24

Ольга

Дом Косогорова встречает меня радостными возгласами Роберта и веселым лаем Бимки.

Весь вечер я провожу с ребенком. Играю с ним в железную дорогу, а в голове медленно и верно перекручиваю детали плана. Втихаря собираю все необходимое в сумку-шоппер. Паспорт, Робкино свидетельство о рождении, все складываю в сумку. Мысленно взываю ко всем богам, чтобы никто не догадался о нашем побеге. Вадим точно не отпустит нас с Робертом. На память приходят его резкие слова.

«Он с самого начала давал понять, что ты тут лишняя. А ты не слышала? И любовь эта… Говорит о высоких чувствах, а сам думает, как удержать рядом Кирилла».

Но если Вадима я люблю, то к его воскресшему сыну испытываю глухое презрение. Сама не хочу оставаться рядом и Роберту не позволю.

«Чем дальше, тем лучше», — думаю я и, как только Роберт засыпает, покупаю билеты в Эдинбург. Вылет завтра в восемь вечера. Должна все успеть и не попасться. Мой план фантастически прост, и мне уже самой не терпится дождаться утра.

Косогоров приезжает поздним вечером, когда я принимаю ванну.

— Олюшка, — тянет удивленно. — А я думал, ты в клинике. Что же не позвонила?

Я смотрю, как он проводит ладонью по коротко стриженой макушке, как нетерпеливо раздевается на ходу и совершенно неожиданно забирается ко мне в ванну. Через борта плещется вода, но Вадима это мало волнует.

— Любушка моя, как же я соскучился, — шепчет он, усаживая меня к себе на колени.

«Последняя ночь любви. Прощальная. Пусть будет так», — думаю я, прижимаясь к любимому мужчине. Вдыхаю его запах и с каждым вздохом стараюсь запомнить ни с чем несравнимый аромат. Наверное, так и пахнет любовь. Запомнить бы. Сохранить в памяти. Прихватить с собой старую майку Вадима. А когда тоска возьмет надо мной верх, сунуть нос в пакет и снова представить рядом Косогорова.

— Мой любимый, — шепчу я, обнимая мужчину, так и не ставшего мне мужем. Прильнув к нему, покрываю поцелуями шею и грудь. Вывожу ногтями узоры на спине и остро чувствую каждое прикосновение Вадима. Аж дрожь пробирает.

Я с ним прощаюсь, а он и не догадывается. Лишь приятно поражен моей прытью.

— Олюшка, — рычит, нависая надо мной. — Какая же ты у меня горячая, девочка!

Меня переполняют эмоции. Чувствую, как сердце выпрыгивает из груди. Стараюсь не разреветься и не признаться в своей затее.

Лишь полностью отдаюсь во власть этого мужчины. И когда он вынимает меня из ванной и несет в спальню, нисколечки не возражаю. Лишь прижимаюсь щекой к его груди и обвиваю шею руками.

«Последний раз», — напоминаю себе.

Подстраиваюсь под его ритм и с каждым толчком внутри меня уплываю все дальше и дальше от реальности. Могу только рычать и стонать, сжимая меж пальцев простыню, изгибаться дугой навстречу. Шептать, шептать имя, давным-давно ставшее для меня заклятьем.

— Вади-им!

Отдышавшись, мы долго лежим в обнимку. Я чувствую, как бьется сердце Косогорова, слышу его дыхание и уже открываю рот, собираясь признаться, как Вадим опережает меня.

— Сказал родителям о Кирилле. Они рады. Завтра вечером ждут нас всех в гости. Будем праздновать возвращение блудного сына, — лениво усмехается он, оглаживая мою голову, лежащую у него на плече. — Тебе нечего бояться, Оля. Ты и Роберт под моей защитой.

— Я знаю, — шепчу чуть слышно, — но завтра никуда не хочу идти. Слабость до сих пор накатывает. Да и по Роберту соскучилась ужасно.

— Оставайся, — вздыхает он. — Я сам съезжу. Завтра беру выходной в клинике. Нужно с Игорем посоветоваться, как закрыть это дурацкое уголовное дело. И только после этого мы сможем признать Кира живым.

— А анализ ДНК? — спрашиваю я, все еще надеясь, что Гена Селищев разыграл нас.

— Сделали. Девяносто семь процентов. Это Кирилл, и я безумно счастлив, что мой сын жив, — довольно смеется он и добавляет задумчиво. — Наворотил он проблем вместе с Терезой. Но дело закроем, с наследством уладим… Главное, Кир жив!

