29

Вадим

Нет, не так я представлял себе нашу встречу в Эдинбурге. Думал, нагряну неожиданно. Ольга откроет, а я, подхватив ее на руки, зацелую до оргазма, потом отнесу наверх в спальню и уже не выпущу до утра.

Но подъехав к весьма экзотичному дому на такси, я не сразу понимаю, что внутри никого нет.

Ушли? Переехали?

— Они гуляют по пляжу, — сообщает мне в трубку осведомитель. — Здесь поблизости. Идите по дорожке к променаду, а потом возьмите чуть левее. Увидите…

Ноги несут меня сами к пляжу и к долбаной аллее, по которой шатается праздная публика.

Сказал бы кто, не поверил бы… Но целый месяц я только и думал, как встречусь с Ольгой и Робертом. Даже подарки для сына заготовил — парочку машинок Феррари.

Выйдя на променад, сразу замечаю две знакомые фигурки. Ольга, чуть отрешенная и скорбная, стоит, подняв лицо к небу и солнцу. И мне даже с такого расстояния кажется, что она плачет. Сердце сковывается острой болью.

«Ты тоже хорош, придурок, — пеняю самому себе. — За целый месяц не удосужился даже разок позвонить!»

Ускоряю шаг, желая обнять любимую и поцелуями осушить ее слезы. Хочу подхватить на руки Роберта и прижать к себе маленькое тельце. Улыбаюсь как идиот, понимая, что меня заметили и спешат навстречу. Счастье бьет через край, как только вся компания, включая мокрого Бимку, оказывается в кольце моих рук. Любимая, всхлипывая, прячет лицо у меня на груди, Роберт что-то возбужденно рассказывает, а глупая собака старательно вылизывает мне лицо.

— Ты этого хотел, — поднимает голову внутренний циник.

— Я об этом мечтал!

В голове судорожно вертятся мысли. А дальше что? Пойдем в ресторан или останемся праздновать дома? Обнимаю Ольгу, и даже не верится, что моя любимая рядом и счастлива.

Смотрю по сторонам, в душе не ведая, как можно жить рядом с холодным морем. Изо дня в день смотреть на свинцовые воды и такое же небо. Ходить по мокрому песку и ежиться от пронизывающего ветра. Но если Ольге здесь нравится, то и мне сгодится! Не захочет возвращаться, продам к едреной матери долю в новой клинике и поселюсь здесь со своей семьей. По большому счету меня ничего не держит на родине. Ни родители, ни старший сын. Мать и отец, по сути, передали и даже не сочли нужным извиниться.

— Ну, вот так, — отмахивается отец в последнюю встречу.

— Я всегда был против склок. А ты бы хотел, чтобы я поссорился с братом?

— Нет, ни в коем случае, — усмехнувшись, бросаю я. — Я тоже за мир во всем мире.

— Говорят, Галина ждет ребенка, а ее мужчина ушел к другой, — как бы к слову замечает мать.

— А мне-то что? — спрашиваю сердито.

— Ты бы мог…

— Еще и этого воспитать как своего? — презрительно морщусь я. — Хватит, мама. И так много грязи нанесли к моему порогу.

— Галочка нам всегда нравилась, — неожиданно говорит мать.

— Вам нравились ее родители, — фыркаю я. — Папаша — директор рынка, до последнего снабжавший вас отборными продуктами, и мамаша — хозяйка салона красоты…

— Нет нужды опускаться до мелочей, — мотает головой мама, и тут я понимаю, что попал в самую точку. Галка в качестве невестки устраивала моих родителей на все сто. А Ольга в их понимании — нищая простушка.

Ну, что делать? Люблю-то я ее. А Галка — давным-давно пройденный этап. К тому же моя первая жена оказалась загадочней Бермудского треугольника. И с Ленькой она пересекалась, и про Кирилла знала. Один я, дурак, ушами хлопал, всех содержал и страдал как придурок.

