26

Ольга

О, Портобелло!

Мой новый дом манит меня с непреодолимой силой. И следующим утром я решаю бросить все свои дела, взять сына и собак и прокатиться в пригород Эдинбурга. Осмотреть дом. Понять, что нам потребуется для переезда, а заодно погулять по пляжу.

Вот только одна с ребенком ехать боюсь. Мало ли, какой сюрприз от Терезы Терентьевны там меня поджидает.

— Составишь компанию? — предлагаю Юэнну. — Сейчас позвоню Норе и Алексу. Может, и они к нам присоединятся.

— Отличная идея, — воодушевленно кивает рыжий здоровяк и смотрит на меня влюбленными глазами. Не пожирает, как Косогоров. Просто любуется робко и отстраненно. Я у него на пьедестале, а у Вадима — в койке.

Уже в Портобелло заезжаем в нотариальную контору за ключами и документами. Предъявляю лысому мужику в дорогом пиджаке копию завещания и документы Терезы.

— Да, да, миссис Койсохороффаа, — пыхтит он. — Мы все оформим в ближайшее время. Не беспокойтесь. Нужно оплатить налог и ввести вас в наследство.

— Налог? Сколько? — с ужасом интересуюсь я. Совершенно забыла, какие пошлины и налоги дерут в Соединенном Королевстве. А у меня еще и гражданства нет…

Нотариус глядит на меня изучающе и называет какое-то астрономическое число. В фунтах… Силюсь перевести в рубли. Хуллиард, блин!

— Вам повезло, — словно волнистый попугайчик, трясет головой нотариус. — Кроме недвижимости вам принадлежит счет в РБС. Я думаю, возможно погасить все налоги из причитающихся вам денег.

«Серьезно? — хочется закричать мне. — В Королевском банке Шотландии? Деньги? Мои?!»

Я гляжу на сумму, указанную в выписке банка. Жмурюсь и снова смотрю. Просто офигеть!

Вхожу в наследство, расписываясь в каких-то документах. И все пытаюсь вообразить, сколько налогов я заплачу, и сколько останется на счету. По всему выходит, что примерно треть.

«Тоже сумма приличная», — думаю я, забирая у нотариуса ключи.

Что я испытываю в этот самый момент? Радость? Эйфорию?

Нет, нисколечко. Если бы вот сейчас в соседнем кресле сидел Косогоров и что-нибудь недовольно бубнил, я бы померла от счастья. А так… Деловито забираю свой пакет документов, выслушиваю парочку замечаний нотариуса и, сунув ключи в сумку, устремляюсь на свежий воздух. Никаких эмоций. Все по-деловому спокойно и даже чуточку равнодушно.

На улицу я выхожу потрясенная до глубины души. Молчу, стараясь свыкнуться с мыслью, что я теперь богата. Знал бы Шевелев, когда гонялся за наследством Терезы, где находятся основные бабки. А то он так лихо отмахнулся от меня.

— Забирай себе всю шотландскую муть!

Я и не возражала.

«Дома вечером почитаю и переведу в рубли, — думаю я, подставляя лицо осеннему мягкому солнышку.

— Мама, мама, тебе ключи дали? Не прогнали? — радостно кричит Роберт и вместе с лающими Бимкой и Бертой бежит навстречу.

— А почему меня должны прогнать? — спрашиваю, наклоняясь к сыну. Целую его в висок.

— Так Нора сказала, — рапортует мой мальчик.

— Она пошутила, — улыбаюсь я. Но чувствую, как радость куда-то испаряется.

«Не вздумай поделиться новостями, — шепчет мне чуйка. И когда Нора, подхватив меня под руку, спрашивает «Все получилось?», я молча киваю. Был бы рядом Вадим, я бы визжала от радости и, прыгнув ему на шею, поджала бы ноги. Но Косогоров, видимо, забыл про меня. Даже смайлика не прислал на мое сообщение. Может, я и сглупила, удрав от него. Не поговорила спокойно, не объяснила свои страхи и беды. Просто сбежала, как бобик, поджав хвост. А с другой стороны, может, я себе и напридумывала великую любовь. Никто даже не спросил, как доехала. Где остановилась? Полное равнодушие.

— О чем задумалась? — спрашивает меня Юэнн. Осторожно берет за руку, словно боясь, что я рассыплюсь на части.

