22

Вадим

Если бы мне рассказали, что такое бывает, я бы первым покрутил пальцем у виска. Но события сегодняшней ночи переворачивают мою жизнь вверх дном. И больше всего мне хочется схватить Ольгу в охапку и удрать куда подальше, пусть даже в ее Эдинбург. Но нельзя! Нельзя, гребаный экибастуз! И вместо того, чтобы спокойно спать в своей кровати, я вынужден бежать в реанимацию. Смотреть на бездыханное тело Лизы Пироговой и гадать, зачем Арно понадобилось пробираться в клинику и убивать мою клиентку. Почему он выстрелил ей в живот, не оставив шансов на спасение? Ранения в брюшную полость бывают разные. Я их насмотрелся немало. Заштопал многих за всю свою жизнь. Вот только тут помочь я не в силах. Арно выпустил две пули. Почти в упор. Одна задела печень, другая разорвала аорту. Счет шел на минуты, и у Лизы не было шансов. Я с ужасом думаю, какая бы участь могла постигнуть Ольгу, зайди она в палату к Пироговой, и тут же вспоминаю о Гене. Кирилл он или нет, я ему по гроб жизни благодарен за спасение моей любимой. Тяжелой рукой я выписываю документы, подтверждающие смерть Елизаветы Аркадьевны Пироговой. Стараюсь не смотреть на сидящего напротив Игоря. Все, что я могу, это достать из секретера подаренный вискарь и два хрустальных стакана. Выразить сочувствие? Да какие тут, к черту, слова! Кто бы меня пожалел. Врагу не пожелаешь. Я перевожу взгляд на портрет Кирилла, всматриваюсь в улыбающееся лицо и мысленно спрашиваю свое чадо: «На хуа? За каким хреном тебе понадобился этот маскарад, сынок?». А следом в голове возникает рой вопросов, порождая цепную реакцию.

«Галка знает? А ее мать, души не чаявшая в единственном внуке? А мои родители и Пашка с Ленькой? Кто-то же помог ему, если это действительно Кирилл! И зачем жить под чужой личиной, но рядом с нами? Уходя — уходи. Может, и цинично звучит, но так честнее».

Я чувствую, как в голове оживает и начинает кататься в разные стороны чугунный шар. Задевает виски и затылок, бьется с удвоенной энергией в лоб.

— Твою мать, — рычу я, понимая, что даже Игорю ничего рассказать не могу. И хорошо, что сегодня мою растерянность можно списать на волнение и скорбь. Плеснув в стаканы виски, кладу руку на плечо Пирогову.

— Царствие ей небесное, твоей Лизе, — шепчу, замечая, как властный и крепкий мужик, не таясь, вытирает слезы.

Вискарь обжигает гортань, а потом пищевод, где со вчерашнего обеда и сухаря не было.

Пить в шесть утра плохая затея. Но куда деваться, если горе у Игоря и полный раздрай у меня.

— Что делать с Арно? — заглядывает в кабинет кто-то из ребят Пирогова.

— С собой заберем, — тихо и внятно велит Игорь. И я понимаю, что вызови я полицию, и Арно бы остался жив. Сел бы так лет на пятнадцать, может статься, и выжил бы в колонии. А так… без шансов. Вспомнив предупреждение Генки, замечаю вполголоса.

— Как он попал в клинику и в отделение? Вы разобрались?

— Мы нашли у него ключи. От всех дверей. Плюс магнитные брелоки, — рапортует паренек. — Наверняка есть сообщник.

— Какие ключи? — переспрашиваю, пытаясь соединить все факты воедино. Арно назначал встречи под моим кабинетом и выходил отсюда как из собственной спальни. Кто бы мог войти в приемную и остаться незамеченным у моего секретаря? А вот другая картинка — Светлана Ивановна стоит у меня за спиной и наблюдает, как я подписываю документы. А Емельянов в это время рассусоливает о Лизке и ее показаниях. Да и ключи заказывает Светлана.

«А еще вода! Это она дала Ольге бутылочку минералки», — холодея от ужаса, вспоминаю я злополучный день рождения отца. Светлана Ивановна! Совесть нашей клиники и мой личный ангел-хранитель! Вот бы на кого никогда не подумал! Странный сговор. Мне бы даже в голову не пришло, если б не факты. Всегда платил зарплату вовремя, частенько давал к праздникам премии. — За что? — хочется закричать мне. И я чувствую, как холодный пот пробирает до костей. — А если бы Ольга дала попить водички Роберту?»

Наблюдаю, как из-за стола тяжело поднимается Игорь. Прищуривается злобно и даже улыбается. Но эта улыбка больше напоминает оскал. Хищный и страшный.