Вот только теперь меня от Ольги и дубиной не отвадить. Через тонкую куртку чувствую тепло ее тела, ловлю ее запах без примесей всякого парфюма и за малым не ору от счастья. Колючий ветер забирается под пальто, и мне хочется оказаться в постели вместе с Ольгой. Накрыться толстым одеялом и снова почувствовать себя частью другого человека. Самого близкого и родного.

«Любовь, твою мать, — мысленно усмехаюсь я. — Всегда думал, что ее не существует в помине. Мало ли, какую ерунду придумают глупцы, философы и поэты! А поди, сам на пятом десятке влюбился как мальчишка!

Около самого дома мне приходится отвлечься от своих мыслей. Вижу какого-то лысого, маячившего возле калитки, и напрягаюсь мгновенно. Чувствую, как кровь закипает в жилах от злости. И сам удивляюсь собственной реакции. Ревность. Гребаная ревность. Два чувства, которыми меня, как я предполагал, обделил Создатель — ревность и зависть. А поди ты, всколыхнулось нутро.

— Что это за чучело, Оль? — ляпаю, не подумав, и к своему стыду получаю ответ от лысого на чистейшем русском языке.

Протягиваю руку, представляясь.

— Вадим Косогоров. Ольгин муж и отец Роберта.

Ольга смотрит на меня с изумлением. Но молчит зараза. А вот мой малолетний сын радостно всплескивает руками и заявляет со вздохом, будто старый дед.

— Я знал. Всегда хотел, чтобы ты оказался моим папой!

Роберт кидается ко мне, не в силах совладать с накатившими чувствами, и маленькими ручонками обнимает меня за ноги. Я подхватываю сына на руки. Целую в румяную щеку.

— Роберт, сынок, — шепчу на ухо ребенку, раз и навсегда ставя точку в запутанной истории.

— Я люблю тебя, папа, — шепчет мне на ухо малыш и тут же деловито осведомляется. — А ты мне привез подарки?

— Конечно, мой хороший, — сглатываю ком в горле и только сейчас прислушиваюсь к разговору Ольги и Лысого. И чуть не вою от досады. Оказывается, Лысый приглашает нас на ужин.

— Выпьем по чароч-чке виски, вспомним Джулию и Берту…

Ольга вроде отказывается, но слишком вяло. Какой-то прощальный ужин, будь он неладен!

А когда мы не спеша рассаживаемся за круглый стол, заставленный закусками, до меня наконец доходит, куда я угодил. Собачьи поминки, мать вашу!

Есть мне совершенно не хочется, и почему-то даже кусок в горло не лезет. Пересаживаюсь вместе с ребенком на диван. Достаю из портфеля коробочку с красной металлической машинкой и совершенно выпадаю из разговора.

* * *

Да и какое мне дело до каких-то Джулии и Берты? Только когда разговор заходит о картинах, мне приходится вклиниться в беседу.

— Послезавтра в галерее у Инес состоится презентация работ моего отца. Вот только мне до консульства не удалось достучаться. Они меня даже к консулу на прием не записали. Заявили, что вопросами искусства не занимаются.

— Обычное дело, — пожимаю я плечами.

— Но без представителей России наша акция бессмысленна.

— Тогда нужно все отменить, — замечаю я и тут же вижу, как в глазах у Ольги меркнет радость.

— Нужно подготовиться заранее, — говорю я порывисто. Поднимаюсь с дивана, нервно хожу по комнате, сплошь завешенной какой-то современной мазней. — Нельзя с помпой заявить о передаче наследия никому неизвестного художника и отделаться легким испугом. Наверняка заказчик находится где-то рядом? Вы об этом подумали?

Смотрю в обескураженные лица и продолжаю сурово и со знанием дела, будто попал на консилиум.

— Вполне возможно, шумиха привлечет внимание этого человека или группы людей. А это очень опасно… Для Ольги с Робертом — в первую очередь, но и для всех вас, господа…

— И что же вы предлагаете? — нетерпеливо спрашивает Джейк.

— Пока ничего, — развожу руками и, подойдя к Ольге, кладу ладонь ей на плечо.

«Спокойствие, малыш! Только спокойствие», — словно внушаю ей молча.