— Интересно, что нас ждет в том самом доме, — вздыхаю я, осторожно вытаскивая руку. Для меня еще не ушли в прошлое объятия Косогорова. Его хриплый голос и щетинистый подбородок, трущийся по моей щеке. Я еще ощущаю на своих губах его требовательные поцелуи. Чувствую, как захватчиком в мой рот врывается его язык. Помню и никогда не забуду его довольную улыбку, когда Вадим, нависая надо мной, вторгается внутрь. Острым стеклом по душе пока любое воспоминание. Нужно пережить каждое из них снова. Прочувствовать еще и еще. Поносить в сердце, понянчить в душе. Проститься и похоронить. Не забыть навсегда, а просто спрятать поглубже. И вспоминать в одиночестве за стаканом вискаря. Напиться в зюзю и позвонить Косогорову. А он спросонья и не поймет, кто его домогается.

— Это я, твоя Олюшка, — закричу спьяну.

— Вы ошиблись номером, — отрежет он и наутро занесет мой номер в черный список.

Но пока нахрапистость Вадима, его неуемную тягу ко мне хочется воспринимать как любовную горячку. Знает мужик, что хочет, и уверенно идет к цели.

«Он так же уверенно вычеркнул тебя из своей жизни, — подают голос уныние и грусть, поселившиеся в моей душе. — Хватит страдать. В мире полно неженатых мужиков! Пусть не Юэнн, найдется обязательно другой!»

* * *

Я смотрю на Юэнна, сунувшего обе руки в карманы брюк и немного нахохлившегося. Вот поступи я так с Косогоровым, он бы молча взял мою ладошку в свою и как ни в чем не бывало продолжил путь. А неуверенность Юэнна немного смешна. Их даже сравнивать нельзя. Ну как можно сравнить медвежонка Тедди и крепкого мужика, знающего себе и окружающим цену?

«Нашла о чем подумать? — сварливым бабкиным шепотом обрываю саму себя. — Один от тебя отказался, а другой только в друзья годится!»

— Нужно подумать, что понадобится в ближайшее время, — говорю я Юэнну, желая заполнить паузу.

— Если нужно, скажи, я займу тебе денег, — говорит мужчина, испытывающий ко мне нежные чувства.

Вот в этом-то и главное отличие. Косогоров с первой нашей встречи в Бангкоке вел себя как хозяин жизни. Ни разу в его компании я не заплатила даже за чашку кофе. На долю секунды я представляю лицо Вадима, предложи я ему располовинить счет в ресторане. Он бы точно убил меня взглядом.

«Я тебе что, гамадрил какой?» — слышится в голове его недовольный голос.

На глаза наворачиваются слезы.

«Зачем я уехала, если все настоящее осталось в России? Любимый мужчина, мама и бабушка… А еще Кирилл со своими претензиями, — напоминает мне внутренний голос. Я смаргиваю слезы и улыбаюсь через силу. — Прорвемся», — твержу я себе.

Дом в Портобелло кажется сошедшим из фильма ужасов. Мрачный фронтон, запущенный сад. Давным-давно не мытые длинные узкие окна. Я вздрагиваю, открывая калитку. Представляю, как бы отреагировал Косогоров на такую недвижимость. Велел бы перекрасить в бежевый или бледно-желтый, а обрамления окон и эркер — белым цветом. А по углам обложить декоративным камнем…

«Стопэ, — обрываю себя. — Остановись, Оля. Твой Косогоров сделал выбор. Целует в макушечку Кирилла и подбирает, какой костюм надеть на свадьбу дорогого сыночка. А тебе он наплел о любви, планируя захапать Роберта. Ну, уж коли дорогой сыночка объявился, зачем тратить время и силы на чужого малыша?»

Я тяжело вздыхаю, поднимаясь по ступенькам крыльца. Такое чувство, будто иду на заклание. Открываю дверь и быстро нажимаю на кнопки сигнализации, отключая охрану. Захожу в холл и аж дыхание останавливается от удивления. Богато обставленная комната напоминает мне дом Терезы в родном городе. Вот только все сделано с необычайным вкусом. Даже сквозь белые чехлы, накинутые на диван и кресла, проглядывает благородная обивка цвета морской волны, а не имитация под кожу зебры или леопарда. Длинные белые вазы, покрытые пылью, расставлены в разных углах комнаты, а на камине стоят рамки для фотографий. Вот только бывшие хозяева так и не смогли доехать сюда.

— Да-а, недурственно, — тянет Алекс и в замешательстве проводит пятерней по вьющимся волосам. — Так ты у нас богачка, Олга, — смеется весьма неестественно. И когда Нора толкает его в бок, добавляет шутливо. — Вот брошу тебя, Нора, и женюсь на твоей подружке…

— Сдался бы ты ей, — криво усмехается она. — Наша девочка — темная лошадка. У нее в России жених. Богаче тебя, между прочим. Старый, правда…

Я смотрю на злое лицо подруги и еле сдерживаюсь, чтобы не врезать. Стесняюсь Юэнна и боюсь испугать Роберта.