— Сейчас поедем, — кивает он бойцу.

— Подожди, — останавливаю я старого друга. — Кажется, я знаю, кто сообщник. Но прежде, чем мы возьмем ее, хочу тоже послушать Арно. Если я не ошибаюсь… а я не ошибаюсь, то эта сладкая парочка причастна к отравлению Ольги.

— Давай побалакаем, — ухмыляется Пирогов, и мне становится не по себе от его тихого голоса. — Бабу эту на рабочем месте брать будем, или мне по адресу ребятишек отправить?

— Лучше на работе, — киваю я. — Ну, на фиг тебе гонки по вертикали устраивать? Еще менты прицепятся. Это мой секретарь с ним в деле.

— Да ну? — изумляется Игорь. — А мы при ней столько болтали… Какого лешего ей понадобилось предавать тебя, Вадик?

— Сам хочу узнать, — пожимаю плечами я.

Мы спускаемся в подвал, где в архиве за железной дверью сидит на полу жалкий лысый мужик, описавшийся от страха.

— Распакуйте, — кивает Игорь на залепленный скотчем рот. И морщится, глядя на мокрые штаны.

— Вызовите полицию. Пусть меня осудят! — вопит, поднимаясь, Арно, но крепкая рука Пироговского бойца быстро усаживает его обратно.

— Твой судья уже здесь, — тихо и вкрадчиво говорит Игорь. Все мое нутро выступает против смерти.

Я врач и спасаю людей. Но истекшая кровью за считанные минуты Лиза Пирогова требует мщения. Равно как и моя Ольга, чуть не представшая перед святыми архангелами в небесной канцелярии. И еще десятки женщин, чьи тела исковеркал этот изувер, молящий сейчас о снисхождении и милосердии.

* * *

— Рассказывай, — велю я, проглатывая вязкий комок, застрявший в горле. — И возможно, я вызову полицию. Если пойму, что ты говоришь правду.

— Ты! — начинает вопить Арно. — Во всем виноват ты!

— Простите, — недоумевающе смотрю я на человека, которого вижу впервые в жизни. — Чем же я тебе, выглядок, не угодил?

— Да из-за тебя вся жизнь пошла наперкосяк! Это же ты увел мою мать у отца. И она сказала тогда, что мой папа ничтожество, а ее новый муж — знаменитый врач…

— Подожди, — морщусь я и перевожу недоуменный взгляд на Игоря. — Ничего не понимаю.

— Это Жанкин сын, что ли? От первого брака?

— У нее нет детей, — мотаю головой я и внимательно смотрю на Арно. — Кто твоя мама, мальчик?

Мне кажется, если он бы мог, то сейчас бы меня ударил или грохнул. В зависимости от обстоятельств.

Но к счастью, обстоятельства сейчас в мою пользу.

«Имя, сестра, имя!» — хочется закричать мне, но язык вязнет в зубах. Сейчас не до шуток и не до цитат, ей богу.

- Нина Гуслярова! — выкрикивает Арно. — Неужели не помнишь или не знаешь?

— Знаю, — изумленно бормочу я. — А какое отношение она имеет ко мне?

— Тогда почему спрашиваешь! Ты обесчестил ее, козел! А мой отец спился. Она говорила, что ты — самый великий доктор на планете. Ездишь спасать людей, а мой отец — дерьмо. Так и сказала.

— Ну, я понял, понял, — киваю насмешливо. — Только она мне не любовница и никогда не была. И, наверное, не меня считает самым лучшим врачом современности.

— Ну, хоть сейчас не ври! — взрывается Арно. — Мой отец нанимал детектива. Он собрал все данные. К тебе бабы прут как мухи на мед. Ты ездил в эти сраные «Врачи мира». Я видел фотки в журнале. И мама все это о тебе рассказывала. Только имени не называла. А детектив все разузнал…

— Шикарно, — усмехаюсь я. — А людей ты зачем калечил? Лизу убил…

— Она могла опознать меня. Показания какие-то давала, гнида…

Арно задыхается, когда мощный удар Игоря будто ракета достигает ребер. Еще один хук попадает прямо в солнечное сплетение.

Минут пять мы ждем, пока Арно придет в себя и перестанет скулить «Вызовите полицию! Пожалуйста!».

— Кто такая эта Гуслярова? — тихо интересуется Игорь. — Что-то не помню у тебя такой крали.

— Нинка, — криво усмехаюсь я. — Она не моя краля, а бывшая подружка Егорцева. Она действительно считала Ваську великим врачом.

— То есть мы просто так попали под руку народного мстителя? — ощерившись, спрашивает Пирогов.

Я пожимаю плечами. Ответ очевиден.

