28

Ольга

Картины, обнаруженные на чердаке, не дают мне покоя. Дурное дело не хитрое. В ближайшей лавке, торгующей кистями, подрамниками и красками, я покупаю растворитель. И как только мой сын засыпает, бегу наверх. Перенести даже одну картину вниз невозможно. Слишком тяжело. К тому же на чердаке, который Юэнн громко назвал мансардой, нет электричества. Не провели. Наверное, посчитали, что и парочки небольших окон достаточно, чтобы наведываться сюда, когда светит солнце. А по ночам по чердакам ходят лишь сумасшедшие и приведения. Днем Роберт от меня не отходит ни на шаг. А вместе с ним я не рискую подниматься сюда и заниматься собственным маленьким расследованием. Он еще ребенок и может рассказать кому-нибудь о моих изысканиях. Тому же Юэнну. А в этой истории, свалившейся снежным комом на мою голову, я не доверяю никому. Поэтому прихожу на чердак поздней ночью и шаг за шагом аккуратно отмываю от папиной мазни маленький фрагмент в самом углу около рамы. Мои усилия не проходят даром. Пласт за пластом смывается белый аляповатый снег, и даже при свете фонарика видно, как проступают совершенно другие краски. Более темные и благородные.

Все-таки я не ошиблась! Фак! Фак! Фак!

Попадись мне на глаза Кирилл, я бы ему закатала в пятак. Такая злость меня разрывает на части!

Тихо спускаюсь вниз и, тщательно отмыв руки, ложусь рядом с сыном. Бимка сонно приподнимает голову, а Берта дрыхнет без задних ног.

Сон не идет. А голова пухнет от вопросов. Как картины оказались именно в этом доме? Почему их не передали заказчику? Не ради спортивного интереса их сперли из музея! И почему Тереза завещала все имущество мне, а не своему любимому Кириллу? И самое главное, что теперь делать?

Подскочив с кровати, выхожу в гостиную, открываю ноутбук. Снова листаю статьи о той давней музейной краже. Внимательно разглядываю правый нижний угол каждой украденной картины. Это как в «Угадай мелодию» — я узнаю эту песню с одной ноты. А мне по малюсенькому фрагменту нужно определить целое произведение искусства. Шишкин, Куинджи, Суриков и Коровин. Малоизвестные работы маститых классиков.

Днем еще рассмотрю, конечно, отмытый уголок, но мне кажется, это все-таки Шишкин.

Снимать полностью верхний слой с картин я боюсь. Тревожно за себя, за сына. Там на чердаке хранятся великие ценности. И если об этом кто-то прознает, запросто грохнет меня и Роберта. Во что я влипла на этот раз и по чьей вине?

Тереза! Гореть ей в аду синим пламенем!

Поехать в посольство и там посоветоваться? Или нанять адвоката?

«Молчи, молчи! — кричит чуйка. — Когда на кону такие бабки, предать может любой!»

Честно говоря, мне хочется с помпой обнаружить эти картины и сразу передать их обратно в музей. Но зная англосаксов, этот вариант тоже из области фантастики. Вон, целый Британский музей набит ценностями, собранными со всего мира. Все, что попало в Соединенное Королевство, обратно не возвращается. Даже Розеттский камень.

«Молчи пока, — твердит мне чуйка. — Забудь на время! А лучше замажь уголок и развесь это убожество по стенам. А что такое? Папа рисовал! Единственная память!»

Чувствую, как только от одной мысли меня передергивает.

«Пусть валяются на чердаке, — думаю я. — Со временем любая проблема разрешится! Может, приедет Вадим и все разрулит?»

Сгинаюсь в три погибели от смеха. Меня реально трусит истерика.

«Еще одна бессонная ночь обеспечена», — тяжело вздыхаю я и, справившись с накатившим отчаянием, выхожу в кухню. Пью воду прямо из графина. Пытаюсь выровнять дыхание и кое-как успокоиться. Гоню прочь мысли о Вадиме. За тот месяц, что я здесь, он ни разу не позвонил мне. Даже малейшего беспокойства не выразил. Тяжело осознавать, что была для любимого мужчины лишь трофеем. Поймал птичку в клетку и рад. Вылетела, ну, что поделать?

Вадим выбрал сына и сейчас, наверное, во все лопатки старается закрыть уголовное дело. И попади ему в руки такие улики, он сочтет разумным избавиться от них. А этого никак нельзя допустить. Похищенное должно вернуться в музей, а вору придется выбирать. Объявить себя живым и сесть лет на десять, или до конца жизни косить под Гену Селищева. Картины, найденные в моем доме, слишком весомое доказательство вины Кирилла. И если все провернуть грамотно, то Гена никогда не протянет руки ко мне и к моему сыну. Будет обходить десятой дорогой. И поделом…

Вернувшись в постель, я с умилением смотрю на сына. Тихонечко целую его в макушку и еле слышно шепчу.