— Жених? — удивляется Юэнн. — На сколько он тебя старше?

— Мама выходит замуж за моего дедушку! — радостно сообщает Роберт. — Он очень хороший! — кричит запальчиво, видя глумливые улыбки взрослых. — Мама, скажи им!

Мои бывшие друзья пренебрежительно улыбаются.

— За дедушку? — саркастически ухмыляется Алекс.

— За прадедушку, — вторит ему Нора и хохочет как ненормальная.

«До чего же противно, господи! Вадим уж точно не заслужил насмешек и сарказма!» — думаю я, чувствуя, как в душе поднимается ярость.

— Вам лучше уйти, — спокойно говорю я Алексу и Норе. И распахнув дверь, жду, когда сладкая парочка выйдет на улицу.

— Зря ты так, — укоризненно качает головой Юэнн. — Они же пошутили…

— Мне тошно, когда люди ценят других по достатку. Правда, тошно. Алекс бы и в шутку не предложил жениться на мне, останься я той бедной продавщицей с ребенком. Он из семьи сквайра и спит с дочерью адвоката. Считает, что жизнь удалась. Небольшое имение приносит постоянный доход. Он никогда не зарабатывал деньги с целью прокормиться. Нора хоть и держит магазинчик, но твердо знает, что, пока существует папина клиентура, она не помрет с голоду. А тут я, бедная продавщица, внезапно стала владелицей престижной недвижимости. Проехала на социальном лифте неположенные этажи. Норе завидно. А Алекс немного разочарован, что выбрал Нору, а не меня…

— Он такой старый? — напряженно спрашивает меня Юэнн.

— Кто? Алекс? — не понимаю вопроса я.

— Нет, дедушка Роберта…

— Лет на пять старше тебя. Ранний брак по залету… Сам понимаешь…

— Ты любишь его? — снова интересуется Юэнн, а Роберт застывает на месте, ожидая мой ответ.

— Да, очень, — киваю я. — Но у нас нет будущего…

— Почему?

— Каждый из нас сделал свой выбор и пошел дальше…

Честно говоря, мне трудно представить рядом другого мужчину. Аж зубы сводит от желания хотя бы издалека увидеть Вадима. Не удержусь ведь, со всего разбега брошусь на грудь и зареву как дурочка.

* * *

Я смотрю на бегающих по холлу собак, перевожу взгляд на сына, отвлекшегося от разговора взрослых.

«Поймет ли мой мальчик, когда вырастет, чем я пожертвовала ради него? Оценит? Или буркнет «а я тебя не просил».

Я пытаюсь отвлечься от тяжких думок и, подойдя к креслу, хочу снять чехол и сесть. Но ткань слишком пыльная.

«Сколько же лет тут никто не жил? — пробую прикинуть я и не нахожу ответа. — Скорее всего, с момента отъезда прежних хозяев тут никто не появлялся. Ни отец, ни Тереза. Купили и сами не поняли, какая жемчужина им досталась!»

— Эй, парень, — останавливает Юэнн Роберта, когда тот пытается вытащить кочергу из каминного набора. Подходит ко мне и, осторожно притянув к себе, быстро шепчет мне на ухо. — Выходи за меня, Олга. Особой любви не обещаю, но на долгосрочное сотрудничество и уважение можешь рассчитывать…

— Ты до сих пор любишь ее? — спрашиваю, внезапно вспоминая, что, кажется, кто-то мне говорил о невесте Юэнна.

— Да, — кивает он, не таясь. — И каждый месяц езжу на кладбище. Но это никак не отразится на нашей жизни, Олга. Просто, когда я помру в девяносто, похорони меня рядом с ней. Идет?

— Не знаю, Юэнн. Не торопи меня. Мне еще хочется надеяться на хэппи энд.

Невысокий толстый мужчина смотрит на меня внимательно и отрезает негромко.

— Предложение прозвучало. В любом момент мы можем вернуться к этому разговору. А пока… время не ждет. Нужно осмотреть весь дом и завтра приступить к уборке и минимальному ремонту.

— Согласна, — весело киваю я и вслед за расторопным Юэнном иду по комнатам. Их немного. Две спальни с широкими кроватями. Гостиная, небольшой кабинет и пустая мансарда, где одиноко, прислонившись к какому-то ящику, стоят картины.