— Да, конечно, — шепчу я негромко, боясь выдать себя. — Все можно уладить, пока мы живы.

— Мудрейшая женщина, — хохочет Вадим, переворачивая меня на спину, и снова становится между моими бедрами. В этот раз он движется медленно, слегка лениво. Проводит языком по ключице, целует соски, оставляя на них влажные полоски, а затем слегка дует, снова приводя меня в неистовство.

«Прощай, моя любовь, — мысленно шепчу я, во все глаза смотря на Косогорова. — Прости и прощай!»

Всю ночь я как котенок жмусь к сильному мужчине и просыпаюсь, стоит мне откатиться в сторону и лишиться спасительного тепла. Понимаю, что мешаю Вадиму спать, но ничего поделать с собой не могу.

«Потерпи, завтра уже будешь спать один, — молю про себя. — А мне придется заново привыкать жить без тебя».

* * *

Честно говоря, не будь Роберта, я бы не ушла. Переписала бы на Кирилла гребаное наследство Терезы и спокойно бы жила с Вадимом. Но сын в любом случае может стать разменной монетой. Сделаем мы тест или нет.

Чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Кирилл, твою мать! Это же надо так сильно любить деньги! Я отбрасываю прочь все мысли о бывшем муже и еще раз убеждаюсь, что нам с сыном нужно держаться подальше от могущественного клана Косогоровых.

«А если Вадим так радуется возвращению Кирилла, то мне точно нужно бежать!»

Я засыпаю лишь под утро. И просыпаюсь, когда из своей спальни ко мне под бок приходит Роберт.

— Мамочка, давай побесимся, — хитро улыбаясь, предлагает мне сын и уже тянется за подушкой, намереваясь начать бой. А я лежу под покрывалом абсолютно голая и мысленно браню Вадима, не удосужившегося меня разбудить.

— У нас сегодня тайное приключение, — заговорщицки подмигиваю сыну. — Быстро завтракаем и убегаем. А куда — не скажем никому…

— А мне… мне скажи, — сыночек прижимает к себе подушку и тянет худенькую шейку. Смотрит на меня наивными любопытными глазенками.

— Мы сегодня едем к Берте.

— Ура! — кричит мой сын, а потом спрашивает напряженно. — А как же Бимка?

— Берем с собой, — киваю я, в глубине души радуясь, что нам продали собаку со всеми документами. — Только тсс! — прижимаю я палец к губам. — Не забудь взять мишку. Можешь сразу принести, и я положу его в сумку.

— Хорошо, — кивает мой драгоценный сын и срывается с места. Мне хватает одной минуты, чтобы подскочить с кровати и натянуть на себя халат. А дальше все движется как в ускоренной съемке. Завтрак, поездка к бабушке.

— Не жди нас, — говорю Ромке. — Мы надолго. Бабуля вызвала нотариуса. Мне там нужно где-то расписаться в документах.

— Поздравляю, Ольга Николаевна, — улыбается охранник. — Кругом наследство. Это здорово!

— Ага, еле успеваю уворачиваться, — усмехаюсь я. Знаю, что подставляю Ромку. Но ничего поделать не могу. — Поезжай, — киваю на прощание. Как только освобожусь, позвоню.

Сердце колотится и чуть не выпрыгивает из груди, когда приходит сообщение от Вадима.

«Оля, мне не звони. Очень занят. Если что-то нужно, пиши. Освобожусь — сразу домой».

«Тем лучше, — думаю я, вместе с Робертом заходя в больничный лифт. — Я хотела позвонить из аэропорта, попрощаться. Услышать любимый голос. Но нельзя, так нельзя. Небось, Кирюшеньку отправился из беды выручать, или снова спасает мир?»

На бабулином этаже у лифта нас с Робертом уже встречает знакомый парень. Я видела его в аэропорту и позже у отца в клинике. Интересно, если бы Вадим не встретил нас тогда, как сложилась бы моя судьба? Оттяпали бы наследство, и все? А за то время, что я жила у Косогорова, в меня стреляли, травили и угрожали расправой. Хрен редьки не слаще!

Поджилки трусятся, но я не показываю виду, как мне страшно. Несу переноску с Бимкой, гляжу на макушку Роберта, бегущего впереди, и мечтаю только об одном. Пусть все поскорее закончится.

В бабушкиной палате люкс, куда ее поселили стараниями Вадима, уже собралась толпа. Маленький толстоносый нотариус, Лев Сергеевич Шевелев, с супругой и дочерью.