— А кого вы наняли собрать сведения? — лениво бросает Игорь, делая вид, что интересуется мимоходом.

— Я не помню, — морщится Арно. — У тети Светы должно быть записано. Какой-то паренек из нашего отделения…

— Хорошо пошабашил, — еле сдерживаясь, соглашается Игорь.

— А тетя Света, это я так понимаю, моя секретарша?

— Да… Нет… — задыхается от волнения Арно.

— Ну, я понял, — прерываю я его метания и снова задаю самый важный вопрос. — Людей зачем калечил, урод?

— Я — доктор, — бубнит, надув губы, Арно, и его некрасивое одутловатое лицо вдруг начинает светиться от гордости. — Я хороший врач. Хотел в этой клинике стажироваться. Но не прошел по баллам. Но скорее всего, ты меня из-за матери взять не захотел. Вот и учился сам, где придется. Вроде получалось. А потом как кто-то сглазил. Но когда пошла череда неудач, решил скомпрометировать тебя, козел. Ты же не захотел меня учить, увел мою мать, отец спился. Вот пусть покалеченные бабы будут на твоей совести. К тебе же никто не придет, если узнает, что я твой ученик.

— Придут, — киваю я и замечаю с усмешкой. — Ты сильно расстроишься, если узнаешь, что твоя мать никогда не была моей любовницей? У нее, кажется, есть другой муж. Официальный. Можно было в ЗАГСе узнать или у нее самой спросить. Это если по-человечески…

— Нет! Это ты! Ты во всем виноват! — вопит Арно и резво поворачивается к Пирогову. — Это он. Его накажите…

— Обязательно, — хмыкает Пирогов и, посмотрев на своих бойцов, бросает устало. — Мне этот тяв надоел…

Как по мановению волшебной палочки Арно снова заклеивают рот.

— Он больной, его лечить надо, — шепчет кто-то из пацанов, кивая на обмотанного скотчем пленника.

— Полечим, — бурчит Пирогов, и я понимаю, что доктору-вурдалаку недолго осталось коптить небо. Смотрю на часы. Половина восьмого. Моя секретарша уже должна подойти.

— Парни возьмут, — понимает меня с полуслова Игорь.

— Без резких движений, — морщусь я. — Просто скажите ей, что Вадим Петрович ждет ее в архиве. Она сама прибежит.

Допрос Светланы Ивановны много времени не занимает. После того, что я сотворил с ее братом, мне нет пощады. И воду с рицином она специально вручила Ольге.

— Чтоб вы знали, Вадим Петрович, как терять любимого человека, — произносит она пафосно. — Но вы же ничего не докажете, — морщится презрительно. И когда бойцы Пирогова выводят ее из архива, начинает паниковать.

— Куда вы нас ведете? Не имеете права!

* * *

Честно говоря, я не знаю, что дальше случится с этими людьми. Игорь не такой дурак, чтобы замарать руки кровью всякой мрази. У него мозги работают даже в такой ситуации. Но я его знаю. Пока он не отомстит за свою Лизку, не успокоится. Арно и его тетка, двое бойцов, которые в ночь убийства не стояли на посту, как положено. Плюс какой-то капитан или лейтенантик, сыгравший в детектива и давший неверные сведения. Найти его трудно, но можно. Пять человек, целая туристическая группа!

Поднявшись из архива на свет божий, я чувствую, что не могу находиться у себя в кабинете, где еще не выветрился дух Светланы Ивановны, где на видном месте стоит портрет Кирилла.

Без раздумий я сворачиваю в сторону переходной галереи и, оказавшись на ВИП-этаже, бреду к Ольге. Но моя милая спит под воздействием препаратов.

— Пришлось дать успокоительное, — вздыхает сестричка на посту. Осторожно я щупаю пульс и прикладываюсь губами ко лбу. Моя любушка спит. И это правильно. Пусть набирается сил и приходит в себя.

Краем глаза замечаю маячившего в дверях Гену. Или Кирилла… Но я пока не знаю точно и ни в чем не уверен.

— Нужно сделать тест на отцовство, — говорю я, подходя к нему. — В жизни не поверю, что мог обознаться в морге.

— Немудрено, — криво усмехается Кирилл. — Татуировки с Генкой у нас были одинаковые, шмотки тоже. Разбился он на моей Хонде. А отпечатки пальцев удалось заменить. Сдать анализ я готов в любое время, — улыбается он. Я всматриваюсь в знакомое лицо и не нахожу в нем никаких черт собственного сына.

Да, похож! Как и любой другой ровесник. Рост тот же, а вот вес, вероятно, набрал специально. Оттого и кажется чуть ниже. Немного изменилась походка. Да и я не присматривался к телохранителю. Тусит рядом, и ладно.