— Странное искусство, — говорит Юэнн, бегло осматривая самую первую. — Белый снег и березки. А что на другой?

— Белый снег и озеро с лебедем, — удивленно восклицаю я и тут же замечаю размашистую подпись художника.

Пытаюсь лихорадочно сообразить, что бы это могло означать и, самое главное, как поступить дальше.

«Н. Разуваев» — значится на каждой картине.

Беру себя в руки, стараясь скрыть волнение. Хочется остаться в этом доме с ночевкой и, сбегав в магазин за растворителем, аккуратно очистить холст от дурацкого снега. Папа, конечно, рисовал, но не настолько хорошо, чтобы переть его картины из России в Шотландию. А вот вывезти сюда похищенное из музея Тереза могла.

Уже поздно вечером, закрывшись с Робертом в нашей маленькой квартирке, я пишу матери.

— Папа всегда рисовал?

— Нет, милая. После того, как его выставку отменили, он разломал все кисти и подрамники. Выкинул краски. Уж не знаю, что могло его заставить взяться за живопись снова.

— Почему отменили?

— Картины-то были неплохие. Самобытные. Наш музей сначала заинтересовался, а потом кто-то написал разгромную статью. Дескать, уродство и мазня. Ну и все отменили. А папа уже всех своих друзей пригласил. Жуткая ситуация была. Очень неудобно получилось. Отец аж почернел со стыда.

— А где сейчас его работы?

— Да выкинул он все, Оленька! Только натюрморт с тюльпанами и помидорами остался. Он же мне его перед свадьбой дарил. Хотел тоже на помойку отнести, но я отстояла.

— Молодец.

— Робочке хоть память останется…

«Мама-мама, удивительный ты человек, — думаю я, собирая нашу с Робом домашнюю утварь, — зная, как поступил с тобой отец, ты все равно любишь и защищаешь его. Даже замуж не пошла, а могла бы… Может, и у меня такая судьба? Кто знает…»

— Завтра мы переедем, — говорю Юэнну, спускаясь в кухню. — Можешь сразу сдать нашу комнату.

— Спасибо, — кивает он. — У меня уже есть кандидаты на твою квартирку. Ходят, интересуются…

— Почему я, Юэнн? — спрашиваю, наливая себе стакан воды.

— Да у меня все живут, — разводит руками он.

— Нет, — улыбаюсь я. — Почему ты мне сделал предложение? Любая другая пошла бы за тебя с радостью. Только помани.

— Ты похожа на нее, на мою Сондру… Смотрю на тебя и вижу ее.

— Понятно, — киваю я и, улегшись в постель, думаю насмешливо.

«Интересно, когда-нибудь я понравлюсь кому-нибудь? Кирилл женился на мне по приказу Терезы, Вадим сделал предложение из-за Роберта, а Юэнну я напоминаю покойницу!»

«Господи, — прошу я, закрыв глаза. — Ниспошли мне любящего меня и любимого мной мужчину. Приведи ко мне искреннего и честного человека! Прошу!»

Я просыпаюсь среди ночи от странной мысли. Если воровство из музея получило такую огласку, то о нем наверняка писали в интернете. Осторожно, чтобы не разбудить Роберта, беру айфон и вбиваю в поисковике «кража в музее города…». Материала предостаточно. Многие новостные сайты отделываются глупыми репортажами, а вот один из местных порталов дает полную информацию. В музее действовала банда. Мелкие побрякушки утаскивали без труда, а вот с большими картинами вышла незадача. Просто так их из музея вынести не удалось, или не хотелось самим пачкаться. И дело поручили глупому Кириллу. Этот придурок под видом грузчика прошел через служебный ход и выволок из музея четыре картины. Естественно, четыре раза мой первый муж ходил к фургончику и обратно. Никто его не остановил и документов не потребовал.

— Да я понятия не имел! — уверял потом на допросах директор музея.

— Я несу ответственность за сохранность экспонатов в хранилищах, — заявила его зам.

— Да никому и в голову не пришло, что можно вот так просто снять картины со стены в экспозиции, — убивался в одном из интервью какой-то чиновник из министерства культуры.

— Бедный-бедный Кирилл, — шепчу я, уткнувшись носом в подушку. — Прости, милый, но ты не оставил мне выбора. Я не дам тебе воскреснуть. Даже не надейся. И пусть Вадим заново перекроит твое смазливое личико, но ты навсегда останешься Генкой Селищевым. Еще не знаю, как, но я приложу все силы. Ради Роберта и ради себя!