Все чинно сидят на диване и напряженно слушают рассказ бабули, как она в пятьдесят шестом году встречалась с каким-то Мишей Тумановым.

— А я уже решил, что ты передумала, — рыкает нетерпеливо Шевелев, как только я появляюсь на пороге. — Все в силе?

— Есть идея получше, — фыркаю я и прямо с места в карьер излагаю.

— Я могу наследство Терезы переписать сразу на Лену, чтобы меньше платить налогов и пошлин. Как вам вариант?

— Что-то мы сами не подумали, Лева, — вздыхает тетка Светка. — Прекрасная идея, Оля. Вот только нет ли подвоха?

— Никакого, — заверяю я и, как только нотариус передает нам на подпись оформленные бумаги, замечаю со вздохом. — Только, Лена, смотри, аккуратней. Есть еще один претендент. Он тебя замуж позовет, лишь бы завладеть Терезиным имуществом. Будет в вечной любви уверять, только ты сразу пошли его на фиг.

— Кто ж такой? — чешет репу Шевелев. — Я его знаю?

— Гена Селищев, телохранитель Вадима, — бурчу я недовольно. — Он ни перед чем не остановится…

— Почему? — напрягается Лев Сергеевич, и я вижу, как багровеют его лицо и шея.

— Бывший любовник Терезы Терентьевны. Она же молодых парней привечала. Видать, ей моего Кирилла оказалось мало, так еще его друга к рукам прибрала, — вру я самозабвенно.

— А мне Генка нравится. Папа, я бы за него замуж пошла, — бубнит из своего угла Лена. Она красивая девчонка, только слишком толстая. И даже если сам Шевелев приведет под дулом пистолета жениха и тот умудрится сбежать, никто его не осудит.

— Фигня-вопрос, — весело отмахивается Шевелев. — Хочешь этого Генку, значит, поженитесь.

Лева-Шевелев смотрит на меня внимательно и громко смеется.

— От тебя одна польза, Ольга! Оставайся, найдем тебе нормального мужика. Ну что там тебе делать в твоем Эдинбурге?

«Портобелло! — поет душа. — Портобелло!»

Единственное, что я оставила себе из всего наследства Терезы Великой — это дом в пригороде Эдинбурга. И пусть жадные шевелевские лапы загребают себе дома и квартиры. Они даже не ведают, что мне досталось самое ценное. Чудесный дом в Портобелло. Из окон видны пляж и променад. А в старом заросшем саду я поставлю ротанговое кресло-качалку.

* * *

— Тебя проводить в аэропорт? — добродушно спрашивает тетка.

— Да, если можно, — соглашаюсь я.

— Павлик отвезет, — кивает Лев Сергеевич и, забрав у нотариуса папку с документами, направляется к выходу.

— Интриганка, — шепчет мне бабуля, когда я наклоняюсь к ней с поцелуем. — Но ты все разыграла как по нотам. А Катька даже не догадалась, зачем я у нее Светин телефон попросила.

— Бабушка, ты у меня опытный шпион, — сквозь накатившие слезы улыбаюсь я и шепчу требовательно. — Дай слово, что приедешь к нам!

— Обязательно приеду, — кивает она.

— Обманываешь? — смотрю на нее с недоверием.

— Да нет же, — улыбается бабка. — Приеду. Даю слово!

— А где Роберт? — спохватываюсь я. Вот только заглядывал к Бимке в переноску и уже куда-то пропал. Я выбегаю из палаты и нахожу своего сына, беседующего с молоденькой медсестрой.

«Дамский угодник, — вздыхаю мысленно и вместе со строгим охранником Шевелева спускаюсь на подземную парковку.

«Почему я не догадалась вызвать такси? — пеняю самой себе. Но когда в час пик, проехав через все пробки, мы едва успеваем на рейс, я киваю хмурому Павлику.

— Спасибо вам и Льву Сергеевичу.

— Передам, — серьезно кивает он.

Пограничный и таможенный контроль мы с Робертом проходим на удивление быстро. А когда занимаем свои места в самолете, мне приходит единственное за весь день сообщение от Косогорова.

«Я дома, Олюшка. Ты где? Откуда тебя забрать?»

Набравшись смелости, я тыкаю пальцем в знакомый контакт. Хочу лично проститься и в последний раз услышать любимый голос. Но Вадим не берет трубку, а на табло уже появилась надпись «пристегните ремни».

— Мы возвращаемся в Эдинбург. Ты — хороший отец, я уважаю твой выбор. Но жить рядом с Кириллом я не хочу. Мне нужно думать о Роберте. Прости.

