27

Вадим

Ольге я не звоню принципиально. Нет, не игнорирую, а тем более не воспитываю. Просто боюсь окончательно слететь с катушек. И сам себе честно признаюсь, что очкую.

Очкую, блин! Я!

Не звоню, опасаясь услышать гневную отповедь или догадаться, что попал в черный список.

Стараюсь сосредоточиться на работе, послав нахрен всех своих родственников. Конечно, нет никакого смысла ворошить историю двадцатипятилетней давности. Скажи мне кто-нибудь тогда, что Галка сходила на сторону, я бы сдох от отчаяния. А сейчас просто гадко. Будто кошки насрали в душу. Я не стал слушать объяснения отца и причитания матери.

«Да если б я знала, сыночек!»

Просто с головой ушел в работу, под завязку забив график операциями. Поэтому сил хватает только добраться до дома, провалиться в сон от дикой усталости, а наутро опять встать к операционному столу, полностью сосредоточившись на работе.

Я даю себе поблажку только в одном. Веду в башке «дембельский» календарь. Мысленно отсчитываю дни, оставшиеся до отъезда в этот сраный Эдинбург. Жду, пока англосаксы дадут мне визу. Билеты давно куплены и греют душу. Осталось дождаться заветной наклейки в загранпаспорте…

«Олюшка, — обращаюсь к любимой. — Какого хрена ты оставила себе дом в Портобелло, а не квартиру в Праге? Какая нафиг разница, куда тебе сбежать? Все равно привезу обратно. Ты же меня знаешь, девочка! Неужели думала, что сможешь спрятаться от меня? Просто в Прагу я бы рванул на следующий день, а вот виза в Соединенное Королевство у меня давным-давно закончилась».

В который раз задумываюсь над Ольгиным побегом. Одним днем эта красавица отписала наследство, купила билеты и удрала, обведя вокруг пальца моего охранника.

Нет, к Роману у меня претензий нет. Во многом я и сам виноват. Напился, как дурак! Из-за Галкиного вероломства, молчаливого предательства отца, интуитивно вставшего на сторону собственного брата, а не пришедшего на защиту мне, собственному сыну.

Я понимаю, что чувствует Ольга, уважаю ее беспокойство, как матери, и готов свернуть шею, как брошенный любовник.

«Подожди, милая, — снова и снова твержу я, стискивая кулаки и зубы. — Я приеду. Поговорим. Мне бы только в глаза твои посмотреть. И я сразу пойму, есть ли надежда, или ее уже не осталось. Но как бы там ни было, ты навсегда останешься в моем сердце!»

Морщусь как от зубной боли. И потянувшись за пультом, переключаю на другой канал телек, который и не смотрю вовсе. А наткнувшись на очередную говорящую голову, снова погружаюсь в невеселые мысли. С недавних пор я ненавижу воскресенье. Лежу на диване в кабинете, не в силах даже зайти в нашу спальню, а тем более в гардеробную.

Эта стерва оставила почти все свои вещи. Удрала, бросив меня наедине со своими тряпками, из которых не выветрился еще дух хозяйки.

«Но нет, Олюшка, — усмехаюсь я. — Я не стану рыдать, уткнувшись носом в твой бюстгальтер. Не дождешься. Уже скоро приеду и придушу, обнимая… Так, — обрываю я себя на полуслове. — Хватит ныть, чепушило! Займись уже чем-нибудь! Хоть папку посмотри, что Игорь прислал, что ли…»

Я протягиваю руку к широкой тумбе, стоящей в изголовье дивана, и с помощью парочки акробатических этюдов извлекаю из-под груды бумаг толстую пластиковую папку. Досье на Арно.

Сам доктор-вурдалак уже давно прибыл в Тай вместе с остальной группой. Хитрый Пирогов отправил их всех скопом. А полиция Бангкока сразу возбудила дело о групповом преступлении. Всем грозит смертная казнь. Но если остальных просто заключили под стражу, то Арно сразу попал в карцер. И ему уж точно не светит экстрадиция на родину. Тайцы чтят своего короля, а Пирогов — добрая душа, лично положил в чемодан Арно какие-то портреты с подрисованными усиками и прочей фигней.