— Если бы у меня на все имелись ответы… Вполне возможно, картины лучше оставить где-то в хранилище. Естественно, не бесплатно. Все расходы я возмещу, — добавляю торопливо. — А мы с Ольгой вернемся домой и попробуем решить проблему с другой стороны. Подключим музей. Они свои экспонаты отвоюют. Дойдут до президента. А наше дело — содействовать следствию. Пусть все идет официальным путем без всякой самодеятельности.

— А ты? — напряженно смотрит на меня Ольга.

— Что я? — гляжу пристально. — Я всегда против криминала. Ты же знаешь, Оль…

— А Кирилл, — выдыхает она, не сводя обеспокоенных глаз.

— Мой старший сын умер, — отрезаю я, делая ударение на последнем слове. Все известные нам личности, имеющие отношение к краже, уже давным-давно расплатились с Хароном и переправились через Стикс. О мертвых ничего кроме правды…

Моя любимая срывается с места и, всхлипывая, бросается ко мне на шею.

— Вадим, — рыдает в голос. — А я думала, ты его отмажешь…

— Нет, — бурчу я, бросая взгляд на Найтов, замерших в своих креслах. Хватает и доли секунды, чтобы оценить их доброжелательное любопытство. — Потом поговорим, Олюшка.

Глажу по голове любимую и легко целую в висок.

А когда Ольга возвращается обратно к столу, чувствую шевеление в штанах. Нет, одноглазый Джо, конечно, встрепенулся, стосковавшись по той самой, единственной. Но вибрировать он точно не умеет. Достаю из кармана айфон и чувствую, как нехорошее предчувствие затопляет душу.

— Вадим Петрович, — раздается в трубке знакомый старческий голос. Моя шотландская фея. Единственный человек в мире, кто знает этот номер. — Ольга и Роберт с вами?

— Да, конечно, — киваю я, коря себя за невнимание. Нужно было сразу расплатиться со старушкой и отказаться от ее услуг. — А что случилось, Маргарита Семеновна?

— В Ольгином доме кто-то есть. Я вышла пройтись по променаду и заметила отблески фонарика на чердаке. А потом на минуту включился свет в кухне. Мне показалось странным…

— Мы в гостях, — сипло говорю я. — Если нетрудно, вызовите полицию, пожалуйста!

Три пары глаз устремляются ко мне.

— Кажется, у нас в доме нарисовался заказчик или его помощники, — отрывисто бросаю я. Тру макушку, не зная, что предпринять.

— Нам нужно вернуться домой, — испуганно шепчет Ольга. — Необходимо прийти одновременно с полицией или чуть позже. А они здесь приезжают за три минуты.

— Я пойду с вами, — решительно встает из-за стола Джейк Найт.

— Я тоже, — поднимается следом Инес, маленькая пухлая блондинка.

— Тебе лучше остаться с Робертом, — бросает Джейк. — Ребенку уж точно нечего делать при задержании преступников. Мы полагаемся на полицию, но что-то может пойти не так.

— Роберт, — обращается к сыну Ольга. — Вам с Бимкой лучше побыть с Инес. Кажется, к нам в дом пробрались плохие дяди…

— Мама, — заныл малыш и глянул на мать с отчаянием. — А они не украдут моего мишку? Он остался дома один…

— Я думаю, — натянуто улыбнулась Ольга, — мишка спрячется хорошенько. И дождется нас с папой…

Я в который раз поражаюсь рассудительности этой женщины. Спокойно объясняет сыну происходящее. Находит какие-то простые и вместе с тем правильные слова. А лицо прям светится любовью и заботой. Ни тебе истерик или заламывания рук.

«Почему же ты удрала от меня, Олюшка? Почему мы не поговорили? Чем же я так обидел тебя, что пришлось спасаться бегством?»

Знаю ответы на все вопросы и уверен на все сто, приди Ольга ко мне со своими страхами, я бы просто отмахнулся от нее. Решил бы проблемы сына, желая отмыть от грязи славную фамилию Косогоровых. А чем же она так хороша, если вдуматься? Не семья, а сплошной серпентарий. Конечно, не такая одиозная, как у Ольги… Одна Тереза чего стоит. Я помню точно тот самый момент, когда пошел на попятный. Уголовное дело о музейной краже так и осталось открытым. А я, разведя руками, демонстративно пожаловался Генке.