— Девушка, отключите, пожалуйста, телефон, — просит меня стюардесса.

— Да, да, — киваю я и все медлю нажать на кнопку. Жду ответ от Вадима. И когда вижу короткое «я понял», чуть не задыхаюсь от обиды.

«А как же любовь? — хочется заорать мне. — Ты ничего не предпримешь, чтобы вернуть меня», — думаю я, испытывая дикую жалость к самой себе.

Самолет выруливает на взлетную полосу и, пробежав по бетонному покрытию, отрывается от земли.

— Мама, меня тошнит, и ушки колет, — жалуется Роберт, и тут же начинает скулить Бимка. Мне остается только протянуть сыну бумажный пакет и вызвать стюардессу. Конфетки и вода немного отвлекают Роберта от боли, а меня — от тягостных переживаний. Я беру на руки собаку и, огладив маленькое тельце, приговариваю.

— Все будет хорошо, малыш.

Вот только и сама не верю в сказанное.

Еще неделю назад мне казалось, что, наконец, наступил мир, как жизнь показала обратное.

Возможно, я еще не раз пожалею о своих скоропалительных решениях. Но если думками о Вадиме мне еще предстоит маяться бессонными ночами, то о Разуваевском наследстве я не пожалею никогда. Отдала, и ладно! Деньги и имущество Терезы для меня самые грязные. На них отпечаталось много чужих бед. Тут и мамины слезы, и мои детские обиды, проклятия тех, по чьим головам прошла Тереза. Думаю, таких немало.

Я закрываю глаза, вновь стараясь сосредоточиться на настоящем и будущем. Представляю, как снова встречусь с приятелями, пытаюсь вообразить реакцию друзей, которые, узнав о домике в Портобелло, захотят поехать вместе со мной. Алекс и Нора точно порадуются за меня. А еще и Юэнн. Мне удалось позвонить ему из Шевелевской машины, предупредить о приезде.

— Я встречу, — коротко бросает Юэнн. И когда мы с Робертом и изнуренным Бимкой выходим из зала прилетов, то первым делом замечаем ужасно довольного рыжего здоровяка.

— Юэнн, — радостно кидается к нему Роберт. — Как моя Берта?

— А что с ней станется? — басит тот и, подхватив мою сумку, легонько касается моей щеки губами. — Как полет, Олга?

— Все хорошо, — улыбаюсь я. — Вот, познакомься с Бимкой.

— Ты ездила в Россию за йорком? — громогласно смеется Юэнн. — Ближе купить не могла?

Мы хохочем, радуясь встрече, неспешно бредем к выходу. И я, украдкой глянув в айфон, мечтаю увидеть хоть одно сообщение от Вадима.

«Не так хотела я с ним расстаться», — охаю про себя. — «Но узнай он о твоих планах, — предупреждает меня внутренний голос, — никуда бы не отпустил и наследство не позволил бы пустить по ветру. Не жалей. Иначе бы не выпуталась. Он выбрал Кирилла. Это его сын. Его жизнь. Логичный совершенно шаг. А следующим он бы привязал Роберта к себе. Скажи спасибо, что младший Косогоров вовремя воскрес!» (3303c)

Неожиданно мысли перескакивают на Кирилла. Клюнет он на Лену Шевелеву или найдет себе другую богатую старушку? Геронтофил хренов! Почему-то я ставлю на Лену. У нее основное достоинство — наследство Терезы. Главное, вовремя хапнуть. Или его самого к рукам приберет Шевелев. Деньги не пахнут, а Ленке и вправду нужен муж. А то так и останется старой девой. Вот дорогой Лев Сергеевич и купит ей Гену-Кирилла-гамадрила.

Я улыбаюсь, чувствуя, как меня постепенно отпускает тревога. Знакомые улицы древнего города действуют на меня как лучшее из лекарств, а радостный лай нашей Берты прогоняет прочь сомнения и страхи. Старая корги ластится у моих ног, в кресле дремлет утомленный Бимка, Роберт уминает пиццу, а в черном от времени и сажи камине бушует огонь. За окном, как обычно, идет дождь.

«Я дома, — в который раз повторяю я, изредка поглядывая в экран айфона. Сообщения от мамы, Галины и Кирилла. Пишут все, кому не лень. Вот только один Косогоров не удостоил ответом. Больно? Ужасно… Но я переживу. Справлюсь. Второй раз уже не так страшно. Душа поноет и отболит. Да и сколько можно страдать об одном и том же мужике?