— Избавились без шума и пыли, — усмехнулся он. — Вышло чуть дороже. Но здесь бы мне впаяли за массовое убийство, а так я чист перед законом, — поморщился он при нашей последней встрече. — Всем сестрам раздал по серьгам, Вадик. Вот только ментенок сухим из воды вышел, курва, — тяжело вздыхает он. Игорь заметно сдал. Почернел от горя и сильно осунулся.

«Мне по-любому легче, — уговариваю самого себя, точно зная, что все эти уговоры бесполезны. — Ольга жива и здорова, а это самое главное!»

Откладываю папку Арно в сторону и, подняв с пола ноутбук, открываю почту. Единственная моя ежедневная забава. Радуюсь, как мальчик, когда получаю новое письмо.

Гляжу на фотки, сделанные пару часов назад, и сердце заходится от любви. Ольга и Роберт идут по пляжу и весело переговариваются. Рядом бегут собаки. Наш засранец Бимка и старая корги на низких кривых лапах. Какая-то смесь таксы и крокодила. Королевская собака, блин!

Улыбаясь, смотрю на любимую женщину. Всматриваюсь в ее печальные глаза и ловлю себя на мысли, что давно и бесповоротно все простил этой заразе. И окажись я рядом, стер бы губами слезы с ее глаз. Зацеловал бы до потери пульса, помер бы и воскрес с ней снова.

Я смотрю на своего маленького сына и хочу прижать его к себе. Аж не терпится! Думаю, бесконечно думаю, как объяснить ребенку, кем я прихожусь ему? Был дедушкой, а стал папой? Сложный и очень тонкий момент. Разберемся! Главное, помириться с Ольгой. И я готов покаяться во всех своих грехах, лишь бы она простила и вернулась ко мне.

— Так! — рычу я в голос и пружиной подскакиваю с дивана. — А это что за пугало рядом? Вроде я уже видел эту харю неподалеку… — шепчу и лезу в папку, куда складываю все присланные фотки. Изучаю, сравниваю и от злости чуть не проламываю стену. Если на прежних снимках толстое рыжее чучело ростом с сидячую собаку держалось чуть в стороне, то на последней фотке это мурло уже чешет рядом, да еще берет мою женщину за руку. Нормально, да?

* * *

Как раненый зверь по клетке, я мечусь по кабинету и готов порвать всех и каждого, кто сунется к Ольге.

«Мать вашу», — рычу я, набирая номер своего осведомителя, живущего по соседству с Ольгой.

— Это что за образина? — спрашиваю, не церемонясь.

— Какой-то старый друг, — отвечает мне ставший знакомым надтреснутый голос. — Отогнать? — осведомляется насмешливо. — Я могу!

— Нет, спасибо, — бурчу недовольно. — Проследите, пожалуйста, сколько он пробудет у нее в доме и когда уедет.

— Для романтического перепиха много времени не требуется, — ехидно замечает моя злобная фея. И услышав мой негодующий рык, добавляет спокойно. — В доме ребенок, поэтому любой «романтизьм» исключен. А ночевать этот мужик не остается. Но приезжает часто. Они все вместе гуляют по пляжу, потом обедают. Дома или ходят в кафе.

— Откуда вы знаете про обеды дома? — настороженно уточняю я.

— В окно видела, — фыркает моя Малефисента. — К сожалению, познакомиться с объектом не получается. Ваша девушка не идет на контакт.

«Какая, нафиг, девушка? — вздыхаю я, закончив разговор. — Жена. Только жена».

«Хватит причитать как баба, — обрываю собственные стенания. — Займись чем-нибудь! А то помрешь от тоски!»

