял, что происходит что-то странное.

А когда в гостиную ворвалась разгневанная Тереза, лениво повернулся к ней.

— Кто это пожаловал? — спросил без всякого интереса.

— Колина дочка пришла. За деньгами, — хмыкнула та и, прижавшись ко мне, посмотрела с любопытством. — Понравилась?

— Красивая, — согласился я, беря Терезу на руки. Уселся на диван и, устроив любимую на коленях, поморщился. — Но слишком наивная… Простушка.

— Чистый лист. Бери и рисуй, что захочешь, — усмехнулась Тереза, лениво отбиваясь от моей руки, пробравшейся под кружевной халат.

— Почему я?

— Тебе же все равно нужна будет своя семья, Кирилл, — заметила она, вздыхая от предвкушения. Мои пальцы уже скользили по внутренней стороне ее бедра. — Ольга — отличный вариант, милый. Все наше имущество мы завещаем ей. Это Коля настоял. А я не возражала. Но если вы поженитесь, то тебе тоже достанется. Понимаешь?

— Живи вечно, — охнул я и, подмяв Терезу под себя, принялся целовать. — Ольга — девушка красивая, но у меня на нее не стоит.

— Это хорошо, — хохотнула Тереза. — Напрямую я тебе ничего завещать не могу. Подарить тоже. Коля не позволит. А все нотариальные действия — только с его согласия.

— Но я же твой официальный фаворит, — фыркнул я. — И Коля с первого дня вроде не против.

— Он уже ничего не может. Ты же знаешь. Поэтому и разрешает. Куколд, — поморщилась она. — Раньше ого-го был… По пять раз в день трахались. А сейчас и раз в месяц не в силах. Говорит, бывшая жена порчу навела. Он прекрасно знает, сколько мне надо, поэтому мирится. А наследство — это другое. Тут у нас с ним старые договоренности. Я же тогда не знала, что в мою жизнь ворвешься ты. Я бы тебе все завещала.

— Да я тоже вроде не последний кусок доедаю. И у папы с мамой единственный наследник. Мне твои деньги на фиг не нужны, — рыкнул я. — Но если ты пожелаешь…

— Так и есть. Ольга тихая. Тебе проблем не доставит. Ни о чем не догадается… Кроткая овца, как и ее мамаша.

— И зачем мне такая? — хмыкнул я, развязывая атласный поясок халатика.

— А ты прикинь, — рассмеялась Тереза. — Вот вы приезжаете к нам в гости. Сюда или на дачу. Остаетесь с ночевкой. И пока Оленька спит в соседней комнате, ты — шасть ко мне. Прикольно же, Кирик!

— Ну, если ты пожелаешь…

— Хочу, — кивает Тереза, поправляя на голове ободок со стразами. — Только познакомиться ты должен сам. Случайно.

— Как?

— Элементарно, — хихикает Тереза, когда я языком обвожу сосок. — Поставим ее телефон на прослушку. Распечатка будет тебе каждый день поступать. Выберешь, где удобно с ней столкнуться… Познакомишься… Трахнешь… Поженитесь… Клуши любят сразу после секса в загс бежать…

Все получилось, как хотела Тереза. Вот только она ошибалась в одном. Ольга не была овцой. Ни тогда, ни сейчас. Закатила скандал, узнав о моих делах с антиквариатом, куда меня втянула Тереза. Топнула ногой и укатила в Тай к подружкам. И где-то там сняла моего папу. Смешно, конечно… Тереза смеялась, когда узнала.

Только потом Коле позвонила Ольгина бабка, та самая старая грымза, что отходила меня в больнице моим же букетом. Не знаю уж, кто распорядился, но дом Разуваевых оказался для меня закрыт на целых три месяца. Я на стенку лез от горя.

— А если ты и меня битой захочешь отделать? — спросила Тереза, когда я валялся у нее в ногах.

— Никогда, любовь моя, — прошептал я, целуя ей ступни. — Мне без тебя не жить.

Я нутром чувствовал, понимал, во что превратится моя жизнь без Терезы. Серые будни. Ни семьи, ни близких. Даже женщины постоянной, и той не было. Но я не жалел. Даже радовался, что устроился на работу к отцу. Видел его каждый день и все представлял, как он поступит, когда узнает.

Подмигнул и прошел мимо. Кремень, а не человек.