«Роберт, солнышко, я не дам тебя в обиду…»

Пробую уснуть и в наступившей тишине явственно слышу хрип Берты. Бимка тут же оказывается рядом. Запрыгивает на меня, на тоненьких лапках бежит к лицу. Облизывает щеки. Верный заботливый малыш! Но и без него я уже чувствую, что случилась беда.

— Берта, — тихо зову свою старую корги. Кладу руку на собачью грудь и ощущаю поверхностное дыхание. — Берта, — скулю тихонечко. И покосившись на спящего Роберта, осторожно выношу собаку из комнаты. Уложив на ковер, в панике ищу сотовый. Дрожащими руками пытаюсь найти в контакте номер ветеринара. Звоню и долго жду, когда сонная Марит снимет трубку. И пока доктор едет к нам, не нахожу себе места. Прижимаю Бимку к груди и неожиданно понимаю, что он — единственный подарок от Косогорова.

Слезы наворачиваются, когда вспоминаю, как мы с ним покупали собаку.

«Кто же все-таки стрелял? Еще одна загадка, оставшаяся без ответа. Да и вся моя жизнь в родном городе больше напоминает экшен. Хоть фильм снимай. И герой-любовник тоже имеется», — размышляю, усевшись рядом с Бертой.

Я ничем не могу ей помочь. Остается только ждать Марит и надеяться, что и в этот раз ей удастся спасти мою собаку

* * *

Берта мне досталась взрослой. Умерла Джулия, одна из старейших постоялиц Юэнна, а ее сын, фотограф и журналист, упросил меня забрать собаку к себе.

— Она вас знает, Олга, — повторял он как попугай. — Мне ее девать некуда. Постоянные командировки. Со мной даже жена не смогла ужиться. Уехала с дочками к матери…

Я вспоминаю открытое лицо Джейка и его абсолютно лысый череп. Знаменитый человек, но очень простой в общении.

— Наверное, это мой единственный шанс, — шепчу я, гладя Берту. И неожиданно понимаю, что за своими мыслями не заметила главное. Моя собака уже не дышит.

Обнимаю ее, целую, утираю слезы, градом льющиеся из глаз. Терпеливо дожидаюсь Марит, констатирующую смерть Берты.

— Нужно ее вывезти, пока малыш спит, — шепчу я доктору и своей подруге и осекаюсь на полуслове. В дверях стоит сонный Роберт и держит в руке медведя.

— Берта умерла? — спрашивает он совершенно спокойно.

— Да, малыш, — киваю я, стараясь справиться со слезами.

— Я так и знал! Но думал, что бабушка Нина помрет раньше Берты, — восклицает мой маленький циник, и в эту минуту я ничуть не сомневаюсь, чей он сын. Вадима, мать вашу! Тот же уверенный взгляд, та же гордая посадка головы. Кирилл намного проще. Я до сих пор понять не могу, как в семье у утонченного интеллигента Косогорова мог вырасти обычный быдлован. Совершенно примитивный человек. Упаси бог, если Роберт станет таким же!

— Берта ушла по радуге, — поправляет моего сына Марит.

— Она умерла, — упрямо заявляет Роберт. — Мой дедушка — доктор. И он мне объяснял, что никто не ходит по радуге. Это алтасфейное явление.

— Атмосферное, — на автомате поправляю я. И как только Марит уезжает, звоню Джейку.

— Берта умерла, — всхлипываю в трубку. — У Джулии в завещании есть пункт, касающийся ее.

— Да, Олга, — басит в ответ Джейк. — Я сейчас приеду. Ты же до сих пор живешь у Юэнна?

— Я переехала в Портобелло, — вздыхаю и изумленно замолкаю, когда Джейк усмехается в трубку.

— Значит, это тебя я видел на пляже! Это ты поселилась в доме с эркером и садом?

— Да, — блею растерянно.

— Я живу в квартале от тебя. Сейчас приду.

Когда сын Джулии появляется у нас на пороге, то занимает все свободное пространство. Такой уж он огромный и громогласный.

Джейк смотрит на Берту, все еще лежащую на ковре, и замечает участливо.

— Я договорюсь о кремации и все расходы возьму на себя. Урну с прахом Берты поместим рядом с маминой в нашей семейной усыпальнице. Я уже позвонил дяде. Он не против.