— Иди сюда, — командую я и, зайдя в гостиную, прошу сесть под лампой. Включаю яркий свет и как обычно вглядываюсь в лицо пациента. Без всякого труда нахожу крохотные рубцы, больше смахивающие на морщинки. Провожу по ним подушечками пальцев.

— Кто оперировал? — спрашиваю придирчиво, и мне кажется, что узнаю почерк.

— Профессор Вишняков, — ухмыляется придурок.

— А как ты к нему попал?

— Доставили без сознания. Авария двойная была. Мы с Генкой на мотиках гонялись. Он не справился с управлением. Сначала сбросил меня в кювет, а потом уже выровнялся, но не успел вписаться в поворот. А я башкой тогда сильно ударился. Морду свез. А Генка вообще в фарш.

— Я помню, — тяжело вздыхаю я. — Еле опознал. Больше по наколкам.

— Нам с Генкой казалось прикольным набить одинаковые рисунки, — снова шепотом повторяет Кирилл. Я молча прижимаю его к себе. Утыкаюсь носом в шею. И чувствую, как из-под парфюма пробивается свой, родной запах.

— Если ты был в бессознательном состоянии, кто принимал решение о рокировке и как тебя доставили в Москву к Вишнякову? Кто оплатил операцию? Иван Юрьевич берет в два раза больше меня.

— Тереза Терентьевна, — шепчет Кирилл.

— Почему она? — рыкаю я и, догадавшись, уточняю. — Тереза была связана с кражей из музея?

— Опосредованно, — кивает Кирилл. — Она свела меня с людьми. А те умудрились оставить включенными несколько камер слежения. Вот я и попался.

— Погоди, — чешу я затылок и пристально гляжу на недоумка, претендующего на место моего сына. — Как такое возможно? Ты что, влез ночью в музей?

— Да нет же, папа, — тянет парень, точно как Кирилл в детстве. — Я пришел днем. Снял подлинники и повесил копии. Наш человек, работавший в музее, должен был отключить камеры. А он смог только вырубить половину. И ничего не сказал, придурок! Вот я и нарисовался, не сотрешь. Поэтому объявить меня дохлым показалось Терезе самым лучшим вариантом.

— Отлично, — хмыкаю я, не зная, что и сказать. — Картины нужно вернуть в музей… Гена. Чем меньше подозрений на Кирилле, тем тебе проще, понимаешь?

— Я бы с удовольствием, — улыбается охранник. — Только вот не знаю, где искать.

— Подумай, — резко замечаю я. — Твое дело не закрыто. Я вчера интересовался. Там один очень прыткий майор до сих пор копает. Естественно, Кирилл Косогоров все еще числится в подозреваемых. На него все участники вашей банды валят. Нужно это исправить.

— Я постараюсь, — бубнит он, как Кирилл в первом классе, когда я ругал его за двойки.

— Хорошо бы, — киваю я и задаю самый важный для меня вопрос. — Кто-то из семьи знает, что ты жив?

— Нет, — мотает головой Кирилл. — Не говори, пожалуйста, папа. И Ольку попроси, ладно? Меня никто не поймет и не простит. Только ты…

— Да и я с трудом, — честно признаюсь и, махнув рукой, заявляю. — Пиши заявление на отпуск и отправляйся искать эти дурацкие картины…

— Бесполезно. Их нет в стране, — бурчит Кирилл. — Их давно продали. Там директор музея была в доле. И никто ничего никому не вернет.

— Тогда подумай, как снять с тебя подозрения и переложить их на кого-нибудь другого.

— Тереза все продумала. Другого варианта просто нет.

— Вы с ней так дружили? — спрашиваю изумленно. 1439f7c

- Нет, — мотает головой Кирилл. — Мы любили друг друга.

Яркой вспышкой в голове проносится воспоминание. Я приезжаю к Галке в частную клинику, как она гордо называет свой кабинет. И бывшая жена, отпустив последнего пациента, заговорщицки шепчет мне.

— Кажется, у Кирилла роман с какой-то взрослой женщиной. Мама видела, как он садился к ней в машину…

— Глупости, — отмахнулся я тогда. — Ну, какой нормальный мужик захочет спать со старухой? Сама подумай.

— Да, — вздыхает Галка и добавляет ехидно. — Вечный бой. Борьба за качество.

— Ты с Кириллом говорила? — задаю я наводящий вопрос.

— Да, но не напрямую. Спросила, если ли у него девушка. Ответил, что есть. Зовут Ольгой, и скоро он нас познакомит.

— Ну, вот видишь, — улыбаюсь я. — Не о чем беспокоиться. А твоей мамаше что только ни привидится…