— Ну, не смог я. Не хватило ресурса…

— Закроют со временем, — усмехнулся Селищев. То ли понадеялся на будущего тестя, то ли на госпожу Фортуну. Вот только к подонкам Удача редко бывает благосклонна. Помню, как оцепенел от ужаса, запоздало узнав о планах Терезы, и мысленно перекрестился, что ребенок мой. Снова содрогнулся, представляя, в какой бы ад превратилась жизнь Ольги, окажись Роберт сыном Кирилла. Изумился тогда, как спокойно и даже насмешливо рассуждал тот об ужасной участи Ольги. Ну, а что? Подумаешь! Именно в тот момент я дал себе клятву. Во-первых, никогда и ничем не помогать Кир-Гену, а во-вторых, даже намеком не обмолвиться Ольге о грязных задумках ее мачехи. Умерла, так умерла, екарный сарай!

Веду Ольгу за руку по освещенной фонарями улице и молю бога об одном — даровать моей жене и нашему сыну счастье и радость. Роберт еще малыш и не понимает. А Ольге пришлось выстрадать за двоих.

* * *

Быстрым шагом мы подходим к уже оцепленному полицией дому. Как и во всем мире, действия стражей порядка одинаковы. Орут в матюгальники, предлагая кому-то сдаться. А в ответ несется мужской истеричный крик.

— Я взял заложников! Женщину и ребенка! Убью их, если не выпустите меня!

Вытащив свою ладошку из моей руки, Ольга кидается к полицейским. Что-то им громко доказывает, машет руками. Люди, стоящие неподалеку, кивают в знак согласия с Ольгой. Из них я выделяю худую старуху с папиросой в зубах и рыжей копной волос, завитых в мелкие пружинки. Мать вашу, это и есть моя шотландская фея!

— Здравствуйте, Маргарита Семеновна, — улыбаюсь я и, не сдержавшись, целую ей руки, благодаря за бдительность. Старая добрая… ведьма улыбается фарфоровой улыбкой и светски кивает мне.

— Рада вас видеть, Вадим Петрович…

Вместе с феей и Джейком внимательно смотрю на начавшийся штурм. Ольга что-то до сих пор объясняет полиции. Подписывает какие-то бумаги. А когда капитан полиции, сделав страшное лицо, начинает давить на нее, подхожу и молча становлюсь рядом. По всему, строгий капитан должен меня попереть. Но мне пофиг. В любом случае я успею предупредить Ольгу, чтобы не болтала без адвокатов. Но лицо капитана неожиданно разглаживается, и вместо угрожающей морды на меня довольно пялится радующийся встрече мужик.

— Арнольд Лимп, сэр! — капитан резво отдает честь и тянет ко мне ладонь, больше напоминающую лопату. — Вы оперировали меня в полевом госпитале в Байдоа.[1] Открытые переломы обеих ног и пробитое брюхо. Помните?

Сколько таких солдат удачи прошло через мои руки? Тысячи или десятки тысяч? Уже точно не помню. Да и не обязан вроде.

— Конечно, — добродушно киваю своему пациенту. — Как здоровье, Арнольд?

— Вот, — смеется он. — Еще бегаю. И все благодаря вам, сэр! Какими судьбами в Портобелло?

— Моя жена, — киваю на Ольгу. — Что происходит, капитан?

— Кто-то вломился в дом, — докладывает мне Лимп, как своему начальству. Пытаемся выкурить… Там взломщик и какая-то женщина, вроде как хозяйка дома.

— Дом принадлежит только мне, — кивает Ольга на особнячок с эркером. — Я недавно вступила в права…

— Тогда вам нужно поглядеть на записи камер наблюдения. Может быть, узнаете ваших воров. И почему они влезли именно к вам? Что могло привлечь их внимание?