Внезапно вспоминаются какие-то обрывки разговоров с Джулией. Ее брат, кажется, граф… А она сама квартирует у Юэнна, так как неподалеку живет ее подруга. И Джулии удобно ее навещать. А если бы она жила в поместье, то ей бы приходилось каждый раз таскаться в город.

— Хорошо, — киваю я и, слабо улыбнувшись Джейку, предлагаю. — Чай или кофе?

— Покажи лучше дом, — смеется он. — Я же его хотел купить, а меня какие-то русские опередили.

— Мой отец и мачеха, — печально вздыхаю я, всеми фибрами души не желая показывать Джеку мансарду. Картины там стоят ничем не прикрытые, а у одной отмыт угол.

Джейк обходит дом, деловито цокает языком и хвалит меня за интерьер и идеальную чистоту.

— Там еще и мансарда, — весело заявляет он, направляясь к лестнице, и мы с Робертом еле поспеваем за ним. Естественно, он сразу видит картины и направляется к ним.

— Олга, — смотрит на меня изучающе. — Во что ты вляпалась, дорогая?

Вглядываюсь в серьезное лицо Джейка. Вижу такой же бесхитростный взгляд, как у Джулии, и понимаю, что только этому человеку могу довериться. Сколько ему сейчас? Джулия умерла в семьдесят с лишним лет, а Джейка она родила по молодости. Значит, сейчас ему около шестидесяти.

— Ставь чайник, и поговорим, — велит он и, спустившись вниз, относит Берту в свою машину.

Разговор много времени не занимает. Если обойти стороной Вадима, то все сводится к рассказу о краже и причастности к преступлению моего отца и мужа. Существуют же семейные синдикаты!

— Что ты намерена делать? — резко спрашивает Джейк, и по его щекам и лысине ползут пятна. Нервничает, ясное дело. Он проводит ладонью по абсолютно гладкой башке и подгоняет меня нетерпеливо.

— Олга.

Я замираю на миг, не зная, с чего начать. А потом сбивчиво излагаю свой план.

— Главная задача — вернуть картины в музей и не распрощаться с жизнью.

— Умная. Понимаешь, — усмехается Джейк и предлагает на полном серьезе. — Тут только один вариант, Олга. Нужна огласка. Я поговорю с ребятами на телевидении, а ты прямо сегодня сгоняй в посольство. Пусть пришлют человека, которому ты передашь прекрасные работы своего отца. Скажешь на камеру какую-нибудь пространную речь, типа эти картины должны вернуться на Родину. По нашим каналам тоже пройдет эта байда. Ну, и ваша Раша тудей прокукарекает.

* * *

— Зачем? — недоумеваю я. — Мне кажется, чем больше шумихи, тем возрастает опасность…

— Как только ты вручишь картины посольству, никто на тебя уже не позарится. А излишнее внимание к картинам поможет им вернуться на родину, а не застрять в кабинете у посла.

— Разумно, — киваю я. — А что же мне делать сейчас?

— Езжай в консульство и говори все, как есть. Переехала, обнаружила. Заявила. А я тем временем перевезу это старье в галерею жены. Там охрана. И никому нет дела до какой-то мазни.

— Как Инес? Девочки? — запоздало осведомляюсь я.

— Да все нормально, — кивает Джейк. — Инес все такая же красавица. И у нас с ней трое внуков.

— Повезло, — улыбаюсь я.

— Нужно и тебя выдать замуж. Скажу Инес, пусть подберет кого-нибудь из наших кузенов.

— Нет, спасибо, — поспешно отвечаю я. Слишком поспешно.

— У тебя разбито сердце, девочка, — понимающе кивает Джейк. Берет с полки свою кепку и бредет к выходу.

— Ты поедешь с нами в Перт? — уточняет он уже у двери.

— Нет, сэр, — устало мотаю я головой. — Роберт плохо переносит дорогу. И мы уже попрощались с Бертой.

— Хорошо, — соглашается Джейк. — Если не возражаешь, то пусть Инес тоже посмотрит на художества твоего папы. Под ее надзором рабочие перевезут все в галерею. А когда ты побеседуешь в посольстве, я договорюсь на телевидении.

— Спасибо, — шепчу я, еле-еле справляясь со слезами.

— Джулия очень ценила тебя. Ты и твой сын скрашивали ее будни. Я был в разъездах, Инес с девочками жила в Америке. Но я всегда знал, что моя мать не одна.

— Она была моим другом, — всхлипываю я.

— Вот поэтому я помогаю тебе, Олга. Мне кажется, тебя подставили с этими картинами. А это очень нехорошо, — мотает он лысой башкой.

В тот же день картины увозят из моего дома. И я чувствую, как с души сваливается тяжелый камень.