Решительно закрываю ноутбук и снова беру в руки дело Арно. Пролистываю лениво взад-вперед. Какие-то фотографии. Я с Васькой и его пассией. Я выхожу из клиники. Я в ресторане…Что тогда отмечали? Кажется, день медика. Удивительно, но я ни разу не заметил слежки. Понятия не имел, что меня «ведут» и фотографируют. Пролистываю дальше и натыкаюсь на журнал. Обычный такой, глянцевый. И знакомое название красным шрифтом выведено. Я точно знаю, что именно в этом номере напечатана моя статья. Вернее, перепечатан доклад, с которым я выступал на конференции во Франкфурте-на-Майне. Я еще тогда заказал в Американском сообществе пластических хирургов несколько экземпляров. Подарил Илье Алексину, Елене Прекрасной, Ваське Егорцеву, и один оставил себе. Подорвавшись с дивана, несусь к книжному шкафу. Там в нижнем отделении хранится вся периодика, где публиковались мои статьи. Перерываю все стопки и, наконец, нахожу точно такой же. Открываю свой экземпляр. Нахожу статью и еще раз бегло прочитываю ее.

«Эх, как же я так складно все описал, — хвалю себя и даже от избытка чувств провожу рукой по затылку. А затем, вернувшись к дивану, беру в руки экземпляр, добытый бойцами Пирогова. — Чей ты? — спрашиваю устало. Хотя ответ и так очевиден. Ни Алексин, ни Ленка не имеют даже косвенного отношения к безумному Арно и его папаше. А вот Вася… Без всяких сомнений я открываю второй экземпляр и снова натыкаюсь на собственную статью. Но на этот раз внимательно смотрю на поля. И если в моем личном журнале они девственно чистые, то во втором видны следы карандаша, будто кто-то впопыхах стирал собственные заметки.

— Здравствуй, Вася, я снеслася, — бурчу, скривившись. — Хорошо ты меня подставил, бро! А мне даже в голову не пришло, что ты умудрился на меня всех собак повесить. Один шанс из тысячи, что я узнаю. И выпал именно он.

Я устало закрываю глаза, силясь не заорать от отчаяния. Отец и Васька предали. Ольга ушла. Какой еще кирпич свалится на мою несчастную голову? Так и хочется крикнуть «Горшочек, не вари!». Но, видимо, всему свое время, и скелеты из шкафа продолжают вываливаться с грохотом.

От тяжких думок меня отвлекает звонок айфона.

Елена Прекрасная собственной персоной. Не иначе что-то случилось. Ленка редко звонит первая, а в выходной день тем более.

— Вадик, — шепчет она в трубку. — У меня неприятности. Можешь приехать?

— Конечно, Ленок, — соглашаюсь я. — Домой или в офис?

— На дачу, ладно? Сейчас пришлю адрес.

— Хорошо, Лен, — успокаиваю железную леди и, зайдя в комнату к старшему сыну, замечаю отрывисто.

— Мне нужно к Елене, Гена.

— Конечно, пап, — кивает Кир-Ген. — Сейчас переоденусь.

— Мне тоже побриться нужно, — киваю я и добавляю сердито. — Пятиминутная готовность.

— Яволь, — козыряет сынок.

С того момента, как тест показал девяносто девять и девять десятых процента, я после некоторых раздумий вернул обратно на работу Геннадия Селищева и восстановил его в должности личного телохранителя. И даже расширил полномочия. Непосвященным казалось, что самодур-хозяин выгнал верного человека, а потом одумался и пригрел на своей широкой груди. Но когда бы меня интересовали чужие домыслы?

Мне спокойно. Парень мутный и может в любой момент вляпаться в новое дерьмо. А так накормлен и под присмотром. Каждый из нас понимает, что это ненадолго. Но пока так удобнее. Знаю прекрасно, как Ольга относится к Кириллу. Понимаю, как боится из-за Роберта. Но за месяц нам удастся загасить то старое уголовное дело, и Кирилл сможет вернуться в свою прежнюю квартиру. Сдает ее Галка, или она стоит пустая, я не знаю.

«Мое дело — избавиться от дела», — думаю я и морщусь от дубового каламбурчика.

— Кстати, пап, — говорит, выруливая на проспект Кирилл. — Я, наверное, в ближайшее время съеду от тебя. Не возражаешь?

— Что так? — спрашиваю равнодушно.

— Я, может, женюсь скоро, — усмехается Кирилл. — Пока ведем переговоры.

* * *

— Это как? — интересуюсь сдержанно. — Люди встречаются, люди влюбляются, женятся… — напеваю я слова из старой-престарой песни. Ты имеешь в виду брачный контракт?

— Нет, — мотает головой сын. — Я хочу вернуть наследство Терезы. Думал, мне с тобой придется бодаться из-за Ольги, а оказалось, теперь все принадлежит Лене Шевелевой. Вот Лев Сергеевич меня и озадачил.

— Мне бы хоть три наследства приплатили, я бы не стал жить с нелюбимой.

— Да ты вообще ни с кем жить не можешь. От матери сам ушел, Ольга сбежала.

— За собой смотри, — рыкаю я. — А в мои дела не лезь. Я верну ее и Роберта.

— Он, кстати, твой, — ухмыляется придурок. — Девяносто два процента говорят сами за себя. Близкий родственник, но не отец. Вот это ты вставил в Бангкоке, молодец! — ржет Кирилл, а я еле сдерживаюсь, чтобы ему не врезать.

— Как удалось сделать тест? — спрашиваю отрывисто. И Кирилл затихает, понимая, что шутки кончились. Да и времени на юморины больше не осталось. — Я точно знаю, что ты не ездил к ней, — заявляю, ощерившись. — Не вздумай врать…

— Ну, пап, — разочарованно тянет Кирилл, ударяя ладонями по рулю. — Я думал, ты догадаешься.

— Мне твои «регбусы» разгадывать лень, — отрезаю грубо.

— Все очень просто, — хмыкает Кирилл, тормозя на светофоре и пропуская какую-то бабку. — Ольга, когда родила, жила в доме Терезы. И та попросила няньку прислать ей несколько волосков младенца. А тут я сходил в лабораторию и сделал анализ. Если бы мой был пацан, Тереза бы его забрала у Ольги. А так… ей повезло…

— Действительно, — вздыхаю я, усилием воли пытаясь сдержать нарастающий гнев. Сколько ни делай некоторым лицо, ни лепи из дурнушки красавицу, все равно внутреннее уродство останется. И дело ведь не в правильности носа или в идеальных губах, а в простой порядочности и элементарном уважении самого себя. И чтобы мне кто ни говорил, никогда не поверю в высокие мотивы Терезы Терентьевны. Забрать ребенка у матери из-за каких-то своих амбиций — то еще паскудство.

«А жениться на Левкиной дочери? — спрашиваю у самого себя и, с минуту подумав, горько усмехаюсь. — Туда тебе и дорога, Кирюшенька. Что же за привязанность такая больная? Любил ли ты Терезу, как пытаешься меня убедить, или возбуждался от собственной алчности?»

— Ты согласен отдаться Левке со всеми потрохами? Так любишь бабки? — бросаю презрительно. — Одумайся, Кирилл. Ты уже и так влип по самые помидоры. Какого хрена еще больше ввязываться в сомнительные истории…

— Это мои бабки, понимаешь? Все мое! — рыкает Кир-Ген, и в этом мимолетном приступе гнева я ясно вижу своего сына. Даже без всякого теста мог бы признать…

— Хозяин — барин, — передергиваю я плечами и, как только Гелик замирает около высоких кованых ворот, открываю дверцу машины.

— Живут же люди, — присвистывает Кирилл. — Пап, у этой Елены Прекрасной незамужней дочки нет?

— У нее близняшки. Лера, кажется, замужем, а про вторую ничего не знаю… Лида или Лина… Не помню, — морщу нос.

«Странный парень. На любой готов поджениться, были б деньги. Будто сам из голодранцев!»

Оглядываю Ленкину дачу оценивающим взглядом. Тут на каждом кирпиче кровь. Конечно, настоящие завоеватели давно уже покоятся на местном кладбище, и Ленка сама преумножила семейный капитал, но каково это — жить и знать, на каком гнилом фундаменте построен дворец благополучия? Все имеет свою цену. И уж та же Ленка точно заплатила сполна. А Кирилл хочет на коньке-горбунке в рай въехать. Нужно Галку спросить, почему наш с ней сын получился таким недалеким.

Захожу на широкое Ленкино подворье и обалдело оглядываю накрытый в беседке стол. Рядом на мангале жарятся шашлыки. А по дорожкам между груш и яблонь степенно прохаживаются Илька с женой.

— Гуляй рванина от рубля и выше. По какому случаю банкет? — улыбаюсь я, обнимаясь со старыми друзьями. Чувствую, как на душе становится легче только от вида знакомых морд. И хорошо, что Ваську не пригласили, а то бы утопил в пруду с золотыми рыбками.

— У нас не банкет, а поминки, — бубнит Илья, а Дашка с Леной одергивают его.

— Какие поминки? Военный совет!

— Губернатора снимают. Вопрос уже решеный. Новый скоро приедет принимать дела, — тихо сообщает Даша. А Лена печально улыбается.

— Это мой личный враг, Вадим, — вздыхает она, и я вижу в ее глазах застывшие слезы. И даже припомнить не могу, когда Елена Прекрасная ревела. Да никогда! — Мне нужно вывести бизнес из-под удара, — говорит она глухо. — Поэтому я делаю тебе предложение, Косогоров. Купи у меня клинику.

— А ты? — спрашиваю ошалело.

— Буду у тебя простым доктором трудиться, — усмехается она. — А потом выкуплю обратно… Долго Олег здесь не удержится. Его выбьют…

— Ты так хорошо его знаешь?

— Росли вместе…

— А остальное имущество?

— Запишу на дочек. К ним не сунется.

— Ну, и клинику под шум волны им оставь.

— Нет, — мотает идеальной башкой Ленка. — Не хочу. У меня зятья хорошие, но опасаюсь.

— Я думаю, — усмехаюсь я, — продавать ничего не придется. Лучше организовать слияние. Такой мощный медицинский центр, оказывающий любые услуги населению. Сеть лабораторий по всему городу, филиалы в области. Когда ты одна, тебя можно сбить на скаку шашкой, а когда несколько собственников — это становится проблемой.

— Это идея, — восхищенно глядит на меня Ленка. — Только нужен опытный управленец. Мы сами такую бандуру на себе не потащим. Надорвемся…

— А он у нас есть, — киваю я на Алексина. — Тебе, бро, тоже на дверь укажут…

— Ты все-таки гений, Косогоров, — довольно хмыкает Илька. — Отличный план. А бабки? Потребуются вливания…

— Выкупим часть Ленкиной доли. Так, чтобы у каждого из участников образовалась треть в уставном капитале. И тогда твой Олежка к нам не подступится, Элен…

— Вадика главврачом назначим, — тут же предлагает Илька. — А Ваське отдадим на откуп всю хирургию…

— Желательно, гнойную, — усмехаюсь я и под шашлычок и водочку рассказываю друзьям о своих догадках.

— Уволим его, — отрезает Елена. — Предавший раз…

— Пусть убирается вон, — кивает Илька и интересуется азартно. — Когда начинаем, ребятишки?

— Месяц у нас по-любому есть. Новый губер едет, а мы готовимся. Лена продает мне свою долю, Илья увольняется с почестями и похвальной грамотой. А я, наконец, женюсь на любимой женщине.

— А свадьба? — вопят восхищенно женщины. — Мы хотим погулять…

— Не знаю, — вздыхаю я тяжело. — Если простит, то я не стану медлить. В тот же день в ЗАГС отволоку.