— Ольга жила тут с сыном какое-то время. И вполне возможно, кто-то посчитал ее легкой добычей, — начинаю объяснять я и неожиданно осекаюсь. Понимаю, что только благодаря цепочке случайных событий мои жена и сын остались живы и здоровы. Пронесло, слава богу! Где тут ближайшая церковь? Сойдет и англиканская! Хочется плюхнуться коленями на стесавшийся за столетия мраморный пол и воспеть осанну Господу, уберегшему мою семью и приславшему меня в нужное время.

Пока я размышляю о божьем промысле, Ольга внимательно вглядывается в монитор небольшого ноутбука, стоявшего на капоте форда с баттенбергской разметкой. Все машины экстренных служб имеют такую.

— Погодите, — вскрикивает Ольга. — Это же Юэнн! … И Нора!

— Как вы думаете, почему они вторглись к вам?

— Затрудняюсь ответить, — вздыхает Ольга и без сил прижимается ко мне.

— Подумайте, — строго бросает Лимп. — Вы тоже, сэр…

— Нужно сообщить полиции, — бурчит Джейк, как только мы с Ольгой подходим к нему. — У нас вряд ли получится что-нибудь утаить. Соседи видели, как картины грузили в фургон Инес… Вопрос времени, когда узнает следствие.

— Нам придется все рассказать, Олюшка, — киваю я. И, прижимая испуганную жену к себе, звоню Пирогову.

— Мне нужна твоя помощь, Игорь…

Ольга дрожит как осиновый лист, и я, расстегнув пальто, прячу своего воробушка на груди. Запахиваю полы, прижимая любимую к сердцу. И сразу ощущаю, как наши сердца стучат в унисон. «Романтик хренов», — усмехаюсь криво, а сам с содроганием думаю, как бы развернулись события, не подоспей я вовремя.

— Откуда ты знаешь мисисс Лернер? — тихо интересуется Ольга. — Только не ври, что она тоже твоя клиентка…

— Я нанял ее приглядывать за твоим домом, — честно признаюсь я. — Ты умотала сюда без всякой охраны. Я волновался… Как видишь, не зря.

— А позвонить и спросить ты не мог?

— Нет.

— Почему?

— Боялся…

— Ты? Косогоров, да ты же бесстрашный мужик, — шепчет Ольга, прижимаясь ко мне всем телом. Ее руки обвивают мою талию, а щека покоится на груди. Любимая поднимает ко мне лицо и смотрит недоверчиво. — Ты же ничего не боишься, Вадим…

— А тут струсил, — хмыкаю я. — Каюсь, ваша честь. Смалодушничал… Перепугался до ужаса, что ты пошлешь меня на хрен… Решил заявиться лично… Как визу дали, я сразу приехал.

— Я тут чуть с ума не сошла. Думала, что потеряла тебя окончательно.

— Нечего было уезжать, — бурчу сварливо. — Сейчас бы спали в своей кровати. Дома. Заделали б еще одного ребенка. Сыграли б свадьбу. Жили б как люди, а не стояли тут на адском сквозняке.

— Ты этого хочешь? — спрашивает она тихо-тихо.

— Уйти в тепло? — насмешничаю я. — Конечно…

— Нет, — хихикает Ольга. — Я спрашиваю про свадьбу и ребенка.

— Хочу.

— Почему?

— Люблю тебя. Уже устал повторять. Напишу на всех заборах в округе «Вадик плюс Оля равно любовь». И тебе по попе нашлепаю. Может, тогда запомнишь эту непреложную истину.

— Тебе нельзя, — смеется Ольга. — Ты у меня мировая знаменитость. Тебя полицейские с ходу узнают. Писать на заборах не комильфо. Лучше докажи мне как-нибудь иначе.

— Останемся наедине, узнаешь, — тихо шепчу в маленькое изящное ушко и вздрагиваю, наблюдая, как из дома в наручниках выводят невысокого рыжего парня, не раз мелькавшего на присланных Марго фотографиях, и какую-то бабу в черном спортивном костюме и в шапочке.

«Грабители, твою мать! Бонни и Клайд… Придушил бы обеими руками!»