«Даже если их украдут, — думаю я. — Никто не проберется в мой дом и не навредит нам с сыном».

Покончив с делами, я беру Роберта и выхожу на пляж. Смотрю на небо, где уже душа Берты встретилась с душой своей хозяйки. Соленый ветер бьет мне в лицо. По мокрому песку, увязая, семенит Бимка, а Роберт палочкой рисует какие-то послания инопланетянам.

«Спасибо, Джулия! Спасибо, Берта! Спасибо, Джейк и Инес!» — шепчу я, смаргивая слезы.

— Ты плачешь? — отвлекается от своих занятий сын.

— Нет, родной, это морская вода, — сквозь слезы улыбаюсь я и, подхватив на руки Бимку, смотрю на людей, гуляющих по пляжу. Настоящий променад. Народ двигается размеренно и важно. Смотрит, как за горизонт уплывает холодное солнце. О чем-то лениво переговаривается… Лишь только один человек спешит куда-то. Идет к морю быстрым шагом. Я замечаю развевающиеся полы пальто, вижу небольшой портфель у него на плече и даже знаю его восхитительно дорогой бренд. И застываю как вкопанная, стосковавшись за этим мужчиной. Милого узнаю по походке…

— Мама! Мама! — подпрыгивает рядом Роберт. — Вон дедушка идет! Наш дедушка Вадим! Он приехал за нами! Приехал!

— Бежим! — шепчу, глотая слезы и, схватив сына за руку, а собаку под мышку, бегу навстречу Вадиму.

Он устремляется к нам. С широкого шага переходит на бег. Поймав нас с Робертом и Бимкой в свои объятия, целует всех подряд. А когда Бимка облизывает ему лицо, счастливо смеется.

— Я нашел вас. Нашел, — повторяет довольно.

И только сейчас я понимаю, что наделала. Возвращение картин и признание Кирилла виновным может выйти мне боком. Если Косогоров пытается отмазать сына, а я ему спутала все карты, то он никогда меня не простит.

— Скажи как есть, — предупреждает внутренний голос.

— Потом, потом, — поет душа. Я утыкаюсь лицом в грудь Косогорова и тихонечко вдыхаю аромат селективного парфюма, смешанного с запахом чистого мужского тела.

— Я приехал за вами, — рычит Вадим, прижимая меня к себе. Рядом с криками и улюлюканьем носится Роберт, привлекая внимание прохожих.

— Пойдем домой, — предлагаю я, ухватившись за кашемировый рукав. Чувствую нежный ворс подушечками пальцев и ни за что не желаю больше расставаться с Косогоровым.

— Я приехал за вами, — повторяет Вадим еще раз. — Через месяц свадьба…

— Так вроде срок уже прошел, — говорю я, вспоминая, как рыдала всю ночь накануне дня Икс.

— Я попросил передвинуть дату регистрации, — бросает Вадим по дороге. И мне хочется заорать во все горло «Узнаю друга Васю! Опять все решил сам, не посоветовавшись со мной!».

— Ты не рада? — напрягается Вадим и даже останавливается посреди променада. — Передумала выходить за меня?

— Не надейся, — отрезаю я. — Только сначала хочу кое-что тебе рассказать…

— Все разговоры потом, — хрипло бурчит он. — Все потом, Олюшка. — Я думал, сдохну от тоски. Больше никогда не бросай меня, слышишь?

Вадим утыкается носом мне в макушку. А потом, заметив, что Роберт побежал вперед, быстро накрывает мои губы своими. Короткий, но очень чувственный поцелуй возносит меня к небесам и тут же возвращает обратно.

Около моего дома стоит машина Джейка, а он сам топчется возле калитки.

— Я звоню, а ты не отвечаешь, Олга, — замечает он с укоризной и внимательно разглядывает Косогорова. Тот тоже смотрит на здорового лысого мужика с прищуром.

— Что это за чучело, Оль? — рычит Вадим, не сдерживаясь.

— Джейк Найт, — представляется мой давний знакомый и на чистейшем русском обращается к Вадиму. — Чучело прекрасно понимает ваш язык, сэр… Ты доверяешь этому человеку, Олга? — переводит взгляд на меня.

— Как самой себе, — киваю я. — Это мой муж, Джейк. Он приехал за нами.

— Тогда я спокоен. Дома тебя встретят с почестями, — улыбается Джейк.

— Я… я нашла картины, Вадим… Нужно их вернуть в Россию, — торопливо объясняю я Косогорову. В душе боюсь его реакции. Сейчас развернется и уйдет. В который раз выберет сына.

- Правильное решение, — кивает Вадим, понимая о чем идет речь. — Картины нужно вернуть в музей. Горжусь тобой